твое бархатное сердце.

daughter — smother

На юге Парижа сейчас осень. Мелькают разноцветные беретки и тёплые вязаные шарфы. Осень во Франции тёплая, солнышко ласково греет рыжего кота, который буквально тает как мороженое, расположившись на небольшом подоконнике в окружении керамических горшочков с лавандой. Здесь были два горшочка бархатцев, самых осенних цветов, но пушистый задира не потерпел такого соседства, ведь на этом подоконнике должно быть лишь одно рыжее достояние. Из булочной доносится восхитительный аромат свежеиспеченных круассанов, за которыми уже выстроилась очередь до самых дверей. Круассаны сегодня отменные, пекарь постарался на славу, приправив их щепоткой вдохновения и любви. Эта пекарня достояние его семьи, которое передаётся из поколения в поколение, сохраняя традиции своей семьи. Феликс любит своё семейное дело, он сам словно соткан из легчайшей сахарной пудры, мягкого масла и карамельной крошки. Его волосы аккуратно собраны в маленький хвостик на макушке лентой цвета зари, что красуется над Сеной в час, когда солнце ещё не скрылось за крышами домов. С раннего утра он с улыбкой на лице встречает гостей и продаёт самую вкусную выпечку в городе. Когда настаёт пора закрывать двери, Феликс дарит оставшиеся пироги, круассаны и штрудели тем, кто не смог их купить. Эти люди приходят к нему в поисках тепла, поддержки и совета. Феликс всегда встречает их, словно они самые дорогие люди в его жизни. Его не пугает их статус, внешний вид или то, что говорят о них люди. Он просто знает, что порой в жизни наступает такой период, когда всё кажется непоправимым, и человек находится в поисках себя. Обстоятельства, порой, заставляют нас идти по дороге, заросшей кустарниками шиповника, чьи шипы оставляют на нас глубокие раны. Но главное качество каждой личности состоит в том, что мы можем вовремя остановиться и понять, что дальше лишь заросли терновника. И потому мы движемся к свету, выбирая самые трудные, но достойные пути к своей цели. Поэтому он с лёгкостью может приютить на пару часов заблудшую душу, выслушать рассказ и подарить ароматную выпечку с крепким облепиховым чаем. А после Феликс закроет на старый ключ с красивой резьбой маленькую пекарню и неспеша отправится в вечернее путешествие по залитому зарёй Парижу. Пройдёт мимо витрин с одеждой и сувенирами, наслаждаясь тем, как закатные лучи солнца играют в догонялки на прозрачном стекле. Зайдёт в маленький книжный магазин за углом, в котором всегда можно найти книгу под настроение. Это небольшой магазинчик со старыми книгами, чьи страницы неоднократно были спасены лекарем книжных душ. Потрёпанные корешки создают атмосферу уюта и способны рассказать множества историй о предыдущих владельцах. Сколько же путешествовала эта книга, прежде чем попала сюда? В каких руках она побывала, и как часто юная леди роняла призрачные крупинки слез на страницы, поддаваясь неистовому чувству от прочитанного? Сегодня на полку к Феликсу отправится книга о далёких странствиях среди пшеничного поля и свежего ветра, приносящего чувство спокойствия и непреодолимой тяги к путешествиям. Когда Феликс выходит из книжной лавки, его провожает трель колокольчика, словно желая ему хорошего вечера. А вечер и вправду выдался чудесным.

