Обманутые

      И снова двенадцатичасовой перелет Лондон — Сеул, снова знакомый вокзал со снующими туда-сюда людьми и как ни странно, он не чувствует больше той потерянности, что была в первый его приезд. На душе стало легче? Осознание того, что в ближайший год он не вернется в Лондон появилось в голове только сейчас. Возможно, ему действительно нужно было сменить обстановку, потому что там его как будто душили, не давали выдохнуть воздух полной грудью, он задыхался. А в Сеуле, пусть и холоднее на пару десятков градусов, все равно тепло. Вдыхаешь морозный январский воздух и ничего не душит, не обжигает легкие. Но на душе все же не спокойно… Потому что прочитав сообщение дяди вчера утром о том, что его недавно найденный (случайным образом) брат-близнец болен ужасной болезнью. Неужели Мир настолько жесток, что забирает только что приобретенное, еще непонятное, но уже пустившие корни в надежде на лучшую жизнь? С похожими мыслями он шагает по пятому этажу отделения онкологии больницы, пока не стучится в дверь к главному врачу отделения. После разговора, его повели в лабораторию и взяли необходимые анализы, а уже позже он вновь сидел в кабинете врача.       — Какие риски могут ожидать нас после пересадки? — Тэхен сидел в своем излюбленном пальто, потому что его морозило, скорее, это от волнения и стресса.       — Господин Ким, думаю, для вашего брата риски минимальны. Вы близнецы. После процедуры мы понизим его иммунитет, чтобы предотвратить отторжение, но уверяю, этого не должно случиться. — доктор поправил свои очки на переносице и продолжил, — Что касается вас возможные последствия такие как — жар, чувство усталости, кожные высыпания, тошнота, бессонница, головокружение — могут присутствовать. Вы также останетесь в больнице для наблюдения на две недели максимум. Это нужно, чтобы ваши клетки восстановились, не пугайтесь.       — Я понял. Перед операцией мне нельзя принимать препараты, которые мне назначил психиатр, правильно понимаю? — врач кивнул, вдохнув глубоко воздух.       — Препараты лучше не принимать около двух дней перед операцией, — нервно дернулись губы и глаза Тэхена на мгновение закрылись, — Но…       — Нет! Я сделаю все, что потребуется! Когда планируете начать подготовку?       — Как только получим ваши анализы. Это не должно занять большое количество времени, по моим подсчетам примерно через пару часов анализы будут у меня в кабинете. Пак ВиХен пациент тяжелый на данный момент, поэтому, наши врачи делают все возможное. Извините, господин Ким, мне нужно сообщить его родственникам. Последние слова задели Тэхена, от этого его губы дернулись в раздражении. Как будто он ему не родственник?! Наверное, сказывается долгий перелет… Нужно отдохнуть.

***

      В палате Ви не оказалось, мальчик-сосед сказал, что его новый друг вышел гулять с медсестрой и Тэхен остался ждать его здесь. Мальчишка выглядел очень плохо, почти не шевелился и даже не улыбался. Кажется, что все, кто лежит в отделении онкологии не улыбаются. Некоторые обречены и они это сами понимают. Так от чего им улыбаться? Выжимать улыбку? Боже упаси…       — Вы так с ним похожи. Я очень рад за него, он сможет поправиться. Мама говорит, что я тоже поправлюсь обязательно, но мне так больно, — мальчик скривил лицо и по его щеке потекла слеза.       — Мне позвать медсестру? — и не дождавшись ответа все-таки позвал.       Медсестры закружили вокруг койки, что-то вкололи и вновь убежали.       — Пожалуйста, можете взять меня за руку? — Ким даже не смел думать над его просьбой, подошел ближе, сел на корточки перед ним и взял ледяную руку, — Мама постоянно дула мне на ранки и мазала зеленкой, когда я падал, тогда я постоянно плакал от боли. Но сейчас намного больнее… Все внутри болит и ножки тоже. Очень больно!       Тэхен стер с щеки бегущую слезу и крепче сжал руку мальчика. Все происходило как в замедленной съемке: они смотрели в глаза друг другу, потом его оттолкнула медсестра и уже врач, откуда-то внезапно появившийся, начал делать непрямой массаж сердца мальчику. Он что-то кричал медсестрам, потом взял дефибрелятор, намазал на грудь гель и использовал.       А Ким Тэхен сидел на полу у соседней койки и наблюдал. Молча глотал слезы, открывая и закрывая рот, как рыба на суше, которую выбросило на берег. Воздуха стало резко не хватать.       Через несколько минут в палате повисло молчание и персонал больницы остановили свои действия, врач снял свою шапочку с головы, и озвучил время смерти.       Медсестра Чон прикрыла глаза, по щеке скатилась одинокая слеза, которую быстро стерли одной ладонью. Каждая потеря пациента оставляет небольшой шрам на сердце. Хоть мальчик и лежал всего пару дней, но все к нему уже привыкли.       — Что здесь происходит? — все присутствующие повернулись на источник звука в дверях. Это был Ви. Он застыл в проеме палаты, сжимая до побеление костяшек колеса инвалидного кресла. — Что… здесь происходит, объясните?       Ему никто не ответил. Все с сожалением посмотрели на него.       — Позвоните его родителям и попросите их приехать. — обратился доктор к медсестрам и покинул палату также быстро, как и появился здесь.       — Что это значит? Что с ним? Почему я не слышу его голоса? — тишина давила, — Мелкий! — слезы полились ручьем, нос забился соплями, отчего он начал шмыгать им, — Мелки-и-и-й! — завывал он.       — Дайте ему успокоительного! Не видите ему плохо? — сказал Тэхен, смотря на замерших медсестер.

