отказываю небу

             Новую головную боль Кан Тэён зовут Мин Юнги. У него ледяной, обжигающий холодом взгляд и удивительная способность портить чужое настроение одним своим присутствием.       Он колючий. Наблюдая за ним Тэён едва сдерживается, чтобы не обхватить себя за плечи, защищаясь от его едкой грубости. На собраниях профсоюза, которые Тэён теперь приходится не только посещать, но и слушать, он молчит, заставляя сомневаться в рассказе Рана. И это безумно раздражает. Раздражает его манера сидеть, скрестив руки на груди, и отстранённо наблюдать за происходящим.       В какой-то момент Тэён даже думает, что лучше сдаться, не пытаясь, потому что под её пристальным вниманием он вдруг меняется. И дело не в её взгляде, провожающим каждое его действие, дело вообще не в ней. А в нём.       Мин Юнги живой. Через силу отбросив все предрассудки, которые были навешаны на него, словно ярлыки, Тэён видит кого-то совершенно другого. Молчаливо-спокойного. Всё ещё злого, но будто бы сложного.       Его поведение вызывает желание узнать, что делает его таким. Он словно плотно закрытая коробка, перетянутая не подарочной лентой, а обычной бечёвкой, ставшая вдруг интересной для Тэён, которая ведётся только на красивые обёртки.       Впервые в жизни Тэён хочется узнать, что внутри у кого-то, кто не Чхве Ран. И это пугает. Потому что у неё внутри всё ещё бьётся чужое имя, чужая обида и чужая злость.        Тем не менее, всё в Тэён неотвратимо тянется к Юнги, желая не просто выиграть спор, но и наконец увидеть, что у него под кожей течёт вместе с кровью. Хочется попробовать на вкус, хочется обжечься, коснуться там, где никто не касался, сломать и победить. Хо-че-тся.       Желать этого неправильно, но как можно не? Тэён слишком слаба, чтобы сопротивляться. Так было с Раном, а значит будет и с Юнги, с одним только отличием – Мина бросить будет проще. Он объект для спора, а не студенческая любовь, он конфета, которую достаточно лизнуть, чтобы узнать вкус, а потом вернуться к любимому торту. Кан жалеет только о том, что она в действительности стала жестокой сукой, собираясь зайти так далеко – не просто соблазнить и переспать, как было обговорено изначально, а фактически сломать.       Чувство вины, за ещё не совершенный поступок, глушится очень легко. Хватает одного взгляда, брошенго на Чхве Рана, смотрящего на Тэён с другого конца коридора и обнимающего Сору.       Мин чёртова русская матрёшка из коробок, до дна добраться нереально. Тэён даже забывает, что делает это для того, чтобы заставить Рана ревновать. Из коробки в коробку, растягивая красную пластиковую ленту, превращая её в нить, ведущую к его рукам, сжимающим дешёвые сигареты, как делают только в кино, она ловит кайф ещё в самом начале, даже не делая первого шага и только выжидая подходящего момента. Тэён сравнивает себя с ребёнком, завороженно открывающим подарки.       Мин Юнги её Рождество.       Он курит во внутреннем дворе, прикрыв глаза и прислонив затылок к бетонной стене главного здания. Рядом с ним стоит летнее-солнце-Тэхён, перекрашенный в яркий блонд, и что-то весело ему рассказывает, периодически касаясь плеча, шеи или волос Юнги, от чего Мин морщится, приоткрывая один глаз, но всё равно не двигается, позволяя к себе дотрагиваться.       Сидя в пяти метрах от них, Тэён отмечает для себя, что возможно крепкая дружба с Тэхёном – главный ключ к Мину. Отмечает лениво и вскользь, позволяя себе откинуть голову и, щурясь, подставить лицо солнцу. Холодная трава неприятно щекочет голые ноги, а ветер лезет под расстёгнутую осеннюю куртку, но она не двигается, поддерживая образ абсолютно беззаботного человека.       – Замёрзнешь же, – раздаётся откуда-то сверху.       Поднимая голову на звук, девушка видит перед собой парня, кажется, курса со второго. Его имя Тэён не помнит, и не сказать, что действительно хочет вспоминать. Кажется, она ему нравилась, кажется, он друг Чоныля, кажется, ей абсолютно на это плевать.       – Прости? – вежливо откликается Кан.       Надеясь, что чувство неловкости его задавит насмерть, и он уйдёт. Но парень бросает взгляд куда-то за её спину и видимо получает чье-то подбадривание.       – Я хотел сказать, что такой милой девушке не стоит сидеть здесь одной в середине октября, – смелеет, улыбаясь, вроде-как-не-первокурсник. – Пойдём лучше к нам.       Тэён отслеживает траекторию его кивка и находит взглядом махающего им Сонсэна. Вездесущий придурок. Рядом с ним, за небольшим уличным столом, как всегда, сидит улыбающийся Чоныль. Там же, в пол оборота к Тэён, девушка видит и Рана, от чего сердце болезненно сжимается.       – Нет, спасибо, – пересиливает себя Тэён.       Чтобы выиграть это долбанное пари, ей нужно забыть о существовании Чхве Рана хотя бы на неделю. Что кажется невозможной миссией, когда их взгляды на секунду встречаются.       – Да ладно тебе, ты же..       Тэён, снова задирает голову к солнцу, прикрывая глаза, и стоит парню заговорить, сразу его прерывает, встречая его взгляд:       – Потеряйся.       Она не смотрит на то, как он исполняет её просьбу, и подставляет лицо обратно к солнцу, поставив ладони на траву за спиной.              Сколько взглядов цепляет её светящиеся на солнце волосы, равеваемые ветром? Не больше, чем голые ноги, не прикрытые короткой, до середины бедра, теннисной юбкой. Но Тэён с уверенностью может, сказать, что её растянувшаяся во дворе фигура совершенно точно не коробит курящего в стороне Мин Юнги. Ей стоит только чуть приоткрыть глаза, чтобы увидеть его, стоящего в тени здания, и понять, что он всё ещё не знает, кто такая Кан Тэён. Или, быть может, точнее сказать не хочет знать.       Тэён следит взглядом за тем, как Тэхён ерошит волосы Мина, и удивлённо находит в себе тяжёлое, похожее на удар под дых, желание повторить этот жест самой, чтобы увидеть его реакцию. Он испугается? Разозлится? Проигнорирует? Тэён мысленно добавляет это действие в список того, что нужно сделать с Мин Юнги.       Первое в этом дурацком списке – посидеть у него на коленях. Просто потому что он сидит так, как сидит. Будто идеально подходя для того, чтобы Тэён подошла и опустилась к нему на бёдра, заставляя его поднять голову выше и встретить её взгляд.       Как он дышит? Тэён от чего-то очень хочется узнать.       Первая половина пары по философии оказывается адом. У Профессора Кима резкий голос, и Тэён, раньше всегда сидящая в другом конце аудитории, мысленно жалеет, что не носит с собой беруши. Но вот вторая...       Вторая половина вызывает какой-то новый, совершенно неизведанный, щенячий восторг, потому что профессор Ким решает, что слишком устал говорить, и вызывает к доске Мин Юнги.       А у Юнги ахуенно-притягательные руки. Выходя к доске и беря мел, он закатывает рукава своей чёрной толстовки до локтя, позволяя другим увидеть свои предплечья. Но смотрит, в который раз, только Тэён. Глотает вязкую слюну и по-лисьи тянет уголки губ вверх, предвкушая что-то потрясающее.       Если его низкий голос, его стройные пальцы в серебрянных кольцах и его тёмные, ждущие ножниц, волосы способны отвлечь от реальности, то Тэён собирается использовать этот шанс в полную меру.       Потому что это что-то из ряда вон. Что-то тёплое и тягучее. Что-то безмерно вкусное. Позволяющее не помнить, что любить чужих парней очень-очень больно.       Долбанное Рождество.              Зачем смотреть порно, если есть Мин Юнги, перерисовывающий из учебника какой-то график?       Долбанный Мин Юнги.       Ругать его в самом деле не получается, да и не очень хочется. А Тэён в последнее время нравится бездумно подчиняться своим хотелкам. Она мысленно рисует дорожки укусов по его шее, примеряя засосы на бледную кожу, торчащую из под ворота толстовки. Красиво. Это будет очень красиво.       Интересная, многогранная личность мрачного Юнги уходит на второй план, стоит ему задумчиво закусить губу, стоя в пол оборота к доске. Тэён подпирает подбородок ладонью и расплывается наблюдающей лужицой по парте.       Смотреть на него удивительно по-другому. Не больно и не страшно. Просто по-другому. Тепло.       Выдох. Ее действие, как будто цепляет Мина, выбитого из колеи собственной задумчивостью.       