Письма из мира разбитых надежд

Как бы начать… Привет? Ох, как скучно. Нет, погодите, у меня ещё есть шанс произвести первое впечатление. Я не писатель и вовсе не мастер писать рассказы, но я, как и многие, имею свою маленькую слабость. Очень скоро вы её узнаете. Фантазия. Что такое фантазия? Можно было бы воспользоваться терминологией интернета, как я это делаю довольно часто, когда проигрываю спор по поводу очередного понятия и его значения, но не сейчас. Давайте подумаем, вернее, я подумаю, а вы послушаете. Фантазия — процесс мыслительный, позволяющий придумать то, чего нет. Но тогда возникает вопрос: как можно придумать то, чего нет? Звучит как нечто невообразимое, правда? И откуда мы знаем, что этого нет? Если мы запрограммированные куклы и живём согласно шаблону матрицы этого мира, то в наших головах не может возникнуть того, что нет. О, да, я забыла сделать оговорку. Существует множество параллельных миров, и я говорю о своём мире. Мире, в котором живу я. Вы возможно живёте в другом, я не знаю куда мои письма смогут попасть. Мой мир с множеством бетонных зданий, что тянутся ввысь, прямо к небу, в их огромных окнах отражается белое небо. Внизу идеально ровные дороги петляют меж зданий, а по ним с огромной скоростью гарцуют железные кони, спеша… куда-то. Эти механические создания потребляют топливо, сгорающее в их сердцах и вырывающееся наружу чёрным дымом через их ноздри, загрязняя атмосферу. Представляете себе железного коня? Четыре ноги, широкая мощная шея, одна голова и две ноздри. Их топот может разрезать ваши уши, если бы вы приехали из другого мира. Но мы привыкли. И к этим ароматам сжигаемого мусора мы тоже привыкли. Люди — существа приспособляемые, особенно если того требует эволюция. Из-под недр земли порой вырывается зловещий гул. Это гигантские железные черви, передвигающиеся с огромной скоростью. На них люди цепляются и едут туда, куда им нужно. Цепляются? Да, берутся руками за отростки металлической чешуи. И едут. Ну, передвигаются. Вы поняли. Я отошла от темы, возможно, такое будет происходить довольно часто. Фантазия — это совмещение существующих элементов во что-то не существующее. Я подглядела определение в интернете. Знаете, как люди верили в единорогов? Конь — из плоти и крови. Представляете? Очеловечить машину, додумался же кто-то, а? Вот вам и фантазия. В придачу присобачили ему рог на голову. Поверили, а? Конечно, лошади существовали и были живее всех живых. Вот только не приспособились к токсинам и все подохли. Лошади, кроты, ящерицы. Растения. Да, остались только люди. Наш кислород — это дым. Наши животные — механизированные роботы. Но наши сердца всё также бьются, как это было тысячи и миллионы лет назад. К чему это я говорю. Мне просто хотелось сказать, что я люблю людей с фантазией. Они могут такое придумать, до чего ещё никто не додумывался прежде. Я вот с фантазией не очень дружу. Да даже если бы и дружила, что тогда? Вот придумаю я механизм для ограбления банка, а что толку? Моя стезя — теория, не практика. Был у меня один друг по части практики. Моё знакомство с ним случилось летом, задолго до нашей встречи. Сейчас от лета осталось одно название, но раньше это было прекрасное время для отдыха. Можно было поехать на море. Знаете, что такое море? Это огромная лужа с растениями и животными внутри. Но не та лужа, которую топчут железные кони, эта лужа была прекрасна. Море было синего цвета, иногда голубого, даже могло быть зелёным. Люди плавали в нём, как будто невесомые. Я обожаю море. И мой друг его любил. Он плыл вперёд, плыл и плыл до тех пор, пока земля не скрылась за горизонтом. Зачем? Не знаю. Люди порой совершают странные поступки. Если бы море было синим, я бы тоже поплыла туда. Плыла бы вперёд не оглядываясь. Но в моём мире моря нет. У нас есть только огромные лужи, куда сливают мусор. Большое жёлтое