Принцесса или королева

      Ныне Рейлле Таргариен исполнилось двадцать лет. То был возраст женщины, жены и матери, как и полгалось в обществе. У Хелейны к таким годам уже было трое детей и муж, который более предпочитал не касаться супруги, полагая, что тело её уже не столь привлекательно как прежде. У Рейллы же в её молодой семье всё обстояло иначе. У неё был сын, а также супруг, который не отдавал ничему большего предпочтения (за исключением учений и тренировок) чем её обществу. И ребёнок их, носящий имя — Эймон Таргариен — поистине, как и полагал Эймонд, сблизил их. — Ты готова? — справился Эймонд. Цепи в его руках звенели и бились об ноги. Сегодня он взял дополнительную пару: для себя и леди-жены. Рейлла, спустя долгий срок после родов, наконец отважилась оседлать дракона, но впервые тем драконом была ужасающая Вхагар. — Если Бейлон увидит… — Не увидит ничего твой дракон, — оборвал её Эймонд и ступая по лестнице, взял леди-жену под руку, зная, что в платье ей двигаться было в тягость. Его единственный глаз горел живым интересом, предвкушая их первый совместный полёт. — Но Эймонд, ты пойми, что Бейлон у меня собственник. — Я тоже. И что же мне теперь, уступать жену дракону? Может, мне тебя и подселить к нему? — Если бы ты сделал такое — то я бы от тебя улетела. — Не вышло бы, — посмеялся Эймонд, на миг подняв её руку и прильнув коротким поцелуем. — Вхагар бы догнала тебя, любовь моя. — И чтобы ты сделал, если бы я вознамерилась от тебя сбежать?       Оправив на локте цепи, Эймонд, с присущей ему напускной важностью, ответил: — Я бы тебя не отпустил. — И чтобы ты сделал? — Разве мне, с моей Вхагар, пришлось бы долго придумывать?       Рейлла не сомневалась, что разговор у них строился шуточный, но в нём, как и часто случалось в общении с принцем, проскальзывала некоторая серьёзность, будто бы Эймонд уже продумывал исход, в котором она и впрямь могла пожелать покинуть его.       Устрашающая Вхагар всё ещё вселяла цепенеющий ужас, стоило Рейлле оказаться вблизи неё, посмотреть в ледяные, смертоносные глаза. Сколько же жизней сгубила эта великая сила? Такой дракон истинно не был создан для мирного существования на песках Дрифтмарка, она могла и должна была служить для более страшных целей, для сжигания городов и захватывания королевств. Но только не для мирной жизни. — Не страшись, любовь моя. Тебя она не обидит. — Может, я всё-таки на Бейлоне? — стушевалась Рейлла. Эймонд взял её руки и смелее подтолкнул к Вхагар. — Если ты не посмотришь в лицо страхам, то никогда от них не избавишься!       Эймонд помог взобраться Рейлле на дракона, пристегнул цепями и сам сел впереди, отдав Вхагар команду. Неповоротливая детина сползла со своего ложа, покосилась сначала на один бок, затем на второй, точно накренившаяся мачта во время шторма. Рейлла крепко прижалась к Эймонду, сдавив ему рёбра.       Вхагар неуклюже вылетела из Драконьего Логова и устремилась ввысь, разрезая длинными крыльями мирное небо Королевской Гавани. Страх ещё трепетался в Рейлле, но чувство невесомости, ощущение такой явной силы под собой, дарило чувство полной свободы. — Два года!.. — крикнул Эймонд леди-жене. — Два года я ждал этого часа!       Вхагар под лёгкой рукой Эймонда несла их в неизвестном направлении. Рейлла не глядела по сторонам, только видела статную спину супруга и волосы, что с ветром хлестали её по щекам. Драконица занесла путников к Черноводной, к угрюмым речным местам, и высадила на песок. Порой в этих местах ловили рыбу, но ныне, ранним утром, река оказалась безлюдной.       Эймонд отстегнул леди-жену и помог спуститься с дракона. Цепи полетели в мокрый песок. — Зачем мы здесь? — А как полагаешь ты? — Очевидно, не для рыбалки. — Очевидно, — согласился Эймонд. Улыбка у него была лукавая, не предвещающая ничего хорошего.       