Побочки

      С Джисоном Минхо познакомился на вписке начинающих музыкантов. Хан предложил ему выпить сока тогда. А Ли сказал, что если добавить туда водки, то можно продолжить знакомство в более весёлой обстановке. И Джисон, рассмеявшись, согласился. А когда он смеялся, Минхо понял: им нужно когда-нибудь запилить совместную песню. Про любовь, например.       И в тот же вечер, сидя в малознакомой компании, Ли взял в руки гитару, а Хан запел. Прекрасным голосом. Ангельским. Тем голосом, который пронзил сердце Минхо насквозь. Песня была ни о чём и обо всём сразу. Джисон сочинял на ходу, придумывая рифмы и текст из воздуха. А Ли импровизировал на инструменте, шустро перебирал гитарные струны, пока Хан перебирал струны его сердца.       После вписки они не виделись и не встречались у общих знакомых. Сначала месяц. Два. А потом Минхо начал безостановочно писать песни. Про любовь, конечно же. Он не мог терпеть столь долгую разлуку. Да и Хан-то наверняка уже позабыл про Ли. Минхо не был кем-то выдающимся. Он обыкновенный гитарист, который отчаянно искал себе группу. Создавать свою казалось ему очень трудным занятием.       Спустя третий месяц разлуки, когда уже наступила зима, они снова встретились. Тогда Минхо устал писать день за днём, постоянно пытаться заработать на своём творчестве деньги, и чтобы расслабиться он решил устроить вечеринку, созвать всех друзей, знакомых. Ли даже разрешил привести с собой ещё кого-нибудь. Так было больше шансов вновь повстречать Хана, увидеть его, поговорить с ним, спеть, коснуться.              Ожидание было болезненным. Минхо в десятый раз выглядывал в коридор, надеясь увидеть то самое лицо, которое озаряла широкая добродушная улыбка. И под самое утро, когда квартира была заполнена едким дымом сигарет и косяков, в воздухе стоял чёткий запах перегара, Ли заметил на кухне его. Отныне в голове засела одна мысль: почему он не заметил, как Хан пришёл? Но раздумья покинули Минхо, когда Джисон улыбнулся и помахал рукой, приглашая присесть рядом. Ли мигом взобрался на подоконник, притащив гитару.       Все уже спали, за окном шёл снег, а Хан и Минхо пели песни. Те самые, которые Ли писал. Которые были про любовь. С восхитительным вокалом Джисона они звучали ещё лучше. Чувственнее, сердечнее. И так романтично. Минхо никогда не был романтиком. Но в тот день он усомнился в этом. Крупно усомнился. А когда Хан обнял его на прощание и оставил номер телефона, то и вовсе передумал. Всё-таки он романтик. Ещё и безнадёжный.       С помощью Джисона Ли начал двигаться выше по карьерной лестнице. Он перестал быть простым уличным музыкантом, перестал продавать тексты своих песен. Теперь у него была группа. И ещё было крепкое надёжное плечо. И ласковые губы. Губы, которые нежно целовали его в гримёрке после каждого концерта. И тёплые ладони, которые гладили его щёки перед каждым концертом, избавляя от тревоги.       Минхо был счастлив как никогда. Выступления на сцене, любовь слушателей, громкие подпевания и слэм посреди зала — это то, о чём Ли всегда мечтал. На пятом концерте Минхо не выдержал: отдал гитару Хану и побежал участвовать в стене смерти. Конечно, он не умер. Но дух из него выбили. А после какие-то девочки зарядили яркими эмоциями, попросив оставить автограф на сиськах. Ли был счастлив. Каждый раз он весь отдавался толпе. Сердце будто не билось, а воздух не поступал в лёгкие. Всё, что он чувствовал, — бешеную энергетику с отдачей и капельки пота, стекающие по лицу. А после концертов Минхо оживал. Руки начинали трястись, сердце вырывалось наружу, а колени подкашивались, иногда закладывало уши, если Ли вытаскивал инэйры во время выступления. Но это было прекрасно. Именно об этом Минхо мечтал всю жизнь.       