Обманутые

      За окном больничной палаты вновь идет снег. Улицы забились большим потоком людей, которые ищут подарки к Новому году своим родным и близким. Предновогодняя суматоха всполошила людей в самый последний момент, как это обычно бывает.       После снегопада, который окутывал город последние пару дней, дороги покрылись гололедом, ветки деревьев покрылись тонкой корочкой льда, а фонарные столбы снегом. Люди радуются, потому что скоро Новый год, да и погода как раз кстати…       А Чимин сидит, согнувшись в спине на стуле у кровати своего брата. Слезы уже выплаканы, он привык уже к боли в глазах, но не привык к тому, что может потерять тот лучик света, что светит в этом темном мире.              Какой праздник? Какие подарки, если у него на руках умирает брат? Смерть… он никогда не задумывался о том, что она может наступить так скоро. Всегда думал, что она наступит в глубокой старости, что чёрная полоса в их жизни, может, закончилась и все начинает налаживаться, но… Ви лежит под бежевым одеялом, мирно спящий под капельницей. Его лицо бледное, с темными кругами под глазами, ресницы трепещут закрытых глаз, а на лбу наконец-то пропала испарина, которую приходилось постоянно вытирать. Вчера Чимин увидел, как старший брат выл от боли во всем теле, метался по кровати и умолял прекратить его мучения, пока ему не вкололи какое-то сильное обезболивающее и тот не успокоился. И поэтому, смотря на мирно спящего брата, он сжимает в кулак край бежевого одеяла и уходит прочь. Покидая больницу, он дал обещание сам себе, что перестанет быть слабым и наконец повзрослеет, будет мыслить как взрослый человек и с его глаз больше не упадет ни одной слезинки. Нужно учиться быть сильным, чтобы передать эту силу своему брату, хоть и не по крови, но родному сердцу.       Две пересадки на автобусе, потраченные деньги и нервы. Пальцы рук мелко дрожали то ли от холода, то ли от волнения. Все прошедшие дни в голове была лишь одна мысль: «Почему он не приходит? Прошло уже много времени, должен был уже смириться с положением и придти на разговор…» В голове белый шум. Разговор будет неприятным по крайней мере для Чимина. Речь идет о жизни его родного сердцу человека и он сделает все, лишь бы он был спасен от смерти с косой. Когда-то он всем сердцем мечтал, чтобы они не встречались, а сейчас всем сердцем жаждет вновь встречи, чтобы один из них был спасен от смертельного заболевания.

«Удел всех человеков на земле, удел неизбежный ни для кого — смерть. Мы страшимся ее, как лютейшего врага, мы горько оплакиваем похищаемых ею, а проводим жизнь так, как бы смерти вовсе не было, как бы мы были вечны на земле».

Симфония по творениям святителя Игнатия (Брянчанинова)