Подобное поведение было непривычным для серьёзного, лишённого озорства, принца Эймонда, и Рейлла в самом деле не могла распознать о чём он помышляет. Эймонд поспешил объясниться. — Я никогда тебя не брал в людных местах. — А если кто-то явится?       Принц притянул жену к себе, спустил ткань на плече и коснулся кожи влажным нетерпеливым поцелуем. Его язык заскользил по ключицам, прильнул к шее, и замер на скуле. — Если кто-то и появится, то у нас есть Вхагар.       Такие жестокие шутки более не пугали Рейллу и не заставляли смущаться. Она улыбалась вместе с ним и вместе с ним забавлялась, перенимая повадки супруга и некоторые черты характера. — Ты меня испортил, Эймонд. — Напротив. Я сделал тебя уверенной.       Эймонд взял её за волосы, потянул на себя намереваясь поцеловать, но Рейлла закрыла ладонью его рот, не давая к себе прикоснуться. — Уверенной говоришь?       Рейлла оттолкнула его и Эймонд легко поддался, осел на песок. Она села рядом с ним на колени и принялась снимать с мужа одежду, стягивать плащ, растёгивать крепкие пуговицы. Стащив последние кюлоты, оставив Эймонда в одной лишь повязке, Рейлла наконец крепко поцеловала его в губы, а пальцы её заскользили по мягкой плоти мужского естества, которое под женскими ласками принялось твердеть. Её губы жаркой дорожкой потянулись по его подбородку, коснулись груди, живота и остановились в промежности. Светлые волосы расползлись по песку и крепкому мужскому телу, как морская пена, когда Рейлла, плотно обхватив ствол ртом, умело начала движение. Когда она лицезрела подобное на Шёлковой улице, будучи ещё ребёнком, то испытала лишь омерзение. Совсем по-другому она смотрела на это теперь. И ей не платили за оральные ласки, не просили их делать, она хотела этого сама. Ей нравилось видеть уязвимость Эймонда, его громкое дыхание, сжатые губы и туманный взгляд, устремлённый на неё. Как рука его, зарывшись в её волосы, ненавязчиво направляла движения, и как потом, не успев достигнуть оргазма, он подхватывал её, задирал подол платья и скоро входил. — Иди сюда, — нетерпеливо прошептал Эймонд, поставил её на четвереньки и до смешного путаясь в барханах пышного платья, стянул до колен панталоны.       Мокрый песок царапал голые девичьи колени, забирался под ногти, когда Рейлла, уступчиво вытянувшись и подняв таз, зарылась руками в землю. Эймонд входил решительно, придавливая жену к земле, и с каждым толчком стоны вырвались из её груди все громче и бесстыднее. Когда дело касалось Эймонда, то стыд отчего-то уходил на второй план и мысль о том, что какой-нибудь бедняк сейчас может прийти порыбачить и обнаружит их, совсем Рейллу не страшила.       Она окончила с протяжным стоном, точно подбитый зверь, ноги её задрожали. С пятки сбежала туфля, оголив светлый чулок. Эймонд погладил Рейллу по заду, а затем хлёстко шлёпнул, оставив розовый след своей узкой ладони. — Потерпи немного, дорогая, я скоро, — приговаривал он.       Эймонд не лгал. Скоро он окончил, с рывком надавил на женский таз, уронив при этом леди-жену ничком. Белое платье, в котором Рейлла имела неудачу выбраться на прогулку, оказалось безнадёжно измызганным.       Принц, протяжно вздыхая, принялся одеваться. Со скрипом натянул кюлоты на мокрое тело, стряхнул с голого пресса прилипший мелкий песок. Волосы его так же взмокли, пристали к щекам и шее. Вернув себе должный вид, с которым он и прибыл, Эймонд бегло оценил туалет жены. Он оставлял желать лучшего. — Тебе следует переодеться, перед трапезой. Сегодня у нас будет гость. — Я его знаю? — Знаешь, — с неохотой ответил Эймонд. Он подхватил Рейллу под руку и подвёл к Вхагар. Огромная туша дракона казалась живой горой, едва ли к такому чудищу и впрямь поступился бы рыбак. К тому же старушка Вхагар уже успела задремать, пока дожидалась всадника, а она не