Вдох. Его взгляд на секунду метается к ней, словно реагируя на обычное постороннее движение, а затем проходится словно нож по маслу. Неосознанно. Мажет по губам и спускается ниже. А потом, наконец понимая, резко уходит в сторону, впиваясь в стену.       Тэён улыбается. Ярко, открыто, красиво. Для Юнги – смертельно.       – Закончил? – рвёт тишину голос профессора.       – Да, – отвечает, закрывая учебник и скрещивая руки на груди.       А на подкорке у двоих одновременно: "Плохо, Юнги, очень плохо". Потому что оба знают, защита хреновая. Скрести руки, не встречай взгляд, не улыбайся – всё одно, ты уже проебался.       Тэён садится ровнее и даже берёт ручку в руку, типо не в курсе, типо не стягивает внутренности от предвкушения, не ноет и не болит, не коробит. Типо совсем глупая. Но ведь.. не глупая. Кан смотрит на то, как профессор Ким подходит к доске и что-то говорит, а видит всё равно только Юнги. С покрасневшими ушами, Юнги. Хочется засмеяться, по-доброму и тепло, а потом спросить: "Понравилось?" Но Тэён сдерживается, всё ещё остаточно ощущая его случайный, ведущий к сокрушительному поражению, взгляд. Фантомно, не взаправду, он всё ещё смотрит и всё ещё хочет, в реальности – профессор Ким никогда ещё не был так интересен ему, как сейчас.       Мин Юнги попался. Попался, попался, попался.       Она скалится, не стесняясь.       Ведь он.       Попался.

×××

      Всё очень быстро возвращается на свои места. Тэён даже не успевает начать свою излюбленную атаку и позвать самым развратным способом на свидание, потому что от Мин Юнги снова начинает болеть голова. Словно не было взгляда, не было красных кончиков ушей, не было попыток спрятаться. Ничего не было.       Он снова холодный и снова раздражающий. Поймать причину перемены-отката невозможно. Тэён на секунду даже думает, что сама делает шаг назад, сдаваясь нерешительности, но быстро отбрасывает эту мысль, когда предпринимает жалкую и абсолютно провальную попытку остановить Юнги в коридоре. Он даже не замечает. Просто проходит мимо.       По самооценке бьёт что надо.       – Не проиграй, – шепчет Ран в самое ухо, горячими пальцами залезая не под одежду даже, а сразу под кожу.       Тэён силится что-то ответить, но наружу лезет лишь жалобный стон. Внутри всё превращается в жгучую лаву, несущую только боль и смерть.       Затыкать его поцелуем тоже очень-очень больно.       Ран в ярко красном свете кажется ещё злее, чем раньше. Он отводит голову в сторону, а затем тихо шипит, хватая за горло.       – Даже плохие девочки должны мне отвечать, Тэён, – смотрит он будто даже с высока.       Тэён сглатывает, сжимая пальцы на мраморе столешницы с раковинами. Холодно. Лёд по коже бежит стремительно, превращая лаву в камень, впивающийся острыми осколками во внутренности. Холодно от взгляда и от слов. Холодно, потому что он отстраняется. Холодно, потому что не позволяет прижаться обратно. Холодно.       Так холодно.       – Я не проиграю, Ран, – тихо, послушно, почти плача, так, как нравится ему.       Чтобы получить то, что так хочется – секс в туалете клуба, с застревающими в глотке стонами и его грубой хваткой на шее. Больно. Но так до невозможности хорошо.       Забыть это невозможно даже на следующее утро.       – Это Юнги тебе засосов понаставил, а? – Сонсэн вторгается в личное пространство, перегибаясь через стол и щурясь.       Тэён не отвечает. В столовой слишком светло. Ей кажется, будто стены падают на неё с новой силой, желая раздавить и переломать все оставшиеся целые косточки. Если они вообще есть.       – Шшш, Сон, – гримасничает Чоныль. – У Тэёни похмелье. Пожалей девочку.       Правда, пожалейте. Никчёмную и жалкую, зависимую. Пожалуйста, просто пожалейте и отпустите с пар. А лучше отправьте сразу в крематорий или морг.       – Так Юнги или нет? – вклинивается Сора, отвлекаясь от смартфона.       Тэён ведёт плечом.       – Пока нет.       Чоныль смеётся.       – Уу, посмотрите-ка на неё, – отзывается сквозь улыбку Сонсэн. – Пока нет. А ты, Тэёни, не промах.       В лёгких у Тэён катастрофически мало воздуха. От себя становится противно до горечи на языке. Не спасает даже апельсиновый сок.       – А где Ран? – вспоминает о звезде Чоныль.       