И у Минхо появилась новая мечта. Он хотел, чтобы Джисон перестал целовать его на прощание и молча уходить. Он хотел, чтобы после бессонной ночи Джисон не одевался и молча уходил домой. Ли хотел услышать только одну банальную фразу.       Я люблю тебя, Минхо и хочу с тобой встречаться.       Но каждый раз Хан молчал. И уходил. Даже не бросив взгляд в его сторону.       Концерты продолжались, группа не останавливалась делать новую музыку, выпускала новые альбомы и синглы. Только вот им перестали выплачивать деньги. Продюсер говорил, чтобы они недостаточно работают. А выплаты прекратились с фразой: «Чтобы была мотивация усерднее работать и не расслабляться».       И после той фразы через месяц группа распалась. Все ушли своей дорогой. А Хан и Минхо остались вместе. И после развала Джисон всё-таки сказал желанные слова. Мечта была исполнена.       И в конце концов Ли всё равно был счастлив.       После секса Джисон больше не уходил. На прощание Джисон целовал и признавался в любви. А Минхо таял, смотрел на Хана горящими глазами и не мог поверить, что даже так он всё ещё счастлив. Да, он больше не слышал шумного зала, не видел бесящихся в слэме людей, не участвовал в стене смерти на своём же концерте. Да, всё это было сейчас недоступно ему. Но Ли был счастлив. Вновь. И как никогда раньше.       На дворе стоял жаркий июль, когда случилась их первая ссора. Джисон сообщил, что нашёл новую группу и присоединился к ней. Без Минхо. Один. Ли запил. И много плакал. Полтора месяца игнорировал Хана. К чёрту его. Он предал его. Оставил на произвол судьбы. Такие не достойны ответов.       Так у Минхо разрушились мечты. Он убеждал себя, что не хотел любви Джисона, что не хотел концертов. Для себя Ли решил, что больше ничего не хотел.       Минхо продолжал изредка посещать вечеринки старых друзей, хватался за любую работу: нужно было оплачивать квартиру и содержать кота. Кота Ли завёл, когда разошёлся с Ханом. Так он смог заполнить пустоту, так было не настолько больно.       Новая встреча с Ханом произошла в конце августа. Пьяного Минхо поймал их старый барабанщик, предложил зайти к нему на квартиру, мол, нужно выпить и отметить. Только вот что отметить, Минхо так и не понял. Вернее, решил пропустить мимо ушей. Праздновать новый альбом группы Джисона не хотелось. А вот просто выпить — да.       В ту ночь Минхо снова повстречал Хана. Тот опять сидел на подоконнике и курил. Джисон как тогда поманил Ли пальцем, приглашая сесть рядом. И Минхо купился, в который раз влюбляясь. Он же романтик. В ту ночь Минхо не только вновь целовался с Джисоном. Тогда он в первый раз попробовал траву. Хан раскуривал косяк и тихо смеялся, а потом, посмотрев в заинтересованные глаза Ли, затянулся не в себя и поцеловал Минхо, выдыхая ему в рот дым. Ли понравилось, но он сказал, что траву больше курить не будет. Даже если не напрямую. Он не хотел баловаться наркотиками. И Хану пригрозил, чтобы тот не подсаживался. И Джисон ответил: «Не буду, малыш, у меня всё под контролем. Я люблю тебя». И Минхо снова растаял. И поверил. Поверил в то, что Хан его любит. Поверил в то, что у Хана всё под контролем. Он слепо поверил, влюблённо смотря, как Джисон, смеясь, запивает дурь холодной водкой.       Минхо снова был счастлив. Хан действительно иногда баловался травой — не более. А Ли посещал почти все его концерты. Только вот песни были плохими. Совсем не про любовь. Но из-за любви к Джисону Минхо, скрепя сердце, продолжал ходить. И каждый раз не мог отвести от него взгляда. Он совсем перестал участвовать в слэме, даже забил на стену смерти. Он мечтал лишь смотреть на Хана и влюбляться ещё сильнее.       