любила, когда сон её тревожили чужаки, и была в такой час крайне раздражительной, а посему особенно смертоносной. — Эймонд. Кто приедет? — строго спросила Рейлла, когда принц пристёгивал её цепями к седлу. — Рейлла, я попрошу тебя быть терпеливой и не вступать в полемику с этим сиром… — Кто приедет? — настаивала Рейлла. Она придержала Эймонда за руку, не давая залезть следом. В Красном Замке им негде будет выкроить место для личной беседы, там она должна будет беспрекословно ему подчиняться, как покорная жена, а здесь, за стенами замка, могла показать характер. — Сир Веймонд, — ответил Эймонд, решительно глядя ей в глаза, точно говоря этим, что вопрос был решённым и её мнение никто не спрашивал. Но едва ли это могло Рейллу устроить. — Что ему надо здесь? — Рейлла… — Что он здесь забыл? — Что благородный человек, обманутый столь крепко, может забыть в стенах Красного Замка? Он хочет справедливости. — Какая же справедливость ему нужна? — Тебя это не касается, — решительно хлестнул Эймонд. Принц вырвал из цепкой хватки леди-жены свою руку и перелез на седло. — Связана ли эта справедливость с трагической раной моего дедушки и наследством, которое по праву крови принадлежит Люцерису Велариону?       Эймонд скривил ухмылку, издевательскую и раздражительную. Рейлла не могла и припомнить, когда в последний раз видела его таким заведённым. — Если ты не ищешь ссоры, то не говори мне ничего про наследство крови, Рейлла.       Вхагар воспарила в небо, более решительнее и резче, чем прежде. Должно быть, с того, что её всадник злился и подгонял её всё быстрее. Подобный гнев не постигал Эймонда вот как уже два года, а теперь, по новой, будто и не случалось заминки, его наполнило подзабытой ненавистью к Стронгам. Но Рейлла, не чувствуя грани, позабыв каков Эймонд в склоках, продолжила яро возмущаться: — Это неслыханно! Как он только смеет топтать честное имя моих кузенов и такой благородной леди, как принцесса Рейнира. — Благородные леди не раздвигают ноги перед вдовцами, только схоронившими своих жён.       Ужасный выпад принца обескровил лицо Рейллы. Как давно она не слышала подобных гнусностей из его уст. Она так слабо надеялась, что Эймонд отпустит эту ложь, но он крепко хранил её в своём сердце выдавая за правду. Рейлла проглотила обиду, более не вымолвив ни слова, но теперь вскипел и сам Эймонд, осознав, что обидел её и что хуже всего — она отказывалась ему верить. — Это правда, Рейлла. Не будь слепа! В ту ночь, когда я забрал Вхагар… — Похитил. — Взял своё! — прикрикнул он и тотчас стушевался. — В общем, в тот вечер я видел их своими глазами, а тогда у меня их было двое, значит ошибиться я точно не мог. Они были там, на песке, и трахались подобно страстным любовникам, как мы с тобой. — Это мог быть кто угодно, в темноте не разберёшь.       Гулко задул ветер, хлестнув всадника и его леди-жену по щекам. Рейлла спрятала лицо в волосах Эймонда, крепко к нему прижавшись. Эймонд теперь кричал громче, дабы его было слышно: — Ну кто ещё там мог быть? Моя матушка с отцом? Слуги? Нет, Рейлла, это были они. А после этого они скоро поженились. Как думаешь почему? — Да из-за вас! — Рейлла ляпнула не подумав. — С чего это из-за нас? — Неважно.       Эймонд не стал настаивать. В данный час он и не вспоминал о семейных распрях, ему куда важнее было доказать правоту перед женой, которая полагалась на него во всём и верила всему, что он скажет, кроме того, что касалось её порочного отца, грязной шлюхи-мачехи и смазливых бастардов. Как хорошо, что он давно их не видел и надеялся более не увидеть никогда, быть может, только воспарив в небе на драконах, когда Эймонд, решительной силой, разобьёт каждого из них, досыта накормив их телами Вхагар. — Я не стану настаивать, коль тебе нравится ходить слепой дурой. Но подумай над этим сама. Перестань идеализировать то, что порочно от рождения!       