Фестиваль

***

Его, Германию, как самого ответственного и приятного на вид и в общении, назначили вести список. Конечно, не единственного в округе, но к кому все привыкли. Нагружать работой немца стало негласной привычкой, особенно, когда дело касалось важных мероприятий. Сегодня ему снова повезло. Отмечать присутствующих, ставить галочки, крестики - работа не сложная, но обязательная. Ни тебе пыли, ни тебе душного кабинета - воздух; а на деле мало кто согласится променять веселье на это. Будучи в гостинице, к Германии вломился с поклоном китаец, с двумя подносами - один с обедом, другой с формой, списком и бейджиком. Даже ручку и ту положили. – Бумажки, Герман? Списочки? Я был убежден, что воспитал победителя, достойного правителя, а выросла рыба. Селедка. Делать и молчать - в этом весь ты. Сказал, я бы давно устроил тебя администратором, или даже директором. Но вот это не твой уровень, – планшет с бумагами небрежно опустился на стол. Третий всегда опережал в объявлении новостей, как ни странно, адресованные ему же. Германия молча жевал кусочек утки, видно, немолодой: мясо оказалась, как резина, сколько не жуй - не выйдет сразу проглотить. – Я жду оправданий, – Третий навис над ним тенью, как волк над зайцем. Германия прикоснулся салфеткой ко рту, сделал незаметный жест рукой и выбросил в урну. – Что ты от меня хочешь? Вакансий на уборщика не было, и взамен мне предложили это, – ответил он, распрямляя загнутый уголок списка. Сегодня простой бухгалтер, а завтра, может, и до директора дослужится - сам. Громко. Почетно. Канцлер об этом только и мечтает. Поговорив, обсудив и перематюкавшись, Третьему пришлось свернуть лавку нелестных слов и осуждении и снова принять тот факт, что Германия не стремится занять место под солнцем на чужих пляжах. Но и потом, во время обхода, Рейх все равно возникал. Перед выходом Германия успел сказать, что ему разрешено не стоять у входа, а ходить по всему парку, за что и получил снисходительный кивок. Аттракционы и сладости Германию не привлекали. Отпускать Третьего он тоже не хотел. Азартный, он отыщет себе веселье, компаньонов и мало ли из чего Германии придется его вытаскивать. Иногда младшему казалось, что они поменялись ролями. Если раньше Рейх держал его в ежовых рукавицах, пусть и не всегда своими руками, следя, чтобы тот снова не напоролся на гвоздь, не наткнулся на оружейную комнату и не полез в подвал за хлоридом, то теперь Германия изводился, страшась, что отец посеет хаос. Что фактически и произошло; едва Вселенная схлопнулась на одном человеке - США, Германия убедился, что страх был не беспочвенным. Третьего поражение не сломило. С тех пор ему многое пришлось изменить, чтобы вновь встать на рельсы. «Вы можете отнять у меня тело, власть, но мозг по закону мой» – говорил он, обращаясь к суду. Сила в силе, в правде, но главное - место, откуда приходят идеи, порой безумные. Германия, как говорил ему Третий, выбрал путь праведника, святоши; убежденный, что демократия - это не о реализации, не о сотворении идеального мира - это клетка, в которой ты должен плясать под дудку общества. Что для одного смерть, для другого - комфорт. Германия гордился достижениями своего народа. Любил каждую улочку, тропиночку, каждое здание и ценил порядок; а Рейхстаг превратил во всеобщее достояние. – Сделаешь из моего кабинета музей, клянусь, я тебе устрою вальпургиеву ночь - дубль два. Различие лишь в том, что вместо палок, мы