Такт почти не удивился, когда вместо подушки спросонья понял, что спит на руке Амира.
А все из-за дурацкого солнечного луча — Гриша и дальше бы нежился в кроватке, ведь сегодня у него работа только с вечера, но у вселенной на него другие планы. Удивительно, что даже голова не болела из-за огромного количества выпитого алкоголя.
Стараясь не разбудить лежащего под ним парня, Такт приподнялся и просто любовался красноволосым. Как мило дергались его ресницы, дрожали приоткрытые губы, какими растрепаными были его волосы…
Гриша отдал бы многое, чтобы просыпаться так каждый день.
Амир резко вдохнул и тихо простонал сквозь сон, заставив старшего встрепенуться и покрыться мурашками.
«Я хочу запомнить наш первый раз».
Почему именно сейчас эти слова всплыли в голове Гриши — хрен знает, но тепло, разливающееся внизу живота от одного воспоминания, заставило парня чертыхнуться.
То есть, Амир хочет с ним переспать.
То есть, Амир хочет его.
Или же это просто был пьяный бред?
Гриша обязательно узнает позже.
А сейчас он аккуратно целует младшего в губы, нежно, медленно, чтобы не разбудить; закрывает шторы, не давая солнечным лучами пробраться к лицу Амира, и идёт на кухню — готовить завтрак для
них.
На кухне уже сидел Кас — совершенно не в ресурсе, смотря в пустоту и держа в руках полупустой стакан воды. И почему-то его волосы были… Бирюзовыми?!
— Брат, это где тебя так успели… Раскрасить? — спросил Гриша, не зная, смеяться или плакать в такой ситуации.
— В туалете клуба, — Кас отпил воды, — не спрашивай… Я вообще не помню, как это произошло.
— Вы вообще во сколько вернулись домой?
— Я не помню? Где-то под утро, но ещё темно было. Чина пришёл позже меня, Жан поехал к Ане с Катей. Последнее, что я помню — это то, что я показывал девочкам с фан-клуба свою коллекцию упоротых фото Жана, а дальше… Что было? Не знаю, я пришёл домой и увидел вас с Амиром, обжимающихся на кровати.
Гриша покраснел.
— Да мы это…
Кас улыбнулся.
— Ты можешь мне сказать правду, и я тебе скажу — и по тебе, и по Амиру видно, что вас влечёт друг к другу. Серьёзно, вы такие липучки! Поебитесь уже, намного легче станет…
— Амир буквально вчера говорил, что никто из группы не должен встречаться. Что это приведёт к распаду.
Гриша достал продукты, начиная готовить супер замороченную яичницу, все глубже погружаясь в свои мысли. Ксин поставил стакан от воды на стол и тяжело вздохнул.
— Амир так говорит, потому что переживает за команду, за группу. Больше, чем за себя. Но это не значит, что он ровно дышит к тебе. Совсем наоборот… Поверь, со стороны очень видно. Он просто, так скажем, не знает, что ты чувствуешь, вот и говорит так.
— Ладно, а что про тебя и Чину? — Грише не особо нравилось, в какое русло перешел разговор, поэтому он решил перевести стрелки.
— Обещай хранить эту тайну и не говорить даже Амиру, — с такой серьезностью сказал Кас, что Гриша невольно поежился.
— Обещаю.
— Фансервис с Чиной — просто прикрытие.
— Ого… — задумчиво протянул Такт, приправливая яичницу. — И тогда… С кем ты?..
— С Жаном.
Гриша подавился воздухом.
— Чегоо? И долго вы?.. И когда… И вообще! Какого хуя я об этом не знал?!
— Потому что Жан просил не говорить, — хмыкнул Кас. — У нас все… Немного сложно. Сами ещё разбираемся…
— Теперь понятно, почему у него твоя фотка на обоях.
Кас улыбнулся и похлопал младшего по плечу.
— Так что, ты, это, не переживай по поводу вас с Амиром. Поговорите честно, просто скажите друг другу все, что думаете. Хуже от этого точно не будет. Лан, я пошёл на работу, сильно громко не стоните, а то Чина вас убь…
— Чего не делать? — в дверях стоял сонный Амир, и по его лицу было видно, что у себя в голове он все ещё спит. Гриша и Кас одновременно вздрогнули.
— Ничего, я пошёл, — бирюзововолосый похлопал теперь уже Амира по плечу и ушёл.
— А почему у него волосы бирюзовые? — макне подошёл к Грише, все ещё зевая.
— Потому что наклюкался и его покрасили в клубе.
— А я тоже наклюкался? Вообще провалы в памяти…
У Гриши сердце ушло в пятки.
Он ничего не помнит?!
— Мы все наклюкались, — нервно хихикнул Такт. — Ты вообще ничего не помнишь?
— Нет…
Приехали.
Значит, все-таки пьяный бред.
Гриша сделал вид, что ему откровенно пофиг — хотя сердце буквально сгорает от боли осознания того, что Амир все забыл. Почему-то было подозрение, что так и будет. Как говорится — надейся на лучшее, но будь готов к худшему. Как раз про эту ситуацию.
Макне налил стакан воды и выпил почти залпом — типичный сушняк после попойки. Гриша старался не обращать внимания на его действия, заканчивая готовить эту уже злочастную яичницу — он должен успокоиться, он должен отпустить все, что было, и забыть, как самый грешный сон. Он должен…
— Ешь, — кидает тарелку с порцией на стол, сразу отворачиваясь и направляясь к двери в коридор. — Не благодари.
— Подожди, — окликнул его Амир. — Не хочешь позавтракать вместе?
— Мне нужно на работу.