      Когда мать нашла Библию в одном из городских парков, она поняла, что именно это ее спасение. Она отчаянно пыталась искупить все свои грехи в церкви и хотела привить свою любовь к Господу Богу сыновьям, но что-то пошло не так. Чимин был уверен в том, что никакая библия и уж тем более какой-то там Господь не поможет им. Им стоит надеяться лишь на самих себя и ни на кого более.       Рука застыла перед дверью на мгновение, но все же пальцы нажали на звонок. Дверь отворилась перед ним не сразу, только спустя пару минут он увидел зевающего мужчину и его верного пса рядом.       — Чем могу помочь? — мужчина провёл ладонью по небритому лицу и причмокнул губами.       — Вы не помните меня? Мы встречались ранее… — поклонившись, сказал Чимин.       Его лицо немного опухшее, глаза закрываются, а кожа покрывается мурашками от январского холода. Проходит еще пару минут, мужчина дергает плечом и отходит в сторону, пропуская нежеланного гостя в теплый дом.       — Чем могу помочь, дорогой друг? — мужчина окончательно просыпается и подняв палец вверх, скрывается на несколько минут в глубине дома и возвращается уже в махровом бежевом халате.       Чимин молчит долго. Не знает как рассказать ему все. Вряд ли он знает обо всем, иначе реакция была бы другой при встрече на пороге. Наверное… Пак не знает этих людей и их реакцию на происходящее вокруг. Может быть, они решили между собой, что ничего этого не было и продолжают жить так, как жили. Значит ли это, что Чимин будет сейчас унижаться и просить помощь у семейства Ким?       — Ну, сынок, расскажи мне… Что произошло? — в интонации отчетливо слышится беспокойство.       Нет… определенно господин Ким СаНу ничего не знает.       — Мне нужно вам рассказать… Как… — мысли в голове путаются… с чего начать? Не знает. — Где ваш племянник? Мне срочно нужно с ним поговорить… Там такое срочное дело… Пожалуйста… — как в бреду говорит.       На плечо ложится морщинистая рука, слегка сжимает, успокаивает, дает понять, что все хорошо.       — Сынок, успокойся и расскажи мне все по порядку… Мы разберемся чтобы там не случилось, хорошо? — губы СаНу растягиваются в беспокойной улыбке.       И Чимин рассказывает. Он начинает чувствовать необычайную легкость в душе, потому что за прошедшие недели Ада в своей жизни просто поделился всем, что его гложет.       Мужчина напротив выглядит потерянным, беспокойным. Знаете то чувство, когда произошло что-то очень хорошее, но в то же время ты чувствуешь, что это плохо кончится? Будто шестое чувство подсказывает тебе, что если и пришло что-то хорошее, то обязательно совсем скоро нагрянет что-то ужасное, оно затмит это хорошее. Вот и СаНу уверен, что из этого ничего дельного не выйдет, а его предчувствие никогда не подводит.       — Чимин, — мужчина вздохнул полной грудью и на выдохе потёр руками лицо, — Тэхен уехал в Лондон завершить незаконченные дела. Я конечно, напишу ему и попробую дозвониться, но не думаю, что он ответит…       — Как уехал… — по телу пробегается дрожь, в голове пролетает тысяча мыслей, — Он не мог… что же делать? Как же Ви? Что будет?       Мужчина обнимает со спины, шепча, что все будет хорошо, что они сейчас же поедут в больницу и сдадут анализы на совместимость крови, потому что его костный мозг тоже может подойти. Пока СаНу собирался, Чимин сидел с каменным выражением лица и пил мятный чай, который заварил хозяин дома. Пес по кличке Чан сидел рядом с ним и вилял бежевым хвостом, прося какое-нибудь угощение со стола.