***

«Брожу океанами к причалу тоски. Все эти волны разбиваются о старые доски, скрипучие и покрытые тиной. Здесь спокойно, можно прах пустить по ветру и он осядет на зеркальное отражение неба. Собираю остатки разломанной души, соединяю частички и стараюсь дышать, охрипшим голосом разрезая тишину утра. 3:25 Где-то на краю вселенной весь мир застыл в крошечной точке сознания, поглощённый в осенний туман. Без тебя здесь так одиноко, пусто и тихо. Кутаюсь в твоё дурацкое пальто, которое ты был готов носить даже летом. Аромат твоего ванильного парфюма ещё держится; у меня сохранился флакончик, там осталось всего на пару раз. А потом я тебя забуду, когда не смогу вдыхать в полудрёме твой запах, смешанный с пылью в сердце? Возможно, что забуду. Наш разум так устроен, что оберегает нас от самой сильной боли, постепенно стирая в памяти все фрагменты этой катастрофы. Поэтому я пишу дневник. Это так глупо, но правильно. Хотя, если честно, я давно потерял значение этого слова. Что правильно в такой ситуации? Хан говорит, что мне станет легче, что это всё временно. Временно. Это слово разбило больше надежд, чем неудачный лотерейный билет. Ты временно любим, ты временно богат, ты временно знаменит. Тогда к чему все эти ярлыки, если в конце мы все падаем в одну коробку забвенья?» Феликс поставил знак вопроса и ещё долго смотрел на исписанные листы дневника. Ему сейчас было странно, было никак. Уже давно вошло в привычку приходить на старый причал после смены и просто сидеть, делая заметки или записывая мысли. Прошло почти четыре месяца, как Хёнджина не стало, а он всё равно уверен в том, что Хван просто уехал. После их такой глупой поездки в горы, когда они были так по-детски счастливы. После их совместных ужинов в уютной маленькой квартире. Он просто уехал. Может, не понравились бокалы для его любимого вина или те шторы, из-за которых они чуть не поругались в магазине, а после бегали по нему и смеялись. «Благородная седина не коснётся его волос и не превратит их в морозное утро. Кожа не покроется руслами морщинистых рек, останется гладкой словно нетронутая верхушка пудинга». Эти слова Феликс произнёс на его похоронах, а казалось, на своих собственных, и теперь прокручивает их в голове каждый раз, когда смотрит их общие фотографии. Ещё болит и болеть будет вечно, оно не истлеет под кромкой темноты и времени. То, что однажды поселилось в твоём сердце и душе, никогда тебя не покинет. Даже если твоих любимых уже нет. Рассвет подкрался бесшумно, окутал своим очарованием и морозностью. Феликс посмотрел на наручные часы и понял, что в этот раз засиделся слишком долго. Сегодня выходной и в пекарню приходить было не нужно, так что он ещё немного посмотрел на восходящее солнце, а затем отправился в сторону дома. Это была небольшая квартира в спальном районе, где находились маленькие магазинчики цветов и подушек. Их содержали милые и разговорчивые пожилые дамы, что так любили одаривать Феликса разной домашней едой. Он был благодарен им за такую заботу и всегда с тёплой улыбкой приветствовал, приносил свежую выпечку или горячий напиток. В их квартире всё по-прежнему, только темно. Феликс полюбил темноту и не мог выносить яркого света. Хотя теперь он включал небольшую лампу в углу гостиной — Хан привёз её в свою последнюю поездку и пригрозил, что обидится, если Феликс не будет ей пользоваться. Как он собрался отслеживать это и вовсе не ясно, но Феликс был тронут этим поступком и обещал, что в комнате будет всегда уютно и тепло. Сейчас было немного легче; рядом всегда близкие люди и любимое дело. Это помогало отвлечься и начать возвращаться к жизни. Октябрь размеренно вступал в свои права и одаривал Париж туманами и теплой палитрой красок. Это навевало мысли об уюте, чашке горячего какао и чего-то нового. Феликс как раз проснулся, когда ему пришло сообщение. Номер был неизвестен, и