будем сжигать твою машину. – Мне дали ее на испытательный срок! – Считай подарили. Пока над его кофе трудился бариста, немец в очередной раз пробегался по списку, примерно представляя, кого и где ловить. Краем глаза он уловил движение. Повернув голову, Германия засек, как Третий заносит руку. Не мешкая, он оставил теплое помещение и выбежал на улицу. С каждый шагом, Германия все больше замечал, как Штаты опускается все ниже и ниже, прижимая ладонь к кровоточащей щеке. Рейх стоял поодаль. – Герман, ну надо же, уже поел? Германия проигнорировал вопрос, отрешенно взирая на его окровавленную руку. – Я взаправду вижу это? Или я сплю и вижу кошмар. – Будь это сном, стал бы я останавливаться на одном? – Поднял на него взгляд Третий, а в глазах чертики пляшут. – Мир прекрасен в своем проявлении. Разве ты не видишь? Лес, голуби и труп - просто рай. ФРГ смотрел на отца и пытался понять, шутит ли он. – Зажигай, – Рейх протянул ему спичку. – Ты убил его?! – Разве что слегка… Германия схватился руками за голову, едва сдерживаясь. –…покалечил, – закончил Третий и добавил. – По правде, мне не понятно, почему ты думаешь, что я способен убить каждого, кто мне неприятен. – Еще как способен. Они стояли и смотрели друг на друга, пока Германия, нахмурившись, не отвел взгляд. Он опустился к США. – У вас такое озадаченное лицо,– наклонилась набок Япония, загораживая вид. – Похоже, вас кто-то обидел, или колики: у пожилых это часто. Союз качнул головой, нахмурившись. – Нет, что-то происходит. Япония крутанулась на носках блестящих туфель и приставила ладонь к глазам, вглядываясь вдаль, как капитан…скорее не корабля, а шлюпки. – И правда, как будто драка. – Подержи-ка. – У! – Япония сняла с головы газету и распахнула глаза, глядя на черно-белую надпись: «В мебельный магазин требуется консультант, от 80 лет…» – О нет, я не подхожу! Она присела на забор с газетой, опустив одну ногу на другую. – «Попасть в Корею стало проще…» Япония резко закрыла газету и сложила её на коленях, опустив на нее руки. Заметив Союза, Германия поднялся и уже инстинктивно загородил собой отца. Злоба злобой, но допустить еще одной стычки он просто не мог. Рейх пилил взглядом его спину, но не возникал. – Здравия желаю…кхм, что это я, в смысле, в чем дело? – И вам здоровья, – Германия поправил очки и ненавязчиво прочистил горло. – Вам не стоило покидать пост, все уже разрешилось. – Салют, – небрежно кинул Третий, без радости оглядывая бывшего торгового партера, а после - врага; и приподнял уголок губы, увидев, как муха ползет по его щеке. – Ну надо же, к тебе так и клеится всякая дрянь. – Он имел в виду, что вы не теряете хватку, все такой же видный, – Германия вжался в плечи, неловко улыбнувшись СССРу и кивнул ему за спину. – Сами посмотрите. – Да? – приподнял густую бровь Союз и обернулся. Австрия улыбнулась, махнув изящной рукой. Германия бросил взгляд на Третьего, тот ответил вопросительным взглядом. СССР кашлянул. – Это…вот что, его нужно к медикам, – поднял он брови, вспомнив, ради чего подошел. – Неужели?  – Есть вариант получше?  – Я бы предпочел его оставить здесь, парку не лишним новый аттракцион. – Так он же застудится, а это не порядок. – Не волнуйся, под светом фонаря ему будет тепло. Союз чихнул в руку, заставив Третьего вздрогнуть; но немец быстро опомнился. – Герман, – шепотом обратился он к сыну. – Вспомни сорок пятый. – Что? – его лицо исказилось в неясном смысле. – Ретируемся, вот что. Германия взглянул на отца, затем на Союза, желая наконец покончить с этим делом. – Вы не против, если мы отойдем на минутку. –Германия опустил на его лопатку руку, очевидно, пытаясь развернуть, но Третий, будто приклеенный к земле, не поддавался натиску.  – Ешь больше белка, lieber sohn. Но, увидев взгляд Германии, Рейх в то же мгновение переменился. – Нам нужно обсудить одну деталь, – торопливо обозначил Германия. Оба остановились подле США, заговорщически отворачиваясь.  – Слушай, СССР прав: мы виноваты.  – Ты виноват. – Я? Погоди, что? – Ты в курсе, на что я способен и оставил меня одного с этим.  От недоумения и злости Германия вытянулся в лице.  – Не я его ударил, – махнул он рукой куда-то в сторону. – К тому же, ты сам меня послал. – Я посылаю недотеп и сволочей, а тебя я отправил, из вежливости, – он слегка наклонил голову, изогнув брови, как и всегда, когда сын не понимал очевидных вещей. – Ты должен был отказаться и притаиться в кустах, но ты выбрал набить желудок.  Германия выпрямился, одернул воротник, несколько раз походил взад-вперёд и вернулся. – Ты что, kid, чтобы за тобой следить? Тебе уже полвека, ты должен отвечать за свои действия сам! Третий искренне забавлялся, зная, что сыну пойдет это на благо. – Разве не это ты делаешь весь день? – Да, но ты же вечно ищешь проблемы. – Герман, Герман, – то, с каким тоном это было произнесено, заставило Германию вспомнить те времена, когда он, будучи старательным ребенком, за очередную проделанную работу, получал от отца не похвалу, а получасовую лекцию, с картинками и схемами, почему это не гуд, а шлех’т. – Я ведь поклялся, или для тебя это ничего не значит? – Эвэвэр? – прервал их разговор, подавший голос США.  – Ja-ja, спи, до утра далеко, – Третий любезно накрыл его лицо курткой, еще и портфель сверху поставил.  – Ты держишь клятву, какой бы неудобной она не была. – сказал Герман как-то отстраненно. – Ударять США было лишним. – Может быть, – согласился Третий. – Поверь, я и сам страдаю. Если бы можно было отмотать время назад, я бы его…не только ударил, но и поджег. – Ты неисправим. –…калина красная, калина горькая. Опять мне выпала разлука долгая... Оба немца покосились на русского. СССР сделал вид, что увлечен видами, продолжая напевать что-то из шансона. Неожиданно тяжелая рука опустилась на плечо Германии. Третий подобрался. – Вот что, хорошо балалакать, но нужно дела делать. Давай, сходи за Россией, тебе одному не справиться с этим бугаем.  – Здесь я указываю, кому и что делать.  Союз ответил равнодушным молчанием.  – Я схожу за ним. Как Третий и думал, выпустив пар, Германия успокоился. Сейчас еще пройдется, воздухом подышит, совсем хорошо будет. Проводив сына взглядом, Третий обернулся к коммунисту. – А ты у нас, значит, дама, нежный букетик. Ручки пачкать не хочешь?  – Дело в том, что я повредил палец. – А-а,– протянул Третий, понимающе кивнув. –Серьезная травма. Странно, что ты здесь, а не в реанимации.  – Да я был там.  – Дай угадаю, тебя отпустили погулять, но ты, шалунишка, приехал в Китай. – Да, – просто ответил Союз. Третий как-то странно посмотрел на него. Опустив руку в карман и вынув белый платок, он занялся оттиранием запястья от крови, показывая тем самым, что продолжать диалог он не намерен. Союз завел руки за спину и повернулся к немцу. – Так, ты в норме? – Fingen Sie an, sich Sorgen um meinen Zustand zu machen?