Сердце больно закровоточило, когда Минхо застал Джисона и его группу, нюхающих кокаин. Или это было что-то другое. Но в голову сразу пришёл он. И через пару дней Хан пришёл к Ли. Он просил прощения, говорил, что им было просто интересно узнать об ощущениях, что больше они не будут ничего пробовать. Даже траву. Ничего. Лишь алкоголь. Даже курить бросит. И Минхо поверил. Простил. И во второй раз простил.       А когда их гитарист умер от передоза, Ли решил, что никогда не оставит Джисона. Он заменил покойного в группе. Стал играть на гитаре в новой группе. Бросил подработку. И снова был счастлив. Ведь Хан сказал, что окончательно завязал с наркотиками. И Минхо вновь был на сцене. Вновь получал то, чего так не хватало.       Но спустя месяц всё повторилось. Хан снова нюхал, пил и курил траву. Между ними началась война, в которой вместо обойм были слёзы.       Минхо не вытерпел. Снова бросил музыку, устроился на другую работу, а ночами плакался коту. В тот месяц Ли пообещал, что так больше не будет.       Однако после звонка барабанщика нарушил своё обещание, данное самому себе. Группе позарез нужен был гитарист и Минхо — единственное спасение. Но проблема была не только в этом. Хан начал употреблять больше, и им требовалась помощь Ли, чтобы вытащить вокалиста со дна. Минхо повёлся. Он снова играл на гитаре, бухал с группой, набирал этот ёбаный номер Джисона и пытался вытащить его со дна. Ради последней цели Минхо попросил переехать Хана к нему. Как жаль, что тогда ещё никто не успел заметить синяков на руках Джисона.       Туры закончились. На дворе стояла весна. Тёплая. Наполненная любовью. Только вот Минхо было не до неё. Он смотрел, как Джисон ползал перед ним на коленях, рыдал и вымаливал прощения за героин. Хан просил помощи. Он молил Минхо помочь ему избавиться от зависимости. Ли ломался и верил. Верил. Пытался верить. Убеждал себя в том, что Джисон не врёт.       Каждую ночь, когда Хан возвращался домой после записи новых песен, он ложился к Минхо, крепко обнимал со спины, целовал в шею, говорил, что сегодня он чистый, и предлагал заняться любовью. И Ли соглашался. Каждый раз, пока не понимал, что зрачки Джисона говорят об обратном. Он врал. И каждый раз Минхо проглатывал это враньё. А потом он глотал слёзы, когда Хан грубо врывался в его тело, сильно прижимал к кровати и вытрахивал буквально весь дух из Ли. Джисон вовсе не занимался любовью, как раньше, он жёстко трахался. Нет, просто ебал обессиленного Ли, порой забывая про смазку и презервативы и вместо лубриканта используя слюну. После таких ночей у Минхо всё болело так, что невозможно было сдержать слёз. И каждый раз Джисон опускался на колени, прижимался лбом к бедру Ли и рыдал вместе с ним, прося прощение. Как и всегда. Хан извинялся — Минхо прощал.       И только когда после очередного секса под приходом Джисон чуть не задушил Минхо, он задумался о том, что так нельзя. Хан тянул его на дно.       На работе у Минхо начались проблемы из-за частых невыполнений дневной нормы, зарплату стали значительно урезать. А у Хана начались проблемы с продюсером. Тот обещал выгнать его из группы, если Джисон не завяжет с наркотиками. Тогда Ли собрал все запрятанные дозы и смыл их в унитаз прямо на глазах у плачущего Хана. И поделом ему. Нужно слезать с этой гадости.       Минхо был сломлен. Но он пытался бороться. Джисон должен был завязать, они должны были продолжать строить здоровые отношения и выступать с новыми песнями, которые написал Ли. Он стал часто вспоминать разговор с Ханом, когда они официально начали встречаться. Когда всё ещё было хорошо.       — Я подарю тебе целый космос, малыш, — нежно шептал Джисон в трубку.       — Целый космос? Тогда я включу его в комнате, когда на улице зима и твой голос на проводе, — хихикал Ли в ответ.       Тогда Минхо отправился в дальний путь, забыв сигареты на балконе. Он вернулся за ними, но не посмотрел в зеркало, чтобы его не одолели демоны. И это было его ошибкой.       