отказываю небу

             Она тихо смеётся в темноте, ерзая и пытаясь устроиться поудобнее. И, на самом деле, это Юнги приводит в ужас.       – Так любишь или нет?       Юнги глотает литры собственной слюны, чувствуя, как по позвоночнику пробегается табун мурашек. Хочется, чтобы в квартире что-то упало с оглушительным грохотом и разбудило его от этого глухого оцепенения.       Решение сесть ровнее оказывается худшим в его жизни, ведь расстояние между их лицами становится ничтожно маленькими. Меньше даже чем расстояние между самим Юнги и его лучшим другом – нервным срывом.       Пьяная Тэён не воняет перегаром, она пахнет кофе и чем-то сладким, заставляя Юнги мечтать о том, чтобы свернуться в другом углу комнаты бездыханным комочком и никогда больше не выходить из зоны комфорта в реальный мир, где существуют такие, похожие на лесных божеств, девушки, от которых всегда вкусно пахнет, которые целуются так мягко и сладко, которые смотрят, как ты играешь на гитаре и улыбаются, касаются твоего лица, держат за руку, а потом так нагло и оглушительно отказываются от всего сразу.       Это совсем не зона комфорта. И плевать, что копчик неприятно упирается в пол, а из освещения только ночной фонарь, едва ли не мигающий на улице.       Ничто не может сравниться с тем, как холодные ладони Тэён для чего-то упираются в грудь, а её улыбка становится какой-то безмерно тёплой. Привыкшие к темноте глаза Юнги моментально тонут в её взгляде.       И это плохо. Потому что Юнги никогда раньше не оставался наедине с пьяными девушками, которые всеми силами пытались бы, очевидно, его изнасиловать, и сам никогда не пил, чтобы понимать полностью, насколько пьяный человек вообще осознаёт происходящее. Но что хуже всего – Мин Юнги никогда не влюблялся так сильно.       – Ты можешь.. не..? Блять, – очередное ёрзанье Тэён отзывается где-то внутри нарастающим напряжением.       Не то чтобы факт того, что она сидит у него на коленях, мог бы так легко возбудить Мин Юнги. Это просто.. К этому привела очень сложная цепь событий.       Первым звеном был блядский взгляд на паре по философии. Юнги посмотрел и внезапно нашёл в себе глухое и тягучее желание, которое прошло бы, если бы Тэён больше никогда не поднимала на него своих таких ахуетильных глаз. Но Тэён смотрела, слушала и касалась. Последним звеном было её такое простое: "не могу остановиться, понимаешь?" Сама цепь же была километра три в длину и звеньев в ней бесконечно много.       Юнги прочищает горло.       – Ты можешь, пожалуйста, не делать этого..?       – Делать чего, Юнги? – спрашивает Тэён заговорщически понижая голос, совершенно точно понимая о чём идёт речь.       Она снова ведёт бедрами вперёд, а затем назад, имитируя очень плавный толчок. С улыбкой, едва заметной, Тэён кладёт свои предплечья ему на плечи и нагло выгибает спину, что, опять же, Юнги совсем-совсем не радует, потому что собственные запястья уже ноют от того, что на них держится всё тело Мина. Или потому что хочется подхватить Кан за бёдра и показать, как это делается правильно.       В идеале он мог бы просто встать и уйти. Или ничего не делать вовсе. Он мог бы, на самом деле, просто бесконечно долго размышлять о том, что он мог бы и сделать, и тогда бы Тэён просто бы уснула. Он мог бы..              Юнги приходится всё же снять её руки со своих плеч и взять за запястья, а следом наклониться ещё ближе, чтобы не упасть на спину. Прижимая руки к её груди и не позволяя ей ими двигать, Юнги садится ещё ровнее и встречает её взгляд очень серьёзно.       Но на плечи падает глухая усталость, мешая сказать то, что хочется в самом деле. Юнги устал её останавливать, устал искать в глазах ответ на сотню вопросов, думать о причинах, сомневаться в правильности своих желаний. Ему хочется в первый и последний раз обсудить всё и сразу. Он искренне хочет разорвать цепь больных, молчаливых взглядов и, наконец, разложить всё по полочкам. Как это делают взрослые люди.       Юнги ведь взрослый. Правда.       Он может очень легко объяснить, что ему все эти кошки-мышки вообще не в кайф переживать. Ему нужен кто-то надёжный и безумно тёплый, ему нужен человек. Настоящий. Юнги уже так говорил многим – он готов только на здоровые и размеренные отношения, в которых у него не будет желания разбивать какому-то высокомерному парню лицо. Мин мечтает о слоубёрне и совсем немного о hurt/comfort'е, а эта выматывающая, бессмысленная и очень болезненная игра ему совсем не по вкусу.       Правда весь запал спадает под её внимательным взглядом и Мин просто роняет голову, сутулясь и прячась от этих глаз.       Слабак – тянет собственное подсознание.       От того, как его губы случайно задевают кончики её пальцев, у Юнги волосы на затылке встают дыбом. Он думает, что это в самом деле очень неправильно, когда Тэён сразу же ведёт костяшками по его губам, заставляя Мина приоткрыть рот от непонятного, тянущего чувства внутри.       – Я вот тебя люблю, – тихо произносит девушка, и Юнги жмурится.       Если быть до конца честным, то предел Мина – тот короткий поцелуй, что остался ожогом в уголке губ. Он совсем не готов так развратно близко прижиматься телом к ней.       – Слышишь, Юнги? Я тебя люблю.       Он выдыхает, затем выпрямляется, а потом и вовсе откидывается обратно на пол, чтобы на потолке искать что-то помимо темноты.       –Ты пьяна, – отвечает спокойно.       Но чужие запястья так и не отпускает. Не хочется ведь.       – А когда протрезвею, ты мне откажешь?       Юнги хмыкает. Это глупо – загадывать на будущее. Когда она протрезвеет, она вспомнит, что любит не Юнги, как вспоминала каждый раз, выходя из их любимого класса. Она протрезвеет, а Юнги сломается. Снова и снова.       Он тянет Тэён на себя, устраивая её макушку у себя на груди.       – Так протрезвей, – шепчет.       – Запомни, что я тебя люблю, ладно? – сонно шепчет в ответ.       Юнги не отвечает. Ему хочется з а б ы т ь.