Сора хмыкает, снова утыкаясь в телефон:       – Уехал к родителям на два дня, – отзывается не хотя.       И Тэён в тысячный раз чувствует, как внутри всё падает. Какого это, знать где он? Быть его девушкой? Тэён никогда не узнать. Не в этой жизни.       Не заслужила.       – Завидую ему, даже деканат на его прогул глаза закроет, – выдыхает Сонсэн в тарелку, а затем поднимает жалобный взгляд на Тэён. – Скрась мои печальные дни, а? Как тогда, на философии, ну знаешь, с блузкой, ручкой и..       – Боже, Сонсэн, – морщится Сора, не отрываясь от экрана, – мы тут едим вообще-то.       А Сонсэн только усмехается в ответ, вставая, и тянет всех остальных туда же, куда сам идёт с неохотой.       – Может, профессор Ким сегодня не придёт? – ноет в коридоре Чоныль. – Заболел там, или может сдох, а?       Ответа конечно же не получает. У Соры важное событие – лайк от бывшего, у Сонсэна – юбка, прошедшей мимо второкурсницы, у Тэён – похмелье.       Как же всё, блять, раздражает.       Тэён зло смотрит на столпившихся посреди коридора студентов и сжимает зубы от громкого гула их голосов. До неё не сразу доходит, на что именно она смотрит. А когда доходит, она раздражается только сильнее.       Мин, мать его, Юнги не умеет не доставлять проблем своим существованием.       – Сучонок, ты про кого эту хуйню сморозил, а? – кричит какой-то парень, краснея с каждой секундой только сильнее.       У стоящего напротив Юнги ледяной и безразличный взгляд, он не колеблется ни на секунду.       – Про тебя.       Даже Тэён понимает, что говорить это – ошибка, даже убитая похмельем Тэён.       Голова Юнги дёргается от удара с ужасным звуком. Кто-то даже кричит. Тэён остаётся раздражаться только сильнее.       Раздражает, что он так и не бьёт в ответ, жутко смеясь и разбрызгивая кровь по кафелю. Раздражает его больной, хриплый голос, контрастирующий с бархатным Рана. Раздражает его побитый, молчаливый вид.       – Ты придурок? – злится Тэён, когда все уже расходятся и Юнги решает, что ему тоже, в общем-то, пора. – Конченый совсем что ли? Почему ты не ударил его? – спрашивает, зная, что ответа не получит. – Драться не умеешь? Или может долбанутый просто, а? Это каким нужно быть идиотом, чтобы так послушно принимать удары?       Она не должна этого спрашивать, не должна идти за ним до самой раздевалки и выносить ему мозг своей гневной тирадой, не должна злиться на пропавшего в самый нужный момент Тэхёна и расстраиваться, что тот придурок ушёл без единой царапины. Они ведь не знакомы. Но она это всё почему-то делает. Снова.       Ей нужно выиграть пари и залезть ему под кожу, став его единственной навязчивой мыслью. Ей нужно заманить его в ловушку томным взглядом и заставить самого приползти к ней. А вместо этого она злится и бежит за ним, как за провинившимся мальчишкой, чтобы отчитать.       Какое ей вообще дело, бьёт он в ответ или нет?       Никакого. Они оба это знают. У неё просто похмелье, у неё просто нежелательные чувства к Рану, у неё просто нет другой возможности выпустить злость наружу.       Юнги хмыкает громко и устало. Его рука тянется к собственному лицу, а пальцы неосторожно растирают кровь по коже над верхней губой. Медленно. Словно не совсем осознавая, что это его кровь, он отводит ладонь от лица и рассматривает красную субстанцию на пальцах.       – Кан Тэён, верно? – поворачивает к ней голову он.       Девушка нерешительно кивает, не зная, что именно хочет сказать Юнги. Запал под его взглядом сразу пропадает, сменяясь стыдом за собственные слова и действия. Ещё одна удивительная способность Мин Юнги.       Он сам по себе удивительно странный. Почему-то совсем не высокомерный, как сначала думала Тэён, и не тупой. Стоит и смотрит.       Что в общем-то тоже очень сильно раздражает.       – Это был риторический вопрос, – тянет Юнги в ответ на её кивок. – Я надеялся, что после него ты поймёшь, что ведёшь себя глупо, и уйдёшь.       И Тэён понимает, и Тэён уходит. Почти плачет от злости, оттягивая волосы на затылке с невъебенной силой.       Чтобы голова не гудела от вышитого на черепе "Юнги".       Юнги. Юнги. Юнги.       До безумия громко.       Что с тобой не так, Мин Юнги?