(Когда тебя стало волновать мое состояние?) – переходя на родной язык, немец оторвал взгляд от уже испачканного платка. – С тех пор, как мне поручили за тобой следить. – Из тебя шпион, как из меня демократ - такой же нелепый. Союз даже не моргнул. – Успокоился? – но в ответ коммунист получил колючий взгляд. – Ну? – Beruhigt! Alle? Jetzt sei still, ich hasse es, dir zuzuhören, halb tot. halb tot. (Успокоился! Все? Теперь заткнись, мне отвратно слушать тебя, полумертвого) – Все. – с тем же безразличием сказал Союз и будто опомнился. - Для чего ты его избил? – Nochmal, seit wann kümmert es dich?(Ещё раз спрошу, с каких пор тебя это волнует?) – А я ещё раз отвечу, с тех пор, как мне поручили за тобой следить. Теперь на немецком повторить? – Klar (Вперед) – огрызнулся немец – Ну, когда я ответил на твой вопрос, соизволь ответить на мой. – Он паршивый идиот: я закончил. В этот момент к ним подошел Германия. Россия высунулся из-за его плеча. – Точно США, он один в таких бутсах ходит. Его взгляд зацепился за Третьего. – Вот уж…одолжи-ка, – он снял с Германии очки и надел на себя, но перед глазами стало совсем мыльно. – И при -7 все равно вижу его. – Ставлю две тысячи, что это вы его приложили, – его английский звучал с сильным акцентом, поэтому долго слушать его никто не мог.  – Очевидно, это бессмысленный спор, – теперь настала очередь Германии отвечать за Третьего.  – Да вы огонь, никто не решался ему вмазать, – поняв, что это прозвучало слишком восторженно, РФ поспешил добавить. – Это не значит, что я к вам хорошо отношусь.  – Обычное дело, – ответил немец, замечая, что с отпрыском Союза, пришла и суета. Казалось, русскому было в тягость устоять минуту на одном месте и что-нибудь не отвесить. Не мудрствуя лукаво, Германия на его фоне выглядел взрослым. Россия присел на корточки, закатывая рукава, не любивший откладывать дела на потом, особенно, когда над духом стоят немцы. – Бери за плечи, я возьму ноги.  – Почему бы его просто не подхватить с обеих сторон за подмышки, – резонно предложил Германия. – Так мне придется дышать с ним одним воздухом, а для меня это неприятное обстоятельство, – обернувшись на кашель, он поймал взгляд отца. – Почему бы и нет, можно и да: я же терпеливый. Так они вчетвером и пятый калека, двинулись в сторону медпункта.  – Так, и что? Вы с отцом в мире? – Не хотевший идти в молчании, Россия обратился к Рейху.  – Вынужденно, – сухо ответил он. – Это правда, что вы собак читать учили? Я так, для интереса спрашиваю.  Германия покачал головой, представив себе эту картину.  – А гусей петь, а коней танцевать.  – Вспомни, как ты научил осла в шахматы играть, – подхватил младший, наконец отпуская произошедшее. – Так это был Италия, – произнес Третий, приставив кисть к подбородку. – Я его индюка обучил на машинке печатать, так этот поднял крик и включил печь. – Ладно, я понял, – остановил их Россия, ухватившись поудобнее за руку США. – Вообще-то, я не с Луны это взял, а прочел в газете, между прочим, официальной.  – Расслабься, это обыкновенная «утка»,– заверил Германия, знавший, что из себя представляет пропаганда.  – Допустим, но что насчет реактивного топлива в танках?  