юноша слегка нахмурился. Открыв сообщение, Феликс сперва не понял смысл всех слов. А потом его словно ударило током и по телу прошёлся разряд. Это было от парня, чьё имя Феликс навсегда запомнил, но ему было слишком тяжело как-то наладить связь или спросить о самочувствии лично. Он интересовался у врачей и родителей, но ни разу не писал. «Здравствуй, это Ян Чонин. Я знаю, что ты помнишь меня. Прости, что нарушаю твой покой. Твой друг Хан Джисон дал мне твой номер, чтобы я мог с тобой связаться. Пожалуйста, не ругай его за это. Он выглядел безумно взволнованным. Сейчас я в Париже и хотел бы с тобой встретиться». Феликс поверить не мог в то, что это происходит. Тот, в чьей груди бьется сердце его любимого, желает встретиться. Феликс знал, что Чонин предпринимал попытки увидеться, но Феликс закрылся от всего мира и проживал со своей болью один на один. Но сейчас он чувствует что готов. Это ему необходимо. Феликс убрал телефон и встал с кровати. Голова прояснилась сразу же, но тело предательски дрожало. Что он ему скажет? Как посмотрит на него? Мысли крутились в голове бесконечным потоком океанской волны, и не было никого, кто мог бы их покорить. События минувшего времени нахлынули с новой силой, но он был спокоен. Все, что требовалось пережить и переболеть, уже случилось. Сейчас только смирение и принятие тяжёлой реальности. Чонин попросил встретиться не в каком-нибудь кафе, а прийти к Феликсу в гости. Поэтому он скинул ему в ответ свой адрес и объяснил, как пройти через маленькие дворики. Руки дрожали, и Феликс решил, что нужно успокоиться. Прошёл на кухню, выпил стакан воды и посмотрел в окно. Солнце приятно пригревало его небольшую кухню, освещая керамические кружки и букет засушенных цветов. Это навевало спокойствие, и Феликс глубоко вдохнул. — Всё будет хорошо. Кивнув самому себе, он прошёл в ванную. Умылся и посмотрел в зеркало. Оттуда на его смотрели глаза, полные печали и звёздной пыли. В них затерялись мечты — отошли на второй план. Волосы сильно отросли, но ему даже нравилось. Прохладный душ смыл остатки сна, и Феликс немного взбодрился. Посмотрел на различные баночки с пенками для ванны, кондиционерами для волос и гелями для душа. Хёнджин всегда любил покупать много вкусно пахнущих штук для тела, отчего в ванной всегда стоял приятный аромат чего-то цветочного и карамельного. Просушив феном волосы, Феликс вышел из ванной. До прихода Чонина оставалось ещё пару часов, так что даже удалось спокойно позавтракать. А после, заварив ароматный кофе, он вышел на маленький балкон; было довольно зябко, но эту маленькую традицию он до сих пор сохранял. — Хёнджин, ты замёрзнешь, вышел даже без носков! — Феликс, посмотри как чудесно на улице. Ощущение, что весна уже вот-вот постучится к нам в дверь, — Хенджин открыл окошко и вдохнул полной грудью. — Если ты сейчас же не оденешься, то следующим, кто постучится в дверь, будет команда врачей! Феликс зашёл на балкон, держа в руках плед и тёплые носки. Он всегда удивлялся тому, как порой легкомысленно Хёнджин относился ко всему. Он словно находился в своём собственном мире и жил по своим правилам. — Мне нравится, как ты постоянно ворчишь на меня, pomme, — Хёнджин всё же укутался потеплее и укрыл Феликса. — Сделаем эти объятия по утрам на балконе нашей традицией. Ещё необходима чашечка ароматного кофе и твой поцелуй. Феликс улыбался этим воспоминаниям, когда в дверь постучали. Он набрал побольше воздуха в легкие, вышел с балкона и, поставив чашку кофе на столик, открыл дверь. Чонин сверкал своей лисьей улыбкой и источал беспокойство, а ещё какое-то забытое чувство из детства, когда ты настолько волнуешься перед важным событием или походом за желанной игрушкой, что не можешь усидеть на месте, но родители строго сказали тебе ещё немного потерпеть и посидеть спокойно. Рядом с ним был тот самый парень, Чан, и от