Рейлле хотелось злиться на него, но она не могла найти воли на это. Может быть, его слово возымело на неё чуть большее влияние чем было прежде? И теперь, хотела Рейлла того или нет, но зерно подозрений и впрямь затронуло её мысли. Эймонд доселе не врал ей, зачем ему начинать врать ей сейчас? А отец…отец часто ей недоговаривал. Но то был отец, главный человек в её жизни! Или же теперь главным человеком в её жизни был сын?!       Рейлла решительно не понимала, что ей делать. Но единственное, что она знала наверняка, так это то, что появление сира Веймонда в стенах Красного Замка не к добру и она обязана прознать о его планах и защитить Люка.       Сира Веймонда приняли в совете, куда Рейллу и Эймонда не приглашали. Они ждали гостя в Малых Чертогах. Вместе с ними ожидали приёма принцесса Хелейна и принц Эйгон. Хелейна ныне была сама не своя, ещё более чудачная, чем бывала в обычные дни. Долго хранив молчание и прибывая в собственных мыслях, она решительно взяла Рейллу за руку и широко раскрыв глаза, пролепетала: — Слово — яд ревности, смерть за ним и пустота. Эйгон, услыхав странное бормотание, обернулся на жену, а потом с обидой, страстно жестикулируя, сказал Рейлле: — Мне вы значит наливать не хотите, а ей пожалуйста, — теперь он обращался к Эймонду и взяв того под ворот расплылся в мольбе. — Брат, спаси. Не хочу я сидеть сегодня и слушать этого нудного сира Веймонда. Прикрой меня. — Лорд-десница настрого наказал всем быть здесь, — предупредила Рейлла. — Тогда дайте хотя бы выпить! — Лорд-десница настрого запретил давать тебе выпить.       Эйгон жалко свалился на стул, точно получивший глубокую рану в сердце. Схватившись за голову, он прискорбно изрёк: — Так жить нельзя…       Появление королевы, лорда-десницы и сира Веймонда обязали всех подняться с мест и поприветствовать вошедших. Склонив голову, Рейлла исподлобья заметила, как вальяжно вышагивает сир Веймонд, очевидно довольный случившимся разговором. Пальцы Эймонда постучали по талии Рейллы и наклонившись над ухом, он мягко напомнил: — Не устраивай ссор. Не позорь меня перед всеми.       Скоро все сели. Рейлле не хотелось ни есть, ни пить, и руки её, стиснутые в кулаки, покоились на коленях. — Леди Рейлла, вы себя плохо чувствуете? — справилась королева. — Благодарю, я в порядке. Сегодня мы с принцем Эймондом летали на Вхагар и, к сожалению, мне до сих пор дурно с полёта. — Никогда не понимал, как вы, Таргариены, управляетесь с этим зверьём, — признался сир Веймонд. — Но Сир Веймонд, как вам известно и Веларионы являются хозяевами драконов. Например, мои кузены.       Сир Веймонд от таких слов упустил из рук мясо и сок с сочного окорока брызнул ему на одежду. Эймонд крепко сжал под столом колено Рейллы и та притихла, более не заводя разговора. Как она заметила и зелёные при ней вели себя осторожно, не поднимая тему Дрифтмарка и наследия Морского Змея. Только вино, которое губил сир Веймонд, под взглядом несчастного, поневоле трезвого принца Эйгона, ложилось на него всё крепче, развязывая шальной язык. Наконец он поднялся, заметно покачиваясь от вина, кубок его взмахнул ввысь, точно победный меч. Рейлла откинулась на спинку стула, предугадывая пламенную речь. — Дорогие мои соратники, моя королева, я не буду скромен, коль вы мне позволите, и предложу выпить за себя. За справедливость к своему дому, к своему роду, к своей солёной, точно море, крови. За истинного наследника Морского Змея. — Замечательно, — поддержал его лорд-десница. Все пригубили вино, одобряя хороший тост. Не пили только Рейлла и Эйгон, как два товарища сплотившиеся против единого врага. Право, Эйгон предпочёл бы быть среди этих врагов, если бы только ему позволил злобный дед. — Леди Рейлла, а почему вы не пьёте? — спросил сир Веймонд. Сколько раз Рейлла видела этого проныру в редком обществе своего деда — он никогда ей не нравился, и чувство то было обоюдное. Не исчезло оно и сейчас, напротив, даже подкрепилось принятием разных сторон конфликтующих партий. — Я не пью за тосты мечтателей, сир. — То не мечта, юная леди, то правда. — Тогда вы слукавили, сир, говоря, что поднимаете тост за себя, ибо тост такой может быть сказан только в сторону Люцериса Велариона.       