озеро, как будто туда помочился весь старый и новый свет. Конечно, никто не пойдёт плавать в нём. Откуда же я знаю про синее море? О, симуляция! Да, это она. Подключаясь к компьютеру, надевая на свою голову обруч, подобно короне, человек может перенестись в любые миры, существовавшие когда-то. Путешествие в пространстве, воссозданное с помощью новейших технологий. Ты отключаешься на какое-то время, а затем просыпаешься в другом мире, где полно зелёных деревьев, высоких гор и живых лошадей. Но никаких единорогов. Были там и другие люди. Конечно, не знаешь, кто есть запрограммированная кукла, а кто такой же путешественник, как и я, но это да и не так важно. Так вот. Отдыхая на синем море и будучи хорошим слушателем, я внимала рассказам о юном студенте-путешественнике, который любил антисанитарию и природу. Для меня это казалось дико увлекательным, но желания испытать подобные ощущения не возникало ни на секунду. В то же время слушать рассказы о выживании за гранью благоразумия было до крайности интересно. Как говорилось в одном очень старом фильме: «он либо сумасшедший, либо гений». Что ж, типичный живой пример неделимости этих понятий. Его звали Орлик. В симуляции человек мог подписаться любым именем, поэтому я не знала, настоящее ли оно. Люди обычно приходили в симуляцию, чтобы посмотреть на природу со стороны, но этот человек брал от природы всё. Он выживал в палатке, не имел электричества, но без телефона жить не мог, так как растрачивал всю память смартфона на фотографии бездомных котов (да-да, опять же, живых). Поэтому имел в своём арсенале солнечную батарею, которая заряжалась от света солнца, и однажды днём в жару она довела его телефон до степени возгорания, а соответственно возгорания и палатки. Хотелось бы (в угоду зрелищности, не личной неприязни) рассказать о том, что палатка сгорела, и Орлик героически погиб, и ему поставили памятник, и рассказывали об этом своим детям, как страшилку на ночь, но смею вас расстроить (то есть обрадовать) — он цел и невредим, а в палатке всего лишь образовалась огромная дыра. Надеюсь, вы в состоянии отличить иронию. Я правда рада тому, что он жив. Правда. Оговорюсь, конечно, что смерть в симуляции приведёт лишь к отключению из мира, поэтому беспокоиться на этот счёт не стоит. Хотя порой забываешь об этом, и кажется, будто твоя жизнь действительно может оборваться. И вот произошло невероятное стечение обстоятельств, что привело меня к знакомству с этим человеком. На всякий случай сделаю ремарку и проясню: лишь из большой любви я называю его сумасшедшим, дурачком или идиотом. Только из большой любви. Тогда, при первой нашей встрече, я ещё не знала: это человек из симуляции или кукла, которую создали, чтобы я с кем-нибудь замутила в сюжете. Тогда это меня не волновало. Так вот, будучи человеком антисоциальным, я всё же пребывала в симуляции, а поэтому общалась с людьми. Они говорили обо всём подряд и их разговоры меня отвлекали. Но затем моё внимание привлекло худое симпатичное лицо. Поначалу он не улыбался, но я очень хорошо помню его ауру, я почувствовала её на расстоянии пары метров. Он излучал свет, как будто кто-то подсвечивал его для меня, чтобы я обратила внимание. Если бы у людей был собственный излучаемый свет, я бы сказала: он светился бледно-жёлтым. Конечно, на счёт доброты я знатно ошиблась, но пока не об этом. Откровенно говоря, я не приверженец бурных проявлений своих симпатий даже в симуляции, поэтому задала лишь один глупый вопрос. Ответ меня интересовал совершенно нисколько, мне нужна была реакция на вопрос. И она поразила меня. Его лицо изогнулось в улыбке, он что-то ответил, но слушала ли я? Конечно, нет. Признаюсь, я вообще не поняла, что он имел в виду, но закивала с умным видом и отвернулась, чтобы не буравить его взглядом больше времени, чем смотрел бы обычный человек. Лишь изредка я поглядывала