него исходила аура спокойствия и нежности, с которой он смотрел на своего любимого. Феликс поздоровался и отошёл в сторону, чтобы ребята могли зайти в квартиру. — Прости что так внезапно, я очень рад, что ты согласился встретиться! — Его звонкий голос наполнил тихую квартиру. — Познакомься, это мой парень — Бан Чан. — Привет, да, мы уже знакомы, — Феликс улыбнулся в ответ и на душе стало спокойнее. — Всё в порядке. На самом деле, я давно хотел с тобой увидеться, просто... Разве можно подобрать слова для того, чтобы описать весь тот ад, через который тебе пришлось пройти? Люди всегда интересуются твоим состоянием и говорят, что всё понимают, но они никогда не смогут сделать это до конца, так как они прожили, может, и похожие ситуации со своими эмоциями и чувствами, но они у всех разные. — Куда можно повесить верхнюю одежду? — Чан видел, что Феликс погрузился куда-то очень глубоко в свои мысли и решил немного развеять создавшуюся неловкость. Феликс, осознав что держит гостей на пороге, тут же пришёл в себя и забрал у них куртки. Повесив их в шкаф, он пригласил их в гостиную. — У тебя здесь очень уютно, — Чонин сразу же начал осматривать небольшую квартиру. — Только она такая крошечная. Как вы тут вообще помещаетесь? Чонин осёкся сразу же, как только слова с губ сорвались. — Прости, я... прости... — Всё хорошо, — Феликс ему тепло улыбнулся. — На самом деле, мы иногда ругались из-за этого. Когда Хёнджину вдруг пришло в голову заказать нам огромную мягкую кровать, которая занимала бы просто больше половины нашей спальни. Конечно же, я отказал ему в этом, а он сказал, что я недооцениваю масштабы его личности и того, как прекрасна эта идея. Уверял, что будет здорово: комната, состоящая только из кровати! — Феликс посмеялся и смахнул слёзы, так невовремя появившиеся. — Он всегда был выдумщиком, за это я его и полюбил. Чонин словно на себе ощутил то прекрасное время, когда здесь царила нежность и любовь. Он подошёл к Феликсу. — Эти четыре месяца подарили мне понимание новой жизни. Я и раньше безумно ценил своё время, старался успеть всё сразу и всегда улыбаться этому миру. Но вселенная бывает жестока и дарит тебе небольшие слабости. У кого-то это люди, вещи, собственные чувства и страхи. А мне вот подарило изношенное сердце, — он улыбнулся и по щекам покатились слезы. — А ещё подарило людей, которые всегда были рядом. Чан старался держаться спокойно, но в груди ужасно саднило. Он хотел подойти, чтобы оказать поддержку, но решил что это только для них двоих. — Знаешь, а я ведь ужасно на тебя злился первое время. Когда ты отказывался от встречи, я не понимал, а почему? Почему ты не хочешь встретиться с тем, в ком бьётся сердце твоего любимого человека? Я так хотел сказать тебе многое, все эти слова о благодарности и втором шансе. Но потом я понял. Ты не хотел встречаться с чужим для тебя человеком, в ком бьётся сердце твоего парня. Это стало, знаешь, таким озарением, что я даже плакал. Врачи говорили, что нужно быть в покое, что нужно отдыхать, а я не мог. Я не представляю, что ты чувствуешь, через что ты прошел. Если бы такое случилось с Чаном, я... Феликс прекрасно его понял. — Чонин, ты прости меня. Первые дни, когда всё это происходило, я был словно не в своем теле и разуме. Мне казалось, что все вокруг сговорились, и всё это подстроено. А потом я и вовсе отринул любые попытки со мной связаться. Мне жаль, что я был таким придурком. И ещё, Чан, ты тоже прости, что я тебя так в тот день... Чонин посмотрел на своего парня непонимающим взглядом. Видимо, Чан умолчал об этом, и это приятно удивило Феликса. — Всё нормально. Поверь, я бы на твоём месте разворотил всю больницу. Хотя синяков ты мне оставил знатно. — А ты мне сказал, что на тренировке неудачно встал в спарринг! Ты мне врал! — Чонин от возмущения даже покраснел. — Тебе нельзя было волноваться, а та боль, что