Союз все это время молчал, но всем видом показывал, что его отнюдь не радует разговор. – Это уже какая-то несура…– но Германию перебил Третий. – Послушай, дитя, – при таком обращений Россия, как и всякий на его месте, кто недавно перешел порог «юноши», поморщился. – это похвально, что ты черпаешь знания и интересуешься историей, но не полагай наивно, что спустя столько лет, я с охотой стану раскрывать секреты русскому, – и добавил, переходя на родной язык. – An denselben Sohn des Feindes. – Справедливо, – пожал плечом РФ, как бы показывая тем самым, что ему вовсе не интересно узнать о войне с другой стороны. После некоторого молчания, его посетила идея. – Вот что, вы, немцы, народ странный, но нас все-таки кое-что объединяет.   – Мирный договор?  – Любовь к загадкам, – сказал он это, будто презентуя новую машину.  – Козел залез на дерево на 4 ногах, а слез на 3. Как это произошло?  – Он сделал это после операции? – уточнил Германия.  – Четвертая на ветке осталась, на память ветеринару, – продолжил Третий, нисколько не сомневаясь в правильности ответа. – Посложнее бы что-нибудь спросил. – А вам и этого хватит, – улыбнулся РФ, – Ответ-то неверный. – Он на трех съезжал, а четвертой тормозил, – подключился Союз. – А с какого дерева? – Мм, каштан.  – Пока тормозил, загорелся и ствол и козел, – фыркнул Третий. – Да это с какой скоростью он должен катиться? – Посчитай, если с верхушки.  – Об этом не было сказано.  – Зачем козлу лезть на дерево?  Россия поднял ладонь, останавливая спор.  – Герман, ты как никто близок к разгадке. – В сущности козлы не лазают по деревьям, если только ствол не разделен и не расходится в стороны на высоте примерно метр.  – Бинго.  – В условии было сказано, что он залез, – прицепился Третий, сделав отсекающий жест руками. – Вопреки всему козел залез.  – Так это загадка с подвохом, иначе было бы слишком просто.  До конца пути РФ спорил с Третьим, и русскому волей неволей пришлось отступить.

***

  – Твой отец и без веревки кого хочешь задушит, – говорил Россия Германии, когда оба, договорившись заранее, вели США по тропинке в медпункт. – Скажи ему, что земля круглая, так в ответ он приведет тебе сорок аргументов, почему она треугольная.  – Это в его характере, – задумчиво кивнул немец, оглядывая свисавшие разноцветные ленты над ними. – Ты правильно сделал, что уступил.  – Да-да, – опустив руку США, РФ устало прогнулся в спине, – иначе бы это до ночи затянулось.  Добравшись до таблички, оба, не сговариваясь, вскинули головы вверх, останавливаясь на развевающимся флаге на верхушке здания.  – Японский городовой… – стоило скользнуть глазами от начала ступень, к горящей у входа лампы. РФ даже порадовался, что смог воздержаться от брани.  – Признаться, я не так себе представлял санитарный угол, – отойдя, Германия прикоснулся к перилам и те опасно задрожали. – А это точно лестница для больных? – Расслабься, это так надо, чтобы ты точно пришел хромым, – хмыкнул РФ. – Никаких условий; но можно же ковры прибить, морозы ударят и представь, что здесь будет. Ich verstehe überhaupt kein Chinesisch. – возмущался немец, отличавшейся щепетильным отношением к больным и пожилым. Оно и не удивительно, когда собственное население на треть состоит из таких. – Не говори, куда только смотрят эти китайцы; зато лампочки повесили, – поддерживал РФ, а в душе понимал, что и у самого положение не сахар; но против себя, как говорится, не выступают. – Ладно, давай уже покончим с этим, пока солнце не село.  – Готов покорить эту гору? – произнес Россия так, будто перед ним открывалось захватывающее испытание.   – На тридцать процентов. – Значит поехали. Прежде чем начать путь, Россия попробовал растормошить США, но по щекам не бил, зная, что причинит страдания. 