***

      Тяжелые веки. После той дряни, какой пичкают его тело, пробуждение не может быть легким. Боль во всем теле уже и не ощущается так сильно, одним словом, эта химия (сам он не знает, что вводят в его организм, но это что-то сильное) облегчает.       В отделении онкологии почти всегда тихо, только лишь иногда слышны крики боли. Он здесь почти две недели и эти две недели просто Ад какой-то. Он почти не встаёт с койки, а если и хочется пройтись, а точнее, сесть на инвалидную коляску и пытаться ей управлять (это на самом деле трудно и занимает все силы, которых и так почти не осталось), то и не доезжает до лифта. А откуда им взяться? Организм умирает и без донора ему не выжить, ему дали это понять завуалировано, но он не дурак.       Все стало еще ясно с самого начала, как только проснулся в больничной палате и увидел мать и Чимина с покрасневшими глазами, и, опухшие их лица. Поэтому, он и готовился к самому худшему с того дня, не привыкнув верить в чудо с самого детства.       Чуда в его жизни никогда не было и не случиться, судя по-всему. Разве чудо вообще существует? Настоящее, а не кадры из фильма или сериала, где главному герою, который (о боже!) неизлечимо болен, вкалывают какой-нибудь антидот и он выздоравливает, а потом находит себе подружку и живет счастливо? Ну ведь в реальной жизни все совсем не так! Здесь каждый день умирают люди: кто по чистой случайности — упал кирпич на голову; кого машина сбила на пешеходе; кого избили на улице, а тот и остался там лежать; а кто-то, как и сам Ви — умирает мучительно и болезненно. Сил нет не то, чтобы доехать до лифта самостоятельно, их нет даже на светлые мысли и их точно уж нет видеть родные лица.       Это больно, очень. Осознавать, что все могло обойтись легче, обрати он на все это внимание раньше, а не списывал бы это на стресс. Спросите ли вы, винит он себя? Да… Он за многое себя корит, и даже за нехорошие мысли, проскальзывающие в голове: «А если все это прекратить прямо сейчас?» Да вот только смелости не хватает. В интернете пишут, что у пациентов с онкологическими заболеваниями часто развивается депрессия, и это правда. Потому что Ви вообще уже ничего не хочет. Не хочет открывать каждое утро глаза, не хочет видеть мать, которая утаивала его происхождение и думала, что об этом никогда не узнают, не хочет видеть боль Чимина и не хочет, чтобы искали Ким Тэхена.       Это ожидаемо, на самом деле, потому как он единственный, кто сможет помочь. Но две недели слишком большой срок и если бы хотел, то появился бы уже.       Поэтому, он просто забил. Покорно подставлял свою руку под очередную капельницу, размышляя какой будет счет за услуги больницы и хватит ли тех денег на его покрытие, которые лежат под кроватью в чехле от гитары. Откладывал каждую копеечку на запись своей песни, но не судьба. Смириться со своей смертью или же стоит побороться? Кто бы подсказал, потому что сам он запутался.       Губы растягиваются при виде мальчика, который сидит на соседней койке, свесив ноги вниз, и болтая ими в разные стороны, смотрит пристально.       — Привет…       — Здравствуйте, дядя, — мальчик растягивает сухие губы на мгновение, обнажая ряд кривых зубов, — Вы так долго спали… Я уже успел заскучать здесь.       Мальчик сам выглядел плохо, казалось, еще хуже, чем сам Ви. На голове красуется шапка с персонажем из мультфильма «Пороро», кожа совсем бледная, а глаза… будто мертвые, затянуты невидимым дымком.       — Вы тоже болеете? Вам тоже больно, как и мне? — Ви на мгновение растерялся, но коротко кивнул.       Он ведь совсем еще юнец, на вид ему не больше десяти. Дети то чем заслужили такую участь?       — Тогда… — мальчик спрыгнул с кровати, немного поморщившись, видимо, от боли, и начал рыться в своей сумке, что-то в ней ища, — Вот, возьмите! — протягивает небольшой леденец округлой формы, — Мама говорит, что сладкое убирает боль!       — Спасибо. Моя мама тоже так говорит… А если уже два человека так говорят, то это должно быть правдой, так ведь? — он принял сладкое угощение и положил его на тумбочку, — А что у тебя болит?       — Ножка! Уже очень давно… — мальчик в миг погрустнел, — Раньше я играл в футбол с ребятами у дома, а потом ножка начала болеть и мне запретили бегать… Ну, мама сказала, что в скором времени меня вылечат и я снова буду играть. Вот только мяча у меня нет! Представляете! — мальчику действительно нравится игра в футбол, он с такой улыбкой рассказывает о своих достижениях в этой игре, его глаза горят.       Заслушавшись рассказами нового друга, он и не заметил, как в палату входит медсестра с тележкой, которая напичкана различными лекарствами.       — Эй, малыш, тебе нельзя вставать на ножки. Мы же обсуждали это! — женщина средних лет мягко улыбнулась и достала шприц. — Время уколов!       Мальчик закатал рукав больничной кофты и Ви болезненно сморщился от вида его изгиба локтя. Там живого места уже нет, рука вся в противных синяках от иглы.       — Извините, медсестра Чон… я бы хотел прогуляться, не могли бы вы помочь мне? — Ви кинул короткий взгляд на инвалидную коляску, что стояла в углу помещения.       — Ох, у меня сейчас обход, но я позову другую медсестру, — женщина растянула губы в улыбке и покинула палату, а мальчик лёг на кровать, говоря, что после уколов чувствует себя очень плохо и закрывает глаза.       Через пару минут в палату вошла медсестра, которую Ви особо и не разглядывал. Она помогла сесть в коляску и повезла его по направлению к лифту.       — Надеюсь, дальше вы справитесь сами, пациент Пак? — писклявым голосом спросила она и Ви ей кивнул, действительно надеясь на свои силы.       Поднявшись на два этажа выше, он выкатился из лифтовой кабины и попал в небольшой сад при больнице. Он был здесь пару дней назад с Чимином и матерью, каждый думал о своем, сохраняя полное молчание. Думается действительно отлично, поэтому он и оказался здесь. Листва зеленых растений блестела, она не была покрыта пылью и выглядела вполне презентабельно. За ними ухаживали, как и за пациентами.       Подняв голову вверх, он засмотрелся на стеклянный купол над головой, над ним пролетела стая голубей, гоняя воробьев в небе. Невольно на лице расползается квадратная улыбка с примесью боли во взгляде.       — Привет! — из-за растения сначала показалась голова, а следом и остальное тело. — Как дела?       — Напугала, блин! — Пак иронично схватился за сердце, будто у него сердечный приступ, — Не учили в детстве, что пугать больных нельзя, дурень?       Девушка скривила лицо и отпила из небольшой коробочки сок.       — Чего обзываешься? Умереть захотел? — девушка замахнулась для удара и только потом до нее дошло, — Ну… я не в том смысле, извини, — сразу поникла она.       — Да все в порядке, МиРа, — парень кратко улыбнулся и поправил волосы, — Ты разве не должна быть в неотложке? Там же вечно рук не хватает…       — Ну, у меня обед, да и сегодня как-то подозрительно тихо. Странно, правда? Это же неотложка, там не бывает тихо! — девушка присела на край лавочки, чтобы быть на одном уровне с Ви, — Как ты? Что говорит твой лечащий врач?       Улыбка с лица пропала. Эта девчонка что, совсем глупая? Разве можно так резко спрашивать о его состоянии? Он подозревал, конечно, что то, что у нее в голове, то и с языка слетает, но все же? После того, как его перевели в онкологию, она стала редко захаживать к нему, но все же… МиРа стала близка ему. Как друг она неплохая, правда научить бы ее быть немного скромнее в выражениях.       — Все не очень хорошо. Донора нет даже в соседних городах, а мой брат-близнец пропал, — пожал он плечами, смотря на какое-то растение с красными крапинками на листьях, — Думаю, я скоро действительно умру с такими успехами…       — Тебя сейчас ударить или позже? — девушка замахнулась вновь, но не ударила, — Что за мысли у тебя в голове? Зачем ты думаешь о плохом? Ви, все будет хорошо. Верь в лучшее и это лучшее не заставит тебя ждать долго! — МиРа сжала его плечо и заставила обратить на себя внимание, — Ты выздоровеешь, обязательно. Я это чувствую! Кстати, я говорила тебе, что в моем роду были шаманы? Так вот, у меня хорошее предчувствие по этому поводу, — она вытянула ноги вперед и облокотилась руками за спину.       — А, ну если шаманы были в роду, то тогда это все меняет. Да, определенно. У воровки рамена есть дар предвидения или как там это называется?       — Эй, не шути так, а то прокляну! — и все же она совсем слегка ударила его по плечу и оба засмеялись на весь сад.

