самый отстойный день
13 октября 2022 г., 21:57
увидеть бы,
как ты заносишь ногу для шага
и
падаешь.
У Кан Тэён не так много плохих привычек, но все они от чего-то связаны с Чхве Раном, восходящей звездой Сеульского университета. Третьекурсник с завидной внешностью, сбежавший из пошлого романа для девочек-подростков, до смешного часто получающий всё, чего ему хочется, живущий американской мечтой, он имеет над её моральными принципами особую власть. И у этой всеобъемлющий власти нет никаких предпосылок. Он просто может, он просто делает, он просто хочет. А Тэён просто не может, просто не делает и просто не хочет. Это замкнутый круг, в котором Тэён неизбежно из раза в раз оказывается в ловушке его полупрозрачных, светящихся азартом глаз. Если он просит, она курит, пьёт и пользуется людьми без их согласия. Если он просит, она плохая. Если только он просит. Это их никому не понятная игра, в которой выигрывает всегда Ран, заставляя Тэён поджимать хвост и скулить от боли. Сора, Чоныль и Сонсэн в этой игре второстепенные персонажи, необходимые для развития сюжета, чтобы жизнь не казалась слишком скучной. Или может, Тэён то самое лекарство от скуки. Сказать теперь уже слишком трудно. И если всё же говорить о привычках, то Чхве Ран и есть её самая плохая привычка. Его лёгкие, до боли нежные, касания на контрасте с жестокими действиями выбивают весь воздух из лёгких. И от этого по-больному хорошо. Он учит её оттягивать его волосы и кусать губы в темноте, когда все вокруг уже вдрызг пьяные или вовсе спят, учит искать его шею, его плечи, его запястья, учит врать себе, что ничего плохого не бывает от секса с чужим парнем. А потом просыпаться и по новой играть в кошки-мышки, безбожно ему проигрывая. Ради него она становится такой же жестокой и смертельно нежной, словно заражаясь биполярным расстройством воздушно-капельным, обманывая всех вокруг и становясь частью "элиты" университета, которую раньше терпеть не могла. Чхве Ран её самая-самая лучшая ошибка. Так она думает. Из омута его водянистых глаз выдёргивает Сора, чьё внимание сегодня зациклено на очередном студенте, выбивающимся из системы. Ей нравится собирать их в свою коллекцию, а затем ломать поочерёдно, словно кукол. Тэён на это плевать, пока плевать Чхве Рану. – Ребята говорят, что он один из тех, кто приходит вместе с нелегальными заёмщиками и выбивает из людей всю дурь, – в голосе девушки слышится капля восхищения, когда она поворачивает голову, чтобы бросить быстрый взгляд на сидящего сзади. – Правда ведь похож. Мрачный до ужаса. Опасный. Парень напротив неё, следя за её взглядом, откликается очень быстро: – А тебе видимо такие и нравятся, да, Сора? Мудаки с садисткими наклонностями. Небось день и ночь по этому придурку сохнешь, – язвит Чоныль. – Мокнет, друг, – не упускает шанса Сонсэн, вклиниваясь в разговор ребят. Чоныль вслед за Сонсэном, человеком всегда уссывающимся с собственных шуток, срывается на громкий смех, который Тэён заставляет скривиться. Ей не нравится их смех, их шутки, их жизнь, но до безумия нравится быть с ними, потому что быть с ними значит быть с Раном. Неизбежно взгляд Кан Тэён соскальзывает с собственной тарелки и мажет по шее и скулам сидящего напротив Чхве Рана. Сдержаться не получается – он слишком, сука, притягательный, неоспоримо красивый. И даже если глаза сразу возвращаются обратно к обеду, сердце, тупой кусок мяса, всё равно бьётся как бешеное, упиваясь запечатлённой в мозгу картинкой. Она делает всё, что им нравится, потому что ему это нравится тоже, она делает всё то же, что делает Сора, потому что он встречается именно с ней. Она зеркалит его