на него. Я часто так делаю, когда человек меня хоть немного интересует. Надеюсь, люди этого не замечают или хотя бы не думают, что я какой-нибудь сталкер. В общем, если вы ловили на себе мой взгляд больше одного раза, и мы не знакомы: вам показалось. Ночью, гуляя по набережной синего моря всей компанией я — ну как же иначе? — попыталась приблизиться к объекту и выяснить, а что это он там такое интересное кому-то рассказывает? Рассказывал он про звёзды. Мне интересны звёзды. Поэтому я слушала. Попрощавшись и пожелав всем спокойной ночи, я перенеслась в свою комнату и, накрывшись одеялом, не могла думать ни о чём больше, кроме как о его улыбке. Как глупо. Даже тогда я понимала, что это глупо, поэтому быстро переключилась на обдумывание моего давнего плана по захвату вселенной. Все дальнейшие события будут происходить в симуляции, поэтому я расскажу немного о ней. В симуляции можно находиться и даже жить очень долго. Один мой знакомый проживал в симуляции уже больше пяти лет. Его настоящее тело чувствовало себя живее всех живых, так как находилось в коме. А вот всё, что происходит с телом в симуляции, происходит с ним и в реальности, поэтому в симуляции тоже есть общебиологические потребности: еда, вода, сон и туалет. Но есть одно правило, которое оберегает людей от внезапной смерти: порог перенесения тела из одного пространство в другое — пять минут. То есть если успеть отключиться от симуляции в течение пяти минут после того, как произошло что-то непоправимое, прогресс не сохранится. Системой предусмотрено автоматическое отключение человека от симуляции в случае смерти, но уже было несколько несчастных случаев, когда система дала сбой, и несколько человек погибло во время атомного взрыва, так как симуляция оказалась перегружена и не справилась с наплывом отключаемых игроков. Несколько человек — это меньше тысячной доли процента смертности и всё же многие отказались от симуляции тогда. А остальные просто старались не умирать. На следующий день я обнаружила Орлика на лавочке, в огромной рубашке, больше него самого, шлёпанцах и плавках. Напомню, если вы вдруг забыли: жил он и спал в месте, куда не ступала нога такой неженки как я, вдали от остальных людей и даже кукол, на природе. В палатке. Поэтому увидеть его на территории, посвящённой «людям обыкновенным», было удивительно. Он сидел в одиночестве, и я, совершенно не показывая своего разбушевавшегося интереса, решила подсесть к нему. Просто как будто бы… мне понравилась эта лавочка, и я так хотела на ней посидеть… Он заговорил со мной первым. Знаете, это можно было сослать на недостаток общения и желание поговорить хоть с кем-нибудь, но я не исключала вариант взаимной симпатии. Но конечно не сильно надеялась. В конце концов, всё, что я хотела — это узнать его получше. Мы общались. Много общались. Нас связывала невидимая эмоциональная нить, я чувствовала огромную отдачу, и казалось, что мы едины и знаем друг друга всю жизнь. Тогда я думала, что у меня появится настоящий друг. На тот момент друзей, то есть тех, с кем можно видеться, кому можно позвонить, погулять и рассказать, как прошёл день, у меня не было, так уж вышло. Может быть, это изменится, подумала я. Он был мил и слушал меня, улыбался и веселился. Я рассказывала про психологию, а он задавал вопросы, смеялся, когда я шутила, и шутил сам. Водил меня в горы: тогда я узнала, что моих сил хватает только на то, чтобы преодолеть одну тридцатую часть высоты этой горы. Запыхавшись, мы сели на еловые иголки и разговаривали обо всём подряд. Тогда он внезапно потянулся ко мне, напугав до смерти. Я даже не успела сообразить, что произошло, как его губы коснулись моей кожи. Отшатнувшись, я посмотрела на него удивлёнными глазами, но он уже был далеко и смотрел куда-то в сторону. Этот случай лишь слегка напугал меня. Было темно и страшно, когда он повёл