— Но ты работаешь только с вечера, разве нет?
Гриша тяжело вздохнул.
— Я не голоден.
— А я просто хочу, чтобы ты посидел со мной.
Амир снова делает вид, что ему пять лет и что ему срочно нужна забота и внимание — и это так до чёртиков мило, но какой же при этом у него сексуальный вид — у Гриши просто отвал башки происходит, и он (видимо, до сих пор окончательно не отойдя от алкоголя) просто подлетает к красноволосому, выпаливая в его шокированное лицо:
— А я хочу, чтобы ты вспомнил хоть часть того, что было вчера.
И целует.
Последнее, что он видит, закрывая глаза — непривычно круглые глаза Амира. И видит космос. Точно так же, как ночью — он не может сдерживаться, он пытается ухватиться за что-нибудь, чтобы не упасть — и хватается за красные волосы. Младший в шоке, нет, он в
ахуе — Гриша это понимает, Гриша это чувствует, но остановится не может и не хочет, по крайней мере сейчас его никто не отталкивает, но и ответа на свой поцелуй он не получает…
Амир хватает Такта за плечи и отодвигает от себя, за секунду уже второй раз за день ломая сердце старшего — в этот раз в миллион раз больнее — и смотрит прямо в глаза так серьёзно, что хочется сквозь мир провалиться и улететь на Плутон.
У Гриши вот-вот будет инсульт.
— Ты не можешь… Просто так брать и целовать меня, — говорит Амир своим супер глубоким низким голосом, и Такт тысячу раз умирает. Он не может ничего ответить. — Это неправильно.
Тишина.
— Это неправильно, — повторяет Амир и берет руки светловолосого в свои (настолько жалким Такт себя никогда не чувствовал).
— Потому что я хотел первым поцеловать тебя.
Естественно, Гриша не успевает ничего ответить — его мозг только начал запускать реакцию осознания произошедшего, как младший снова делает то же, что и в комнате после клуба — с такой страстью врывается в его рот, что Такт неосознанно стонет, заставляя Амира ускорить темп. Они хватаются друг за друга, как за последнее, что есть в этом мире — Гриша вжимает Амира в стол, усиленно убивая внутри себя желание разложить макне на этом самом столе; кажется, кухня сейчас сгорит из-за них, из-за их страсти и желания.
Когда Гриша отстраняется, чтобы перевести дыхание, Амир тянется рукой к его лицу и невесомо проводит пальцами по немного припухшим губам, и у первого все внутри дрожит от неопределённости выбора — отстраниться или поддаться. Он выбирает второе, перехватывая запястье младшего и касаясь губами его ладони, самым кончиком языка проводя по указательному пальцу. Рука Амира вздрагивает, и сам Амир дрожит всем телом, смотря на Такта как на какое-то божество, что последнему не может не льстить. Гриша скользит влажными губами по его запястью, где едва заметно виднеются тонкие струны вен, поднимается выше, останавливаясь почти у самого предплечья. А затем только поднимает взгляд, внимательно всматриваясь в глаза красноволосого, в которых сейчас будто целая вселенная, ночное небо плещется, каждая комета в котором — это стремительно несущаяся мысль; и все эти мысли грозятся вот-вот столкнуться, образовывая огромное, всепоглощающее ничего. Амир на грани безумия, и это видно в его глазах.
В этот момент Такт решает остановиться.
— Ладно, так и быть, я позавтракаю с тобой, — делает вид, что ничего только что не было, и что у него не горит лицо от смущения и желания, и что в его штанах не происходит никакого движа-Парижа.
Амир молча наблюдает за тем, как старший накладывает себе порцию, и переводит взгляд на свою руку.
— А если я дрочу этой рукой?
Такт лишь усмехнулся и с таким взглядом посмотрел на макне, что тут все сразу стало ясно.
Ответ очевиден.
***
Светловолосого уже не удивляет то, что он стоит между раздвинутых ног Амира, сидящего на столе, и снова с ним целуется, как в последний раз — удивительно то, что они смогли вполне спокойно позавтракать, помыть посуду после вчерашней тусовки и даже обсудить предстоящие мероприятия, а потом Гриша чисто случайно вкинул фразу «вот бы сейчас рамен», а Амир чисто случайно ответил «я готов быть твоим раменом, можешь меня съесть», и от такого предложения отказываться нельзя.
Поэтому сейчас он стоит, придерживая одной рукой голову младшего и второй сжимая его бедро, и выводит языком по шее такие узоры, что любой художник позавидует. Амир тихо стонет, прижимая Гришу к себе. Второй кусает, чуть оттягивая кожу, место под ключицей, и Амир закусывает запястье, чтобы не застонать в голос, когда Такт потом мягко вылизывает метку.
— Знаешь, что это значит? — шепчет он, обжигая мочку Амира, ведя носом по виску и вдыхая приятный аромат шампуня. Он проводит вверх рукой по бедру парня, продолжая горячо шептать на ухо: — Ты теперь
мой, Амир.
Красноволосый стонет и снова завлекает старшего в поцелуй, и это утро — однозначно лучшее утро в жизни Гриши. Ведь ничего не может испортить этот прекрасный момент…
— Добрый обе… — Такт готов кидаться сковородками, но лицо сонного ахуевшего Чины, только зашедшего на кухню — шедевр, достойный Третьяковской галереи. — Пиздец.
— Пиздец, — выдыхает Амир, слезая со стола и виновато протирая его рукой. — Все, я в душ.
Гриша усмехнулся, глядя на улетающего с кухни Амира, и осуждающе посмотрел на пребившего их Рэйна.
— Вот не мог бы подольше поспать?!