поступки, его мысли, его взгляды и его выдохи, зная, что ему это нравится даже больше, чем её бунтарство, оставшееся взаместо юношеского максимализма. Нравится ему – её самая больная мечта. – Придурки. Я вообще-то в серьёзных отношениях, – буркает под нос Сора и обращается к Рану, сидящему рядом. – Разбей нос Сонсэну ради меня. И улыбается, заправляя прядь волос за ухо. Тэён от этой улыбки невообразимо хуёво. – Э, брат, – Чоныль быстро протягивает руку через стол, ладонью закрывая лицо Соры от Рана, уже взявшего свою девушку за руку в знак поддержки, – друзей на ведьм не меняют. В столовой за происходящим в их компании, наблюдают человек десять точно, Тэён, вполуха слушая друзей, ловит взгляды, снимая их с кожи, словно что-то липкое и противное. Чужое внимание приедается, оно мешает, раздражая нервную систему, которая и так в последние дни от чего-то летит не по-детски. – Думаю он правда может одним ударом убить, – игнорирует выпады парней Ран. – И я не про силу. Видел недавно первокурсник что-то испортил в работе профсоюза, он его так унизил, что мне мелкого жалко стало. И это даже без мата. У него уверенности не занимай. Свои слова Ран посвящает Тэён, всё так же молчащей, не обращая никакого внимания на то, что разговор начала Сора. Он мажет взглядом по светлым волосам и молчаливым темным глазам, а затем дёргает уголком губ, словно что-то обнажая, какую-то тёмную сторону происходящего. Лишь на секунду и только для Тэён. А Тэён по-больному от этого ведёт. Разъебывает к чертям собачьим. По-неправильному. С Раном по-другому не бывает, он играет на нервах небрежно и слишком болезненно, обнимая другую, целуя другую, имея другую. Смотрит, сука, насквозь и улыбается, разрывая очередной оголённый нерв, прекрасно зная, что Тэён – послушная девочка – не закричит. А она правда послушная. Едва кивает и не отводит взгляд, будто просит добавки. Тэён больная. Зависимая. Порочная. Хотящая быть рядом, как паршивая псина, облизывая кулак, бьющий по морде. Чхве Ран её хозяин. – Притворяется, мамой клянусь, – улыбается Чоныль, запихивая в рот очередной кусок яблока. – Наверняка же до чёртиков закомплексованный, дома ещё такие перед родителями в нюню превращаются. Тэён по лисьи щурится, отвлекаясь от разговора, чтобы разглядеть объект их разговора. Мин Юнги сидит через три стола за спиной Рана. Его тёмные волосы, как всегда, в полном беспорядке, а руки привычно скрещены на груди. Он, будто зная, что она смотрит, встречает её взгляд, а затем равнодушно возвращается к разговору с сидящим напротив Тэхёном, чья светлая макушкая ярко светится в падающих из окна лучах солнца. Юнги не просто равнодушный, он враждебный, это читается в его темнеющих глазах и раскрепощённой позе. Тэён от чего-то усмехается. Что может быть там, у него под кожей, кроме гнили? Злоба, ненависть, быть может, равнодушие. Едва ли его можно назвать сильным или опасным. Мин Юнги выглядит, как слабак, а Сора просто идиотка, верящая, что это не так. Для Тэён все они идиоты. Кроме, конечно, Рана. Ран божество, Ран небо, Ран пустыня и вода, Ран вселенная. Такая жестокая вселенная. – Про маму было лишнее, – скалится в ответ Сонсэн, ероша собственные волосы ладонью. Сонсэну в кайф чужих матерей вплетать в разговоры, а Чонылю в кайф смеяться над этим. Кайф Тэён кроется в покровительском взгляде Рана, которым он её одаривает каждый раз, когда она делает то, что он просит, в его смертельно редких касаниях, в его выдохах у шеи, когда Сора не рядом, и он может позволить себе, если не перейти, то совершенно точно перенести одну ногу через грань дозволенного. – Девчонки говорят, что он неприступен, – задумчиво