      ***

      – Как тебе?       Юнги думает, что она наверное первая девушка, которая спрашивает это так. Зачем она это делает? Ему никогда не понять.       Он пытается забыть, что она сказала когда-то, но никак не может. Даже сейчас. После того, как оказалось, что спор выигран, и вот Юнги теперь тот самый парень, которого затащили в постель за неделю с хвостиком. Он просто не может.       Тэён чуть наклоняется вперёд, чтобы поцеловать его в щёку, и Юнги закрывает глаза. Он должен был ей отказать.       Тэён готова услышать всё кроме правды. Все тысячи и миллионы фраз, начиная с "не очень" и заканчивая "ахуенно". Даже молчание лучше, чем его тихое, кажется даже сказанное сквозь слёзы:       – Больно, – Юнги спокоен.       А ответить нечем. Я знаю? Будет больнее? Прости? Я не хотела? Она ведь хотела. Хотела и сделала, не колеблясь.       Тэён кутается в простынь, откидывается на кровать, а следом тянет на себя и Юнги, который покорно утыкается носом ей в шею, позволяя гладить свою спину.       – Давай ещё раз? – тихо, куда-то в макушку, совсем-совсем не веря, что действительно это произносит. – По-другому.       Ведь у неё тоже забыть так и не получилось. Ни одного единого слова, что он произнёс, что произнесла она в ответ. Такое не забывается.       Она знает, жестоко сейчас снова говорить это, но ей почему-то хочется. Снова и снова. Пока легкие не сгорят.       Ведь это правда.       Она любит его.       Любит, любит, любит.       Чхве Ран может сдохнуть и перетрахать половину университета – уже неважно. Пусть только Мин Юнги скажет то самое заветное "давай", пусть даст шанс, пусть исправит, пусть покажет, как надо, пусть сделает.       – Юнги, – жалобно, словно умирая посекундно, так тихо и одновременно громко, что кровь из ушей совсем скоро пойдёт, – сделай меня другой.       И он обязательно сделает, ведь Юнги небу отказывать совсем не привык.       "Что с тобой не так, Мин Юнги?" – спрашивает себя он сам, когда довольная улыбка теряется где-то у Тэён в шее. Когда руки сами тянутся, чтобы прижать её ближе, когда неаккуратно кусает чужую ключицу.       Он лыбится, как настоящий придурок.       Юнги в порядке. Он просто влюблён.