***

– Представь, что ты на яхте, а за бортом шторм: влево уносит, вправо заносит. – говорил РФ очнувшемуся США на середине пути, чтобы хоть как-то его расшевелить.  – Лучше не стоит, а то тогда и мне понадобится к врачу, – немец болезненно скривился. – Понял тебя, – отозвался РФ и перестал качаться. – Осторожно, ветка, – спохватился РФ, когда по лицу США уже хлыстнуло.  – Что за черт, – прохрипел он, прижав руку ко лбу. Голова нещадно пульсировала, но даже так США узнал немца. Справа доносился бодрый голос, который казался американцу смутно знакомым. Он сделал усилия, чтобы поднять голову, но взору помешал козырек. – Ты, Словакия? – В принципе, мыслишь в том направлении, – Россия взялся за козырек его сползшей фуражки и дернул вверх. – Ну что, есть прояснения?  – Федерация, – США обратил на него холодный взгляд и тут же захотел выдернуть руку. – Другого балбеса не нашлось?  – А тебе что? И наркоману можно заплатить, если услуга оказана. – Ему заплачу, – США кивнул на немца. – У нас с ним бывают терки, но мы закадычные приятели. Верно, Герман?  Штаты посмотрел на него дружеским взглядом, еще ясно держа в памяти приятный разговор с Третьим и не менее приятный удар.  – По бумагам, – с неохотой подтвердил немец. – И это самая сильная дружба, – расслабился американец, пряча самодовольную ухмылку в вороте пальто. Сегодня он снова вышел сухим из воды, и даже сомкнутая на его предплечье рука РФ, уже не вызывала столь бурного раздражения.  – Куда вы меня тащите? – спустя минуту молчания, гаркнул США. От резкого поворота головы, шею что-то царапнуло, но из-за ударившей боли в виске, он не обратил внимания.  – Да какая разница куда, тебе что-ли плохо от этого? – откликнулся русский, выдыхая пар. Становилось прохладней. – Висишь на наших с Герой плечах, как барыня, даже пошевелить пальцем не можешь. – Я не давал приказа нести меня, – ответил Америка, нарочито не прикрывая рта. – Но раз ты с такой отдачей выполняешь это дело, я отвечу тем же. То есть позволю нести себя.  – Не возражаешь? - под недоверчивый взгляд, РФ запустил руку куда-то в его воротник. – Еще слово и я засуну её тебе в рот.  Америка криво усмехнулся оглядывая шишку. – Вот как? Знаешь, ей можно найти и другое применение.  – Да, но болтаешь ты отсюда.  РФ закинул её обратно, за воротник, вызывая раздражённый вздох: снова терпеть царапанья.  – Прибавь шаг, – сказал он немцу. – Донесем эту навозную кучу, бросим и назад.  – За это тебе надо врезать, – вцепился США пальцами в его куртку, шипя, – Назовет кучей «Макаллан» только полнейший кретин. Тебе и капля в рот не попадала, сосунок. Только знаешь, что дешевую водку глушить.  – Миклей, Маклай, да хоть Баклажан - одно дерьмо, – РФ отцепил его от себя, – Сморкайся в руку, но виски я не переношу в любом виде; уж приятней водка за рубль, чем поило за стоимость ядерной ракеты.  – Россия, – Германия обратил на него взгляд с призывом к здравому смыслу.  – Твой дружок не понимает, что молчание иногда может спасти жизнь, – сказал США немцу, будто РФ и не было рядом. – Я от таких сразу избавляюсь.  – Я осведомлен о твоих системах, – поняв о чем речь, США оттянул шею назад, как если бы ему подсунули нечто неприятное. Наступила тишина, тягостная для США, но с тем долгожданная для немца и русского. Из-за расстегнутой верхней пуговицы, Германия был вынужден наклонять голову, уберегая шею от холодного ветра, и никак не имея возможности исправить положение. Левая рука его была занята портфелем американца, другой поддерживал вышеупомянутого; и если он вдруг решит отпустить, то только с согласованием русского, во избежание неловкого происшествия. Он знал, что еще какое-то время и застудит горло, но гордость. Из всех черт, именно эта досталась