меня в лес. — Доверься мне. Я покажу тебе кое-что, — говорил он. Довериться тому, кого знаешь пару дней, хм? Но любопытство пересилило любые вопросы. Мы взобрались на гору, совсем немного, и моему взору открылась полная белая луна. Где-то выли оборотни, вкушающие человечину. Хотя нет, это люди на пляже. Никаких единорогов и никаких оборотней в симуляции, я помню. Мы смотрели на небо, и момент этот длился очень долго. Он сидел позади, его руки обнимали меня, и тогда случилось то, что толкнёт историю дальше отметки, которую я запланировала. Из кустов выпрыгнули девочки в розовых боди и длинных цыганских юбках, и начали танцевать канкан. Снова поверили? Ладно, это были не девочки, а лишь пара подростков, которые чем-то занимались в кустах и вынырнули из них со спущенными штанами и красными лицами. Заметив нас, они спешно удалились, и тут я поняла, для чего мой друг повёл меня в это тёмное далёкое от людей место. Тревога нарастала снежным комом, но убегать уже не было смысла. Да и… хотелось ли мне убегать? Любопытство брало верх. Его руки сильнее сжали моё тело, словно я собиралась уйти. Нет, я не собиралась, но дыхание учащалось от навязчивых мыслей. Он медленно развернул моё лицо к своему, и наши губы оказались так близко. Он не спешил. Наверно, давал мне возможность прекратить это. Но я не хотела прекращать это. Не потому, что мне нравилось, что происходит. Мне было интересно, что будет дальше. Как далеко он зайдёт? Что сделает, если я буду против? И я закрыла глаза, доверившись течению симуляции и позволив делать со мной всё, что ему вздумается. Я почувствовала его губы, нежный и осторожный, но нетерпеливый поцелуй, заставляющий меня забыть о дыхании. Как далеко он зайдёт? — крутилась мысль в голове, но она уже давно отошла на задний план, ведь происходящее затмевало разум. Уже зашёл дальше, чем я хотела. Уже давно. А я ничего не делаю. Почему я ничего не делаю? — Я не хочу, — вырвалось у меня вместе со сбивчивым дыханием. Я ухватила его руку, что тянулась к моим белым трусикам. — Не хочу. Он кивнул. Не стал. Тревога мигом улетучилась, а вместе с ней улетучился интерес к этому человеку и всему, что происходит в данный момент. Нет, мне нравилось происходящее и нравилось то, что он делал. Но то, как легко он пошёл на поводу у моих желаний, как легко отступил, хотя может даже и не планировал, и тоже проверял меня. Мне стало неинтересно. Одно моё слово — и всё, как я хочу. Наверно, об этом мечтают девушки, м? Но не я. Во всяком случае, не сейчас. Мне было скучно. Я хотела борьбы интересов, хотела сыграть в игру, где у одного человека на голове тикающий шлем, а у другого ключ. Но он не остановился на этом. Подождал пару дней, чтобы мы уехали с моря и приехали в город. А затем попробовал снова. Завёл меня в свою комнату. Я увидела логово неряшливого мужчины, и это было ужасное зрелище. Хоть и было темно (по его плану должно было быть романтично), но я видела эту комнату, и у меня появился мудлет, как в симсе, о плохой обстановке. Мысль о том, что он здесь живёт, не могла нормально усвоиться в моей голове, а его мысли тем временем исходили явно не из мозга. Он украсил комнату свечами, не хватало только лепестков белых роз и красного вина. Положил меня на кровать. Да, меня снова распирало любопытство. Вот я здесь, в твоей комнате, что ты будешь делать дальше? Я ничего не хотела. И мои эмоции были заняты совсем другими мыслями. Потеря девственности в симуляции лишит моё настоящее тело девственности тоже? По идее да. Это очень пугало. Я нервничала, очень нервничала, а он казалось ничего и не видит. Тогда я снова сказала это. — Я не хочу, не надо. Я не видела его лицо, но в этот раз он не послушал. Продолжил. Тогда я повторила. — Не надо. Нет, его не интересовало это. Надо же, как интересно, подумала бы я, если бы не испытывала напряжение и тревогу. Мне стало