вклинивается Сора, не замечая взгляда своего парня обращённого на подругу. Подавить желание закатить глаза от раздражения сложно, но всё ещё возможно, пока на неё смотрит Ран, не любящий, когда она так делает. Тэён фразы Соры всегда кажутся неуместными и глупыми, но она никогда этого не замечает вслух, потому что становится стыдно от своей высокомерности, которая берёт своё начало вовсе не в морали и взглядах на жизнь, а в противной ревности к чужому парню. – Так вот что вы в туалете обсуждаете, – воскликивает Чоныль, – сексуальную жизнь наших фриков. Разочарован, надеялся про меня болтаете. Сора снова раздражается: – Импотенты не интересуют, прости. Сонсэн в который раз смеётся, а Тэён без особого энтузиазма ковыряет вилкой обед, снова теряя всякий интерес к происходящему. Мин Юнги и сексуальная жизнь Чоныля никогда не были в списках того, о чём ей хотелось слушать. В списке был только Ран. – Так что, наш Юнги никого к себе не подпускает? – спрашивает Ран, заставляя Тэён удивлённо поднять взгляд. Ран не из тех, кого интересуют сплетни. Тем более он не станет говорить что-то просто так, как Сора. Он другой. Не такой как другие. Выбивается из толпы своей ленивой кошачьей улыбкой и хитрым взглядом. Он религия неверующей Тэён. – Ага, – Сора заметно радуется тому, что парень решает поддержать разговор с ней, – Джину и Раён отшил даже не моргнув глазом. –Джину? – стонет возмущённо Сонсэн с набитым ртом. – Это преступление. Я бы её.. – закончить не даёт Сора, перебивая: – Ёнсо за ним бегала две недели, и он каждый день ей отказывал. Чоныль поднимает голову повыше и тоже смотрит за спину Рана на Юнги. Его взгляд Мина нисколько не беспокоит, что Чоныля немного даже ранит, он поворачивает голову влево, встречая взгляд сидящего рядом с Тэён Сонсэном. – Дественник? – Вряд ли. – Гей? – Не думаю. Зажатая между ними Тэён раздражённо выдыхает, а потом ловит на себе взгляд Рана, чувствуя как сердце делает сальто-мортале. Хочется чтобы не смотрел. Хочется чтобы что-то сделал. Что-то болезненно приятное. А сердце бьётся и бьётся, как бешеное, заставляя провожать взглядом каждый жест парня, каждый его выдох, каждый вдох. – Может пари? Громче, чем раньше, так, чтобы сидящие рядом оживились, а те, кто раньше наблюдал со стороны, подтянулся ближе. По кошачьи растягивая губы в ухмылке. Откровенно съедая глазами. Вгоняя тысячу ножей в глотку. – Ого, Ран, да ты сегодня в ударе, – восхищается Чоныль. – Готов принимать ставки, ребята, – возбуждённо произносит Сонсэн, подзывая студентов ближе. Теперь вокруг их столика гораздо больше людей. – И что за пари? – тянет Сора. Ран улыбается. Хищно. Как это делает всегда перед тем, как начать свою безумную игру. Никто никогда не знает правил. – Спорим, Тэён обойдёт Джину, Раён и Ёнсо? – тянет Чхве, не переставая улыбаться. Оглушительно. Не спрашивая чужого разрешения. Смотря в глаза Тэён и давая понять, что отказаться нельзя. А она и не собирается. Упустить шанс и не доказать свою слепую верность Рану для неё невозможно. Как невозможно не дышать и не жить, пока он существует рядом. Чоныль растягивает длинное "у", заставляя толпу реагировать на сказанное. – Обойдёт? – ехидно уточняет Сонсэн. – Ну ты и отсталый, Сонсэн, конечно. Он имеет виду, что Тэён должна затащить нашего неприступного Мин Юнги в постель, – отвечает за Рана Чоныль. Сонсэн моментально подскакивает и перегибаясь через Тэён, пытается дать Чонылю подзатыльник. Стоящие вокруг поднимают негромкий гул. – Кто отсталый? Охуел в край, что ли? – от его подзатыльника Чоныль уворачивается, но вот от слов только шире улыбается, – Я специально