Сердце обливалось кровью, когда Минхо наблюдал, как Хан катался по кровати, выл от боли, бил себя по коленям, которые сводила судорога. Джисона выгибало, когда кости до слёз выламывало. Он бился головой об стену, сдирал обои, ломая ногти до мяса. Его тошнило прямо на кровать: Ли не успевал бегать с тазиком. Хана трясло. Он рыдал, кусал пальцы и пытался рвать подушку и одеяло. Под кожей будто ползали миллионы опарышей, которые пожирали его тело. Медленно. С аппетитом. Наслаждаясь каждым кусочком. Джисон хрипел, умолял достать последнюю дозу из расчёски. Просил. Кричал. Угрожал. Стонал, что хочет слезть, но нужна последняя доза. Совсем чуть-чуть. Чтобы было не так больно. Только один укольчик.       Минхо сдался демонам, которые ждали его на том дальнем пути. Он побежал в аптеку за инсулиновыми шприцами, на кухне растворил героин и вернулся к страдающему Джисону. Ли самостоятельно затянул тряпку на плече Хана и ввёл иглу в вену, а следом и наркотик. Минхо собственноручно убил себя и Джисона. И их любовь.       В ванной комнате Минхо рвал на голове волосы, рыдал, захлёбываясь слезами и соплями. Кашлял. Расцарапывал кожу ногтями. До того момента, как в руки не попала бритва. Задница уже не болела. Болела только душа. Но сейчас будет ещё больнее.       На следующий день, забинтовывая порезы на руках, Минхо выгнал Джисона. Тот снова молил. Но Ли уже отказывался верить. Кому угодно. Даже себе. У него была новая мечта. Минхо хотел, чтобы всё это закончилось.       Несколько недель Минхо бухал как в последний раз. Уже было не больно, порезы заживали. Было пусто, но как-то беспокойно. Ли удалил все фотографии Хана с телефона. Наконец-то он начал бежать от него. Песни, посвящённые Джисону, Минхо любил и ненавидел. Однако он продолжал писать музыку, посвящая её Хану. Ли надеялся, что глаза его бывшей любви закроются, наконец, для него навсегда.       Каждую ночь, допивая очередную бутылку вина, Минхо перечитывал всё, что написал о Джисоне. И смеялся. Истерически.       Тогда телефон был без звука все эти дни. Отныне голос Хана для Минхо стал мукой. Он любил и ненавидел слова, которые сочились через лживые уста Джисона. А утренние смс-ки протыкали сердце Минхо насквозь. Пускай Хан тоже бежит от Ли. Так война между ними точно закончится. А демоны прекратят одолевать Минхо.       Джисон — сплошной побочный эффект. Он превратил жизнь Ли в настоящий ад, наполненный болью любых видов. Написав новую песню про любовь, Минхо убедился, что у всего есть побочки. В детстве он пил какие-то таблетки, побочным эффектом которых являлись диарея и головокружение. Тогда Ли долго думал, что хуже побочек точно не будет в его жизни. Но нет. Одна всё-таки появилась.       Кварплата была просрочена на месяц. Деньги на бухло закончились. Остался лишь один пакетик корма для кота. А сердце всё ещё истошно билось от любви к Хану, продолжало тянуться к нему, не могло отпустить. Хоть Джисон и съел его, не разрезав.       В тот день Минхо встал в шесть утра. Тогда никто его не разбудил. Обычно Джисон начинал звонить уже в такое время. К тому времени Минхо успел убрать беззвучку с телефона: нужно было отвечать матери, чтобы не волновалась. Уж лучше было слушать рингтон, когда Хан трезвонил по три минуты.       Ли полил цветы и покормил кота, открыл окно и вдохнул свежий воздух. По крайней мере, уличный был лучше того, что в квартире. Минхо написал Джисону, чтобы тот позаботился о его коте. Просто завтра Ли будет не доступен, не надо даже пытаться ему звонить. Пусть завтра Хан целует его синие губы. Потому что сегодня никто не встанет на пути Минхо. Ведь сегодня прекрасный день. Чтобы себя убить.       Эта жизнь стала невозможной, чтобы тебя любить, Хани.