страшно. И вот я говорю в третий раз: — Не здесь и не сейчас! Ты слушаешь меня? Я не могу! Да, это сработало. Он отодвинулся от меня, а я начала спешно одеваться. В наших отношениях было два момента, когда Орлик очень напугал меня. И это один из них. На самом деле, я и сама не знаю, как было бы лучше. Интереснее было бы не слушать меня. Иногда так хочется почувствовать свою беспомощность. Правильнее было сделать так, как он сделал. Но это так скучно… Мы начали встречаться. Орлик был хорошим человеком, но я вечно находила в нём недостатки. Одно за другим: вначале меня раздражало то, что он сплёвывает на дорогу, затем то, что он одевается, как бомж, потом то, что он слушается меня. Ослышались? Слушается, всё верно, меня раздражало то, что он слушается, а в другой день меня раздражало то, что он не слушается. Он исправлял одно — я находила другое. И так очень долго, очень-очень долго. В какой-то момент мне наскучило играть в игру «поймай меня, если сможешь». И я пошла на то, чего и сама хотела. Убить всех насильников и педофилов в симуляции. Шучу. Он шептал мне что-то на ухо, а я заливалась слезами и говорила только три слова. Продолжай. Всё нормально. Было не нормально. Он знал, что всё не нормально. Я прошла долгий путь принятия того, что происходит. Мысленно я осознавала, что да, хэй, произошло то самое. Но что-то внутри меня не могло сломать барьер, который мне поставил другой человек. Человек из прошлого. Из-за него были эти боли. Из-за него был и страх. А потом было принятие. Принятие сделало всё… скучным. Хотя порой нам было дико весело, всё же единственное, что мы делали — это занимались… да. Уроками самообороны. Он учил меня защищаться. От насильников. Всё верно. Один раз он со всей дури ударил меня в нос во время наших уроков, и моё лицо начала заливать кровь. Мы не сразу заметили это. Кувыркались на мате, сражаясь так, будто это была битва не на жизнь, а на смерть. Затем он посмотрел на меня, и его лицо стало бледным, как простыня. — Что такое? — говорю я. А он мне отвечает: — Ты только не волнуйся. Увидеть своё окровавленное лицо в зеркале было шокирующим зрелищем. Такое чувство, будто бы я вышла из фильма ужасов или выжила в игре Dead by Daylight, сбежав от Майкла Майерса. А потом мы начали истерично смеяться. И смешно, и страшно. Потом был новый год. Ключевой момент нашей истории. Ненавижу новый год, так как в этот праздник всегда что-то происходит. Мы поехали к его друзьям, чтобы отпраздновать в симуляции. Орлик начал открывать шампанское. На полу сидел ничего не подозревающий кот, на диване сидели мы, а Орлик вставлял штопор, чтобы высвободить из заточения мерзкое пойло, хотя я уверена, под бой курантов он мечтал вставить что-то другое. Бутылку до этого кто-то встряхнул, так что она вылетела у него из рук, сделала финт в воздухе и попала прямо в кота. Кот подпрыгнул вместе с бутылкой и умчался куда подальше, оставляя за собой кровавые следы. Я могла многое простить. Но это простить было сложно. Вместо празднования я пыталась отыскать котика, чтобы залечить ему пулевое ранение. При виде этого бедного, мокрого от шампанского, крови и моих слёз животного, на моём сердце скребли кошки. Как вы уже поняли, моё эмоциональное состояние оставляло желать лучшего. Что-то похожее произошло около десяти лет назад, в моём детстве. Тогда на новый год всей семьёй мы поехали к друзьям. Мне компанию составлял мерзкий ребёнок, вечно пытающийся подсунуть мне подножку и обплевать меня своими слюнями. Уж не знаю, он так проявлял симпатию или ненависть, но я мечтала убраться из этой проклятой квартиры как можно дальше. Но нас позвали смотреть на бой курантов, и все собрались за одним столом: пьяные взрослые и два ребёнка, люто ненавящих друг друга. Пьяный мужик, лысый и в очках, отчим того самого мальчика, начал открывать вино, пробка выскочила и попала