***

      Соседняя кровать опустела, постельное белье было снято, а из прикроватной тумбы торчали леденцы разных форм, некоторые из них были с сахарной посыпкой.       Один уставился на эти леденцы заплывшим взглядом от слез и успокоительного, другой смотрел на бежевый матрац, на котором всего час назад лежал живой человек.       В палату вошли женщина с мужчиной, видимо, родители мальчика. Женщина опустилась на колени, сжимая сумку сына в руках, горько заплакала, а мужчина склонил голову, молча уставившись в пол не мигающим взглядом.       Когда дети теряют родителей — их называют сиротами, а когда родители теряют ребенка, то как их называют? Это очень больно и несправедливо. Почему одни живут, а другие умирают в муках и со слезами на глазах? Мальчику вот-вот исполнилось бы одиннадцать — Господь несправедлив.       — Доктор сказал, что он был не один на момент… — «смерти» было не сказано, потому что язык не поворачивался так сказать про собственное дитя, — Он мучился?       — Он терпел до самого конца, не сдавался. Я был рядом и держал его за руку… — Тэхен опустил голову, не выдержав направленных взглядов. — Думаю, ему было спокойно от этого.       — Господи! — женщина заревела с новой силой, пока мужчина собирал вещи мальчика.       — Спасибо, что были рядом с ним. Он не был один…       Они покинули палату через пару минут с застывшими слезами в глазах и неимоверной болью в сердце.       — Я не должен был оставлять его одного в палате! — парень начал бить себя по грудине, вновь начиная плакать. — Это моя вина! Он боялся! Почему он? У него же была ремиссия!       — Это не твоя вина! Ты бы не смог ему помочь. Главное, что ему не было страшно в этот момент! — Тэхен взял ладонь брата, накрывая своей.       — Он хотел снова играть в футбол… У меня будет к тебе одна просьба. Пожалуйста, выполни ее! Купи футбольный мяч и отнеси к нему на могилу. Он хотел красивый!       — Обязательно, но только ты сам положишь его на могилу. Это должен сделать ты, хорошо? — Пак кивнул, лег на кровать и свернулся в позе эмбриона, все еще держа свою руку в надежном месте — под ладонью своего брата.       Их молчание нарушил врач, он сообщил о том, что анализы Ким Тэхена прибыли и их обоих просят пройти в кабинет главного врача. В кабинете сидела уже госпожа Пак и Чимин. Все четверо выглядели очень плохо, но в сравнении с Ви — были живчиками (выглядели лучше, чем он по понятным причинам). Пока врач говорил, что подготовка к операции начинается уже сегодня, все четверо смотрели друг на друга: кто-то с болью, кто-то с сожалением, а кто-то с облегчением.       — У вас есть пару минут на разговор, дальше мы увезем Пак ВиХена в стерильную палату, там он проведет какое-то время. Дату операции мы сообщим вам.       Доктор покинул небольшое помещение.       Молчание прервал Чимин, пока его мать сидела с опущенной головой и взгляд ее был устремлен на свою потрепанную сумку.       — Как ты? Ничего не болит больше?       — Пойдет, спасибо, — Ви измучено улыбнулся и посмотрел на Тэхена.       Тот почти незаметно кивнул и поджав губы, тоже улыбнулся.       — Госпожа Пак, вы ничего не скажете? — женщина мгновенно подняла голову, открывая вид на опухшие веки. Снова плакала…       — Не уверена, что могу что-то говорить в нашей ситуации… — женщина вновь опустила глаза и быстрым движением руки стерла слезу.       — Оставьте нас, пожалуйста. Нам нужно поговорить наедине, — Ви подъехал к матери, соприкасаясь своими коленями с ее.       Когда оба его брата покинули помещение, она сказал:       — Посмотри на меня. Когда я буду говорить, хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, пожалуйста, — женщина выполнила его просьбу, заломив брови, — Я много думал, пока лежал здесь и пришел к выводу: да, ты виновата, но… Ты воспитала меня, ты растила меня в любви и ласке. Спасибо тебе. Для тебя я останусь сыном, а для меня ты так и останешься матерью, правда не по крови. Но не кровь определяет семейные узы. Важна ментальная связь. Кровь — не вода, — на лицах проскользнула виноватая улыбка и женщина обняла своего сына. — Я был полным придурком, когда избегал тебя. Прости, хорошо?       — Ты имел полное право избегать меня… Прости меня, сыночек?       — Больше никакой лжи и тайн, хорошо, мама? — женщина быстро закивала и крепче стиснула одно из самых драгоценных, что есть у нее в жизни. Второе ждало за дверью естественно.