уточнил, придурок. Для публики. – Для публики, – ржёт Чоныль. – Ну ты и клоун, Сон. – Так что? – голос Рана заставляет толпу понизить голоса, а парней остановиться и снова сесть по местам. – Спорим? Тэён улыбается до неприличия фальшиво, чувствуя, как пальцы Рана, покоящиеся на плече Соры, рвут её нервы. Сразу несколько десятков. – Спорим, – отвечает откуда-то издалека Сора, закрепляя сделку рукопожатием. Тэён всё ещё улыбается, когда поднимает взгляд выше головы Рана, видит Юнги, криво усмехающегося чему-то сказанному Тэхёном, и чувствует во рту металлический привкус. "Попробуй отказать мне, Мин Юнги."×××
У Мина плохих привычек нет. Он не курит, не пьёт и не пользуется людьми. Последнее исключительно из-за того, что ни с кем вообще не ладит. Почему Сора замечает именно Юнги, Тэён понимает, но согласиться с её выбором едва ли может. Мрачный. До неприличия молчаливый. Такие, как он, всегда делают вид, что окружающие просто жертвы капитализма, не знающие, что их жизнь обман. Все вокруг него тупой скот, а он один весь из себя умный, читающий книжки с названиями по типу "1000 способов обмануть систему" и "тяжело быть другим" и, конечно же, осознающий бренность собственного бытия. Такие как он слишком вживаются в роль выдуманного ими взрослого, а потом так и не вырастают, всю жизнь веря, что переиграли и уничтожили злобную вселенную. От таких парней за милю несёт высокомерием. Ран их ненавидит. А значит Тэён ненавидит тоже. На послеобеденной паре Кан садится ближе к преподавателю, игнорируя зовущих сесть рядом Сонсэна и Чоныля. Ран, как всегда, её жест игнорирует, посвящая всё своё внимание Соре, будто специально касаясь её так же, как касается Тэён, пока никто не видит. Выиграть долбанный спор от этого хочется только сильнее. Быть может, Рану тоже будет больно видеть, как хорошо смотрится она с другим. Быть может, он захочет проиграть. Сесть сюда она решает из-за ещё одной особенности Мин Юнги – ебучее занудство. Не бывает предмета, в котором Юнги не разбирается на таком уровне, чтобы всегда выходить к доске и что-то пересказывать своим занудским голосом, и если Тэён хочет выиграть, то ей нужно хотя бы сделать вид, что эта нудятина невероятно интересная, потому что ничего в этой жизни не цепляет сильнее, чем чужой интерес и ощущение собственной притягательности, даже в таких мелочах. – Юнги, – профессор Ким находит взглядом своего любимчика, – расскажи нам про интеллектуалов во Франции, пожалуйста. Тупость несусветная. Тэён едва сдерживается, чтобы не засмеяться в голос. Кому они нахуй сдались, эти интеллектуалы? Разве что Мин Юнги, выходящему к доске. Тэён впервые смотрит на Юнги по-другому. Не как на раздражающий фактор, а как на объект спора. Ищет изъяны, недостатки, слабости. И не находит. Они так тщательно скрыты за маской безразличия и спокойствия, что невольно восхищаешься. Все попытки привлечь его внимание развратным поведением проваливаются. Мин Юнги плевать, сколько пуговиц расстёгнуто у второй по популярности девчонки в университете, плевать, на сколько сильно она наклоняется к парте, засвечивая бюстгалтер, плевать, с какими глазами она играет ручкой на губах, ведь у Мин Юнги безумно важная тема – французы-интеллектуалы. То, что Тэён принимает за безразличие, оказывается полной погружённостью в тему собственного рассказа. Юнги не просто читает с листа, он рассказывает. Его голос сладкой нугой залепляет уши слушающих, и заставляет их устало зевать, но Тэён внезапно осознаёт, что то, о чём он говорит совершенно не скучно, хотя она точно уверена, что все семь увлекательных семинаров профессора Ким на эту же тему слушать было невозможно.