его пасынку прямо в лоб, образовав там знатную вмятину, а может и дырку, через которую вытекли бы мозги, если бы они там были. Его лицо опухло и начало расти, прямо как у тётушки Гарри Поттера в третьем фильме. А всю комнату залила красная жидкость, делая картину ещё более страшной, так как казалось, что здесь произошло преступление. Новый год у мальчика не задался. Я, конечно, ликовала, взрослые начали носиться туда-сюда, не зная, что делать с ребёнком, у которого внезапно обнаружилась аллергия, а я просто сидела, мотала ногами и радовалась тому, что судьба наказывает идиотов. Вернёмся к Орлику и к тому, что он сделал с котом. Случайность, скажете вы. Это кот из симуляции, скажете вы. А я скажу, что где-то в этом моменте я начала осознавать, что нам с Орликом не по пути. Я хотела всего и сразу, а он давал мне чуть-чуть и потом. К чему это привело? К разочарованию. Почему? Потому что люди не меняются. Думая о том, что ты изменишь человека, ты будто бы получаешь обещание от него: я изменюсь. И он изменился. Но этого было недостаточно. У меня начались эмоциональные срывы. Один раз я в хлам разгромила свою комнату, кричала, разрывала плакаты и рыдала. И отношения я закончила. Закончила, как могла. Стало легче. В такие моменты действительно начинаешь любить жизнь. Невероятное чувство свободы, эмоциональной свободы. Да, это был не первый случай, когда я заводила себя в подобные отношения, в которых тонула, как в вязком мерзком болоте. Прошло несколько месяцев. Затем произошла ошибка. Ведь потом мы действительно попытались быть друзьями. С привилегиями, но всё же… друзьями. И это уже был другой человек. Невольно, каждый раз общаясь с ним, я всё думала: это я его так изменила или он сам? А может, он таким и был, а я просто не видела? Сложно описать этого человека. Это уже был не он. Из раза в раз он заставлял меня мучиться, чтобы потом возвести всё в шутку. Гулял с девушками, рассказывая мне все подробности их физических связей. Орлик-дурачок. Эти эмоциональные качели вызывали тошноту, тревогу, и я уже чувствовала назревающие новые нервные срывы, которые, я была уверена, будут, если я это не прекращу. Я прекратила. Потом случилась кульминация всей этой истории. Он приехал ко мне домой. Плакал. Умолял. Просил. Я смотрела на этого человека со смесью жалости и отвращения, показывала ему на дверь и говорила: — Уходи. Только вот он не собирался уходить. Его лицо переменилось. Исчезли попытки разжалобить меня, он перестал. Вместо этого я увидела неприкрытую злобу и гнев. — Раз так… — сказал он, но не договорил. Я смачно ударила его по щеке, вложив в свой удар всю силу своей руки, так сильно, что мне самой стало больно. Орлик покачнулся и ударился о шкаф. — Уходи, я сказала! — прокричала я, не в силах выносить его присутствие в моём доме. Он медленно повернулся ко мне. В его взгляде читалась пустота. Он напал на меня. Я завизжала. Он повалил меня на кровать, срывая с меня одежду. Я начала царапать его лицо, отбивалась ногами, пытаясь предотвратить то, что он вознамерился сделать. Не желая щадить его мужское достоинство, со всей силы я пнула его ногой, он полетел с кровати на пол, его голова с силой инерции ударилась об угол столика, и его обмякшее тело оказалось на полу. Я соскочила с кровати и отдалилась на расстояние нескольких метров. — Вставай! — прокричала я. — Сейчас же! Он не шевелился. Я ткнула его ногой, но он не двигался. Схватила телефон. Гудки. Ответ. — Ростик! Я убила человека! Я убила человека! Приезжай, пожалуйста, умоляю! Я убила человека!

***

Письмо я закончу на этом. Оставлю его у сухого дерева, символа умершей жизни. Что такое умершая жизнь? Это прошлое. Если настоящее — жизнь, то прошлое — смерть. Дерево мертво, но его до сих пор не выкорчевали. Отличный символ моего прошлого, которое надо бы выкорчевать. Лопата. Ночь. Кладбище. Тело. Письмо.