***

      Когда Ви привезли в стерильную палату, он сперва огляделся. Медсестра вышла за дверь, за ней, кстати, был недлинный коридор, с потолка подавался какой-то воздух.       Кровать, возле которой стояли какие-то аппараты с многочисленными трубками и проводами, окна в помещении не было, но зато то было в стене слева от от нее. Через это окно он видел своих близких и те махали ему рукой через толстое стекло. В самой палате было тихо, не слышно было посторонних звуков с коридора. Собственно, воздух здесь был чистым, поэтому легко дышалось. Чисто, свежо — стерильно.       Тишина начала давить на следующий же день. Чувствовал себя одиноким почти все время, за исключением того времени, когда к нему заходила одна и та же медсестра. Она рассказывала о погоде за окнами больницы, как раз сегодня солнечно, снег почти растаял и ее это немного расстроило, потому что на дворе 22 января — Новый год. Она принесла пару листов бумаги и ручку, предложила написать письма родственникам. Почему письма? Потому что телефоны здесь запрещены. И Ви с охотой согласился. Сначала он написал письмо матери, следом Чимину, где обещал встретить следующий Новый год с ним, а потом принялся писать Тэхену. С ним пока трудно. Хоть тогда он его и поддержал, подставил плечо для слез, но все равно неловко. Написал не так много, но по существу: пожелал счастливых дней в году, быть здоровым и что хотел бы наладить их общение. Отдавал письма с трясущимися руками от волнения.       Позже, по его подсчетам, уже вечером, в окне стены он заметил какое-то странное движение. Сначала показалась темная макушка, лисий взгляд и широкая улыбка пухлых губ, а следом из угла полностью тело МиРы. Она держала в руках небольшую доску с маркером в руке. Помахала и вновь улыбнулась ему, потом принялась писать.       Ви с улыбкой смотрел на эту глупую девчонку, когда та перевернула доску, где было написано: «С наступающим, мелкий. В новом году ты от меня не отвяжешься!»       Он кивнул и показал два больших пальца рук вверх, шепча то же самое, что и она ему написала.       Она убрала доску и сложила руки над головой в форме сердца, вытягивая губы «уточкой», закрыла глаза и начала кружиться вокруг своей оси.       — Вот же глупая какая, — он поаплодировал ей и та залилась в еще большей улыбке.       После выписки он и не планировал прекращать их встречи. Она хоть и странная местами, но добрейшей души человек. Да и к тому же, она должна ему за упаковку рамена. До чего же смешно…       Новый год он встретил в тишине, читая книгу, которую принесла вся та же медсестра.       И засыпал он с фразой на устах:

«Есть такое твердое правило. Встал поутру, умылся, привел себя в порядок — и сразу же приведи в порядок свою планету».

Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»