***

(Лондон)

      Темнота окутала небольшую квартиру, через форточку открытого окна в квартиру просачивается ледяной воздух с улиц города. На небольшой кухне кипит чайник, освещая помещение в синий цвет от небольшой лампочки. За кухонным столом сидит Тэхен в теплом спортивном костюме, массируя виски головы. Головная боль вернулась также быстро, как и исчезла. За ней и вернулись симптомы его расстройства, которое утвердил его психотерапевт, собственно и таблетки, которые вновь пришлось пить.       Из-за мыслей в голове, он и не услышал щелчка чайника, вибрации телефона, который звенит уже не одну минуту и оповещение в ноутбуке, что на почту прислали очередное сообщение. С работой он почти разобрался, осталось пара отчетов, которые нужно закончить и обсудить последние детали одного проекта (он не так важен, как проект из Сеула, но все же).       Психотерапевт посоветовал больше отдыхать от работы, ходить на прогулки в парки и скверы, стараться проводить свое время с людьми на свежем воздухе, якобы это поможет справиться с его травмой, но в Лондоне у него нет друзей, да и в Сеуле разве что только дядя и Намджун. Хотя, на счет последнего он не уверен, что прям друг, но хорошим приятелем бы мог назвать.       А еще семейство Пак… эти люди ему чужие, но по возвращению он попытается хотя бы поладить с ними, не говоря уже о том, чтобы с ними сблизиться. Ведь Тэхен не уверен, что им это нужно. Тем более их матери уж точно. Женщина сильная духом, но отчего-то Ким понимает, что простить ее вряд ли удастся. Может быть, они и с ней поладят, но простить… Нужно, но не обязательно!       Прощение пусть дарует ей кто-то другой, но Ким Тэхен не должен, не обязан, как минимум…       Синий свет от чайника погас, в помещение вновь вернулась тьма, по оголенным щиколоткам потянуло морозом и он встал, подходя к окну, устремил взгляд на город. С высоты десятого этажа многоэтажки вид прекрасен. Ночные огни города, где-то, кажись совсем рядом, светится «Лондонский Глаз», а по другую сторону видно небольшую часть «Тауэрского моста». Вздохнув полной грудью морозный воздух, Ким закрыл окно и задернул те занавеской молочного цвета. Подойдя к столешнице и налив из чайника кипятка в кружку ровно на половину, он разбивал его холодной водой из графина и со стаканом в руках направился в ванную комнату, включив там свет. Глаза заболели от яркого освещения, поэтому на мгновение он их зажмурил. Стакан ставится на покрытие квадратной раковины, открывается зеркало-шкаф, оттуда и достается бутылек с названием препарата и именем Ким Тэхен. Вынув оттуда одну таблетку, парень уставился на красную капсулу в своей ладони.       Посмотрев сквозь отросшую челку на себя в зеркало, он ухмыляясь запил красного дьявола водой и прикрыл глаза на мгновение. Чувствует, как вода протекает внутри и заполняет пустой желудок.       Ощущение не из приятных, но он привык… Привык уже к выпирающим ключицам и немного выпирающим ребрам, впалым щекам и к постоянно урчащему желудку. За эти пару недель, что он в находится в Лондоне, он ел не так уж и много, как в Сеуле, потому что готовить по просту некогда из-за работы.       Нужно как можно скорее закончить здесь все и уезжать, потому что невыносимо находиться там, где одна боль.       Голос в голове все твердит, что здесь его окружают не те люди, что нужно сменить обстановку и вернуться домой… Да, именно домой, потому что там его ждёт дядя, это единственное в чем он уверен на все сто.       Уже в спальне его встречает холодная кровать и она приятно охлаждает оголенные участки кожи. Как только голова касается подушки, глаза сразу же закрываются и становится так хорошо. Голова немного кружится, пальцы рук начинают подрагивать и покалывать, а мысли в голове утихать. И приходит долгожданное спокойствие и пустота. Никаких кошмаров, как наяву, так и во сне… Спокойствие. Где-то на кухне вибрирует телефон с таким любимым «Дядя» на дисплее экрана, потом прекращается и через некоторое время вновь вибрирует гаджет, но Ким уже и не слышит вовсе, тело стало вмиг тяжелым, глаза уже и не открыть по собственной воле. Потому что нельзя пропускать прием таблеток, так сказал психотерапевт. Ослушаться, значит снова вернуться в тот Ад из которого он пытался сбежать последние года своей жизни, в которой не видел особого значения до встречи с дядей и семейством Пак.       Надежда на спасение все же есть, в этом уверен сам Ким Тэхен (мысль пролетает прямо перед тем, как полностью погрузиться в сон), и в этом уверен находящийся на другом конце планеты один мужчина, который сидит с широкой улыбкой и смотрит фотографии парня, который выходит из клиники психотерапевта. Потому что именно он подарит ему это спасение…