разукрасила моё лицо, была очень личной, и я не мог о ней рассказать. Феликс всё больше удивлялся этим двоим. С таким осторожным отношением они говорили о его личных травмах, что это заставляло сердце сжиматься. — Знаете, а вы довольно славные. Первый месяц мне было тяжело, я даже вспоминать этого не хочу. А потом я решил уехать и поселиться здесь. Оказалось, что так еще хуже, потому что мы с Хёнджином чаще всего жили здесь, в Париже, да и познакомились мы в Лувре. Я часто спрашивал у врачей о твоём состоянии, писал Чану и всё пытался найти силы на встречу с тобой, но это оказалось не так, как описывают в книгах. В такие моменты у тебя словно внутри механизм перестраивается и делает из тебя какую-то куклу, ведомую эмоциями и чувствами. Я всегда считал себя человеком, способным адекватно реагировать на любые изменения в моей жизни. Но бывает так, что происходит нечто совершенно необъяснимое, и тут уже никто не в силах совладать с собой. Я очень рад, что вы приехали. Сам я бы ещё долгое время трусил. Мне было стыдно за те слова, что я сказал; про незнакомого мальчишку и эгоизм врачей. Просто мне было очень больно, и я подсознательно хотел задеть ещё кого-нибудь, чтобы не страдать в одиночку. В квартире повисла тишина, но она была понимающей. Чонин подошёл к Феликсу ближе и взял за руку. — Это нормально. Это делает тебя живым. Если бы ты никак не отреагировал и вёл себя спокойно, то какая же это искренность? Да, есть те, кто скрывают свои эмоции и не показывают этого. Но разве это говорит о том, что им не больно? Люди хотят быть счастливыми, а не сильными. Феликс все больше поражался Чонину: он был немногим его младше, но словно мудрее. Он держал его за руку и смотрел таким открытым и детским взглядом, что Феликс не удержался. Подойдя ближе, он наклонился, обнял Чонина за талию и прижался к его груди. И услышал самый сладкий звук на свете. Сердце его любимого билось чуть быстрее от волнения, стремилось к нему. Глаза застилала пелена, и Феликс опустил веки, позволил себе заплакать. Он так долго жил в тишине, что боялся забыть стук родного сердца. — Чан, прости, что я Чонина так обнимаю и вообще, что всё так, — слова вышли скомканными, вперемешку со всхлипами. — Феликс, я и слова тебе сказать не смею. — Чан подошёл к ним и сел на кровать. —Когда я узнал, что Чонину нужна срочная операция по пересадке сердца, моё собственное отказывалось биться. Знаешь, у меня ведь даже мысли были отдать ему своё, но я за это такой выговор получил, что отбросил эту идею. Хотя почувствовать себя героем любовной драмы немного хотелось. Чонин посмотрел на него так сурово, что Чан тихо рассмеялся. — Да, этот вопрос был обговорен и с врачами, и с родителями. И всё не находилось подходящего. А потом случилась авария и привезли Хёнджина. — Чан помолчал минуту, стараясь собраться с мыслями. — Я обрадовался, когда узнал, что он стал донором. И как только я поймал себя на такой счастливой мысли, мне захотелось удариться о землю с высоты многоэтажки. Подарить жизнь одному, отняв у другого. Баланс природы как-то очень мерзко работает. Но мысли распутать не удалось, Чонина уже готовили. А потом я увидел тебя и... Этот момент навсегда останется в памяти, события ещё слишком свежи и детально воспроизвести их они смогут даже во сне. — Я благодарен тебе. Слов не хватит, придётся новые придумать, чтобы описать это. Феликс открыл глаза и вздохнул. — Теперь всё хорошо. Я жил в немом ожидании, не зная, чего именно я жду. А оказалось, что я ждал именно вашего приезда и этой песни, что доносится из груди Чонина. Чонин обнял его, поцеловал в макушку и тепло улыбнулся. Он так боялся и ждал этой встречи, боялся, что его оттолкнут. Чан улыбался. По его щекам катились слёзы. И казалось, что весь груз прожитых месяцев был сброшен и наступил долгожданный покой. А бархатное сердце будет надёжно спрятано.