Малый Чертог затих. Королева и лорд-десница обменялись общими тревожными взглядами. Принцесса Хелейна поглядела на Рейллу с сожалением, точно не понимая, с чего начался конфликт и кто тому был виной. — Рейлла, тебе лучше пойти к себе, — угрюмо заключил принц Эймонд перед всеми. — Но как я пойду, мой принц, если я ещё не сказала тост? — Иди, тебе муж приказывает! — нападал взбешённый сир Веймонд. Эймонд хлестнул в него недобрым взглядом. — Сир, я со своей леди-женой разберусь сам. — Я хочу сказать тост! — вскрикнула Рейлла, спиной отодвигая от себя стул и возвышаясь над всеми. — За Люцериса — наследника дома Веларионов. Добрейшего и храбрейшего юношу! — Никогда я не стану за него пить! — оскорбился сир Веймонд, так же вставая. — Отчего? — От того, что бастарды недостойны чести такой, чтобы за них пили! — Леди Рейлла, сир Веймонд, прошу вас, присядьте, — упрашивала королева.       Рейлла стояла как приколоченная и прочно держала на себе глаза сира Веймонда, не смея отводить взгляд. Такое оскорбление она не могла стерпеть ни от кого. Как за саму себя её схватила ярость и Рейлла, устрашающе улыбнувшись лишь одним уголком губ, произнесла другой тост: — Сир Веймонд, вы же любите произносить тост за себя, верно? Позволите и я подниму его за вас. Но прежде мне бы хотелось спросить вас, любите ли вы пророчества? Все мужчины их любят, ведь так? Хотите я предскажу ваше будущее? Если вы не выбросите из головы столь опасные мысли, то голова эта полетит с ваших плеч. Я вам это обещаю. — Мерзкая девчонка!.. — Не перебивайте мой тост, сир. Ваши помои никто не перебивал, посему сидите. И так. Поднимаю этот тост за вас, сир Веймонд, точнее за ваше присутствие среди нас, которым вы радуете нас, скорее всего, в последний раз.       Эймонд схватил её за руку и на глазах у всех выволок вон, а за дверью, забросив себе на плечо, дотащил до покоев. Слуги глядели им вслед с тревогой и удивлением. Подобной сцены у столь мирной пары не случалось ни разу. Но никто не надумывал вмешаться, каждый боялся попасть под горячую руку принца. Эймонд ногой распахнул дверь и кинул Рейллу на кровать. Подушки под ней всколыхнулись, как живые. — Ты — идиотка! Ты меня опозорила перед всеми! — Ты пил за него, за этого изменника! — Но он прав, Рейлла! Он наследник Морского Змея, а мальчишки нагулянные дворняги!       Рейлла резво спрыгнула с кровати, подорвалась к мужу и отвесила ему пощёчину, как и прежде, тогда, на Шёлковой улице, сбросив с него повязку. Но Эймонд не наклонился за ней, он стоял, молча всматриваясь в разъярённое, раскрасневшееся лицо жены.       С пугающим спокойствием он сказал: — Ни разу за два года брака у нас не случалось с тобой ссор. Но твоя тяга к прошлому губит всё. — Никто не вправе оскорблять мою семью. — Я твоя семья! Я и сын, и никто более! И я запрещаю тебе защищать чужих бастардов! — Лучше бы я тогда послушала сира Стеффона Коннингтона и сбежала от тебя на Драконий Камень!       Он прикусил губу, сдерживая поток брани, который рвался из его нутра. Вместо этого, ничего не сказав, он рванул прочь, яростно хлопнув дверью. С его ухода Рейлла долго плакала в постели, преисполненная своим личным горем и обидой за Люка, а к ночи, когда Эймонд к ней так и не вернулся, села писать письмо отцу, прося как можно скорее приехать в столицу. Они должны быть здесь, когда судьба Люцериса будет решаться.