ему от отца. Конечно, не единственная, но эта как будто проявлялась охотнее, нежели чем, например, расчетливость или хитрость. РФ упрямо шагал вперед, зацикленный на задаче, он даже не мог предположить, что немец мерзнет. Русский не часто переводил на него взгляд, просто чтобы лишний раз не замечать колючее выражение США; но, если бы увидел, то, не мешкая, остановился. Сам американец, будто уставший от бесконечного подъема, вяло поднимал ноги, полагая, что облегчает работу; но то и дело спотыкался. «Держи ровней шаг, что как девка виляешь из стороны в сторону…», или «Крепче держи, не мешок тащишь», – голосил США в ухо России, имея нужду вывести кого-нибудь из себя, будучи самим не в духе.  Россия немигающе смотрел на развевающий флаг, как на символ скорой победы. Он знал, что осталось совсем немного, и потому голос под боком все больше казался ему незначительным щебетом.  Увидев, что РФ сделался немым и глухим, США пошел на хитрость, а именно стал оказывать на стопы давление, при становлении ботинка на ступень, задерживаться и резко отпускать. Россия быстро сообразил, в чем дело, но прежде посмотрел на немца. Германия ответил взглядом, говорившем, что он знает, что все это неблагодарно, но осталось немного, и лучше бы ему, русскому, запастись терпением. РФ задумчиво кивнул, потом еще и решил.  – Привал. – Бросай, Герман, пусть он развеется. – Ты уверен?  – Как нельзя уверен, давай.  Осторожно убрав руку, Германия обхватил онемевшее запястье, сжимая и разжимая пальцы. – Держись за поручни, если не хочешь разломать ступеньки головой. США, уже отвыкший от ходьбы, потянуло вниз, но Россия успел подхватить его за локоть и вернул в вертикальное положение. Германия выдохнул и опустил поднятую руку. – Ну что, испугался? – Да щас, – отрезал США, выдернув руку. – Можешь идти наверх, я с ним справляюсь, – РФ увидел состояние немца и понимающе улыбнулся.  Германия благодарно кивнул и, прежде чем уйти, бросил предупреждающий взгляд США. Американец его проигнорировал.  – Кто еще с кем справится… Через пять минут они были в двух шагах от здания. – Хватит растягивать мне пальто, щас заставлю платить за каждую складку, – США без труда вырвался из хватки РФ и оттолкнул, но русский и не старался удерживать.  Федерация рвано выдохнул и, более не удержавшись, завел шарманку.  – Знаешь, суслики после спячки вылезают и пищат, точно как ты; если они умные - прячутся, а если нет, то слетают через перила и жрут их всю весну черви. – Смотрю, ты дохрена борзый, – бросил США, не отходя от перил. – Со мной так разговаривать, кишку не крутит?  – У самого язва не вылезет от переизбытка благодарности?  – Иди ты к черту.  – Я уже стою перед ним.  Американец отцепил руку от перил и обернулся, в который раз напоминая себе, что перед ним тот самый отпрыск Совка: шкодливый, глупый и совершенно не способный к жизни мальчик, каким он его помнил. РФ, как и всегда, когда назревал спор, принимал уверенную позу, не сводя глаз с оппонента. США это казалось ребячеством, стремлением быть выше и лучше, чем есть; но что-то в этом юноше горело, и может поэтому Штаты все еще не проучил его. – А кто перед мной? Ребенок и трус, и сними эту дурацкую маску паршивой радости: она тебя портит вконец. Я будто не с мужиком нахожусь, – он хмыкнул, довольный реакцией. – И этот старо-русский манер: кому ты подражаешь? Да плевать, дед был бы тобой доволен.  РФ приподнял руку, но тут же, сжав её в кулаке, опустил, спотыкнувшись о невидимый барьер сомнений. Обдумав еще секунду, его лицо разгладилось.  – Да нет, ты ошибаешься, – США удовлетворенно облокотился спиной на перела; но дальнейшее он никак не ожидал, – Дед бы мне отвесил смачных люлей, я еще тот пародист. – Твой отец идиот, в кого сыну быть нормальным?  – Батюшку не трогай, он мне жизнь дал, – отсек РФ жестом. – Да, сейчас он несколько не форме, щеки впали, пузо наел; и что с этого? Он был великим, и это бесспорно.  США смотрел, как РФ расхаживает по периметру, и думал, кто из них больше сошел с ума.  – Что ты вообще знаешь, строишь умного, а на каждый день по сотню ошибок, – сказал Штаты, скорее из долга, чем из злости.  – Сотню? Да нет, как бы не тысячу.  США долго смотрел на русского, вконец убедившись, что тот играет по своим правилам.  – Я это не скрываю, тем более не стыжусь, зачем? Больно спотыкаться, разбивать колени, но это учит быть осторожным и не торопиться жить, – и задумчиво обхватил подбородок. – Но лучше, конечно, обзавестись наколенниками.  – Вот что, договоримся, когда ошибок станет миллион, я позвоню тебе в час ночи и скажу, что ты обломался, ведь я перескочил порог.  – Тебе не хватит терпения, – сказал США, а про себя думал насколько нужно быть дураком, чтобы дошло до миллиона; но решил этого не говорить. – Ты не знаешь, как все будет. Даже я не знаю; но если все-таки не хватит, то у меня есть запасной план, он прямо в этом кармане.  – Что за…Купон на бесплатный ланч пакет? – его брови изогнулись в насмешке.  – Именно так. Я обыграю тебя в карты и присвою сеть быстрого питания в свои руки.  США удержался от смеха, но ох уж эта предательская ухмылка.  – Большей чуши в жизни не слышал, – и фыркнул. – В карты ты меня не обыграешь.  – Посмотрим, как все сложится, – РФ свернул купон в трубочку, как если бы он сворачивал ценный договор, и опустил его на прежнее место - в карман.  Помолчав около пяти минут, США подал голос, непривычный, лишенный язвительных оттенков.  – Тебе стоит приложить больше усилий, на рынке, знаешь, много плотоядных, – это звучало по-обычному, как простой совет приятелю или другу, что РФ недоверчиво вытянулся. – Иногда нужно быть наглым, чтобы урвать кусок.   – Да, я это…учту, – ответил Россия, криво улыбнувшись. Даже сейчас, помятый, побитый и пьяный, США внушал уважение. Его движения были наполнены тяжестью, будто он был уверен в том, что все что он делает - правильно, и не поддается апелляции. В противовес ему Россия - совсем юный, не знавший тягостей войны; но разговаривал он с американцем, как и со всеми, будто бросая вызов возрасту и статусу.  – Жизнь у тебя дурацкая. Так напился, что аж у других сушняк находит, – Россия сказал это лишь для того, чтобы показать, что между ними ничего не переменилось. На это США ничего не ответил. Сейчас он как будто успокоился, отрезвел и больше не лез, чтобы потешить самолюбие. Штаты прошел мимо России и не сказал ни слова. РФ и сам скинул с себя напыщенность, и не сразу обратил взгляд к спине США, чтобы убедиться, что тот не свернул с пути. Германия уже стоял на пороге, опрятный, причесанный, с туго обвязанным поясом на талии. На шатающихся от слабости ногах, но с настойчивым стремлением, США поднялся на последние две ступени, проигнорировал немца и скрылся за занавеской. Германия проводил его коротким взглядом, с минуты молчал, и перевел внимание на Россию. РФ только пожал плечом, показывая этим жестом, что вся эта ситуация в принципе странная, и что что-то предполагать не имеет смысла. «По-другому с ним нельзя. Не понимает» – думал про себя РФ, анализируя разговор, и кивнул Германии, показывая тем самым, что пора уходить. Спускаясь вниз, Россия чувствовал усталость, и был благодарен немцу за молчание. Рад тишине был и сам Германия, и мысленно надеялся, что отец, за его время отсутствия, ничего не учудил. Время близилось к пяти. Солнце соприкасалось с горизонтом, освещая оранжевыми лучами красный крест на полотне, ели, лестницу, и уставшие, не лишенные надежды, лица.