Хозяйка розария

      Когда Джени удалось забыться беспокойным чутким сном, её вновь разбудил стук в дверь. Девушка рывком села в постели, простыни сбились в комок, а ночная футболка прилипла к телу от пота. Часы показывали 4 утра, солнце уже золотило горизонт за окном, и комната была погружена в мягкие предрассветные сумерки.       − Кто там? – Воскликнула Джени, не вставая с кровати.       − Это я, можно войти? – Голос принадлежал Этери.       − Конечно.       Дверь открылась, и женщина просочилась в комнату. Выглядела она немного бледной, под глазами пролегли тени, видимо от недосыпа, но одета была в халат поверх ночной сорочки. «Значит давно приехала, я не слышала», − подумала Джени. Этери опустилась на пуфик возле кровати, а девушка подтянула колени к гриди и натянула на себя одеяло.       − Не могла уснуть, всё ворочалась и ворочалась, решила, что до утра не дождусь, вижу, что и ты не спишь. Надо поговорить.       − Так полагаю, что моя практика окончена?       − Только если ты сама так решила, я тебя не выгоняю. Более того, я согласна с твоими словами, ты была права, я должна больше доверять людям. Хотя бы тем, кто мне близок, а ты стала мне достаточно близка. – На этих словах сердце Джени забилось сильнее. – Я хочу тебе рассказать правду о смерти моего мужа.       – Прежде чем ты заговоришь, я хочу, чтобы ты знала, что я не верю в то, что ты его убила и вообще можешь причинить вред хоть кому-то.       – Я не убивала его, верно, но я всё равно считаю себя виноватой в его смерти.       – Что же произошло?       – Клещевина. – Кратко бросила Этери и Джени прижала руку ко рту. Это красивое декоративное садовое растение было так же очень коварным и невероятно ядовитым из-за рицина, белка содержащимся во всём растении, а особенно в его семенах, так похожих на бобы или кофейные зёрна. Джени прекрасно знала, что с клещевиной надо было быть предельно осторожной. Отравление начинается как обычная простуда, но развивается стремительно, за сутки или даже меньше человек может умереть, а если даже выживет, то останется навсегда инвалидом, противоядия от этого токсина нет.       – Как так вышло? – Шёпотом спросила девушка, заглядывая в глаза Этери.       – Я оставила семена в столовой, отвлеклась на что-то, а потом забыла. Горничная думала, что это кофе и отнесла на кухню, насыпала к остальным кофейным зёрнам. А Джонатан сам любил готовить себе кофе, не позволял никому другому это делать. Семена клещевины смололись с кофейными зернами, ядовитый порошок стал незаметен. Он своими руками приготовил себе смертельный напиток. А моя халатность этому поспособствовала. – Этери закрыла лицо руками, но Джени успела заметить, что в глаза женщины стоят слёзы. Ей стало так совестно, что она заставляет Этери переживать это всё вновь. Повинуясь секундному порыву, она спрыгнула с кровати и, опустившись на колени, сжала руку блондинки.       – Ты не виновата, это нелепая случайность.       – Нельзя себя так беспечно вести с ядовитыми семенами, – всхлипнула Этери. – Всё было так быстро, я вызвала нашего семейного врача, когда у Джонатана уже началась рвота. Врач не мог ничего поделать. Сказал только, что это какое-то отравление, и тут я вспомнила про клещевину. Мы восстановили всю цепочку событий очень быстро. Смит, так зовут врача, взял кровь Джонатана на анализ, и потом, позже, подтвердил, что он отравился рицином. Но спасти моего мужа уже было невозможно. Умирая он лишь смог сказать, что не считает меня виноватой, и чтобы я так же не читала. Его слова придали мне сил, но Смит сказал, что окружающим этого не объяснить и предложил версию с сердечным приступом. Только выглядел Джонатан после смерти ужасно, на сердечный приступ это не тянуло, поэтому пришлось хоронить в закрытом гробу. Все было быстро и сумбурно, сейчас я даже под страхом смерти не восстановлю все события тех дней. Смит связался с Кроншоу, стряпчим лорда, они все обговорили и организовали, похороны, как положено, правдоподобная легенда, хорошие отступные прислуге, чтоб держала язык за зубами. Впрочем, обо всем знали лишь та самая горничная, что положила семена к зернам, Роберт и кухарка. Горничная тоже чувствовала себя виноватой, поэтому получив деньги, быстро уволилась и уехала от сюда подальше, я о ней больше не слыхала, а Роберт и кухарка денег не взяли, сказали, что они всегда были преданы лорду и будут преданы мне и никогда не разболтают моего секрета. Я им очень благодарна и по сей день. – Этери подняла взгляд на Джени и посмотрела ей в глаза. – Раньше я никогда не рассказывала эту историю, ты первая кому я её доверила. Теперь ты знаешь всё.       – Клянусь, ни одна живая душа не узнает от меня твоего секрета.       – Надеюсь. Ты понимаешь, что, если хоть кто-то в деревне узнает, что Джонатан умер из-за ядовитого растения, мне тут житья не будет, ополчаться даже те, кто сейчас ко мне приветлив.       – Я понимаю. И не придам тебя.       – Хорошо. Достаточно мне нападок Саймона. Он и без того посеял семена сомнения среди некоторых слоёв местного населения. – Низкий поступок. Даже если бы я не узнала от тебя правды, я бы все равно не стала о тебе пускать пустых сплетен. И прости, что заставила тебя всё рассказать мне, пережить эту историю вновь.       – Всё в порядке, наверно, давно стоило кому-то довериться, рассказ облегчил мою душу. Просто некому было, – Этери грустно улыбнулась.       – А твоя подруга?       – Какая?       – Та, что работает в генетической лаборатории. Элла Джонсон.       – А, Элли, – женщина усмехнулась, – мы с ней не настолько близки, чтобы я ей доверяла главную тайну в жизни.       От этих слов в душе Джени разлилось приятное тепло. «Значит я ей ближе той женщины», – пронеслось в голове девушки.       – Что ж, думаю, теперь мы обе можем поспать, наконец, – отозвалась Этери.       – Думаю да, – улыбнулась Джени.       – Спокойной ночи, Джени. И разбери обратно вещи, никуда ты не уедешь.       – Хорошо, спокойной ночи.       После того, как Этери покинула спальню Джени, она ещё некоторое время лежала в кровати, размышляя над трагичной смертью лорда и страшном секрете, который приходится хранить Тафт. А ещё её ласкала мысль, что теперь она тоже знает. Этери доверила ей то от чего зависит её благополучие. Она могла выгнать её, ничего не объяснять, но она выбрала рискнуть, ради того, чтобы девушка осталась. Не это ли проявление привязанности? Может ли Джени рассчитывать в таком случае на нечто большее?       С тех самых пор отношения Джени и Этери стали более тёплые и близкие. Они начали разговаривать не только на рабочие темы, но и о личном. Джени рассказывала о своей студенческой жизни, о родителях и младшем брате, который был ещё школьником и учился в средней школе. Этери рассказала о своих первых цветочных экспериментах, некоторые случаи были довольно забавными, так однажды ей продали семена обычного репчатого лука вместо луковиц дорогих тюльпанов, а она по незнанию не смогла определить подмены и уверенно выращивала лук, не понимая, почему её тюльпаны растут такими странными.       – Сидим мы как-то с лордом вечером в гостиной, он читает свой детектив, я по уши в книгах по ботанике. И он поднимает глаза от книги и говорит: «Этери, я понимаю твоё увлечение и всецело его одобряю, но лук мы можем купить и на рынке». Я не понимаю и спрашиваю о чём это он, а он отвечает: «Заходил утром в теплицу, а у тебя среди страстоцветов лук растет. Да такой большой уже, матёрый. Ты его хотя бы прореди что ли». Тут то я поняла, что не так с моими тюльпанами. Мы так смеялись, что у нас слёзы из глаз текли.       Джени тоже смеялась от этой истории. Чем чаще в рассказах Этери появлялся лорд Тафт, тем больше она о нём узнавала. Он перестал быть бестелесным призраком, что витает в этих стенах, а стал вполне реальным мужчиной. При чём, весьма приятным и уважаемым, судя по всему. Из рассказов Этери Джени поняла, что он был щедрым, обладал чувством юмора и такта. Никогда не ограничивал жену в чём-то, давая ей полную свободу и всячески поддерживал. К тому же у него был прекрасный литературный вкус, полностью совпадающий с литературным вкусом Колман. Девушке стало совестно, что вначале она представляла Джонатана старым скрягой и даже тираном. Но ещё она помнила слова Этери, что та все равно не могла любить мужа, как обычно женщина любит мужчину. Конечно, на это могли быть разные причины, может Этери любила кого-то другого, о своём прошлом до жизни с лордом она так и не рассказывала, а может просто не могла влюбиться в него, не смотря на все его заслуги. Но Джени всё же надеялась, что причина в том, что Этери в целом не интересуется мужчинами, а за лорда вышла по необходимости. Однако спросить напрямую она не решалась, отныне она решила никак не давить на женщину и ничего у неё не выпытывать. Захочет сама, расскажет. Джени лишь может доказать, что оказанное ей доверие заслужено.       В конце июня в поместье появилась миловидная женщина лет 40. Этери не было, она уехала по делам в город, а Джени как раз вернулась из теплицы и застала её сидящей в кресле в гостиной.       – Здравствуйте, – поздоровалась девушка.       – Здравствуйте! – Женщина явно была рада видеть хоть кого-то. – А леди Тафт дома?       – Нет, она уехала на весь день.       – Вот ведь незадача. Мы с ней договорись, а она видно забыла. Горничная меня впустила, но ничего толком не объяснила.       – Она новенькая, работает вторую неделю, ещё не знает всего. Я Джени, кстати, – девушка протянула руку, и женщина её пожала. – Ученица леди Тафт и в какой-то степени её помощница.       – Очень приятно, а я Элис Эллакот, я живу в деревне, у меня там лавка, торгую ароматическими маслами, мазями, варю варенье, джемы и всё в таком роде. У нас с Этери договорённость, она снабжает меня розами для моих снадобий и сладостей. Обычно я прихожу к ней летом, когда цветов в избытке.       – О, как здорово, я и не знала.       – Этери всегда щедро делиться со всеми, как плодами своих трудов, так и любой другой посильной помощью. Чудесная женщина. Лорд был прекрасным человеком и жену выбрал себе под стать. – Элис на секунду умолкла, а потом добавила, понизив голос, – а если услышите какие слухи от местных, особенно фермеров, ни за что не слушайте, они любят напраслину разводить.       – Не буду, – Джени улыбалась, – я живу у Этери уже не первым месяц и вижу, что она прекрасный человек.       – Вот и славно. Что ж, пойду я тогда, передайте ей, что я заходила, пусть перезвонит мне, назначим новое время встречи.       – Обязательно передам, миссис Эллакот.       Когда Джени вечером передала Этери послание, она только руками всплеснула.       – Лето всегда такая суетливая пора, совсем из головы вылетело, как теперь неудобно перед миссис Эллакот. Поеду, завтра сама к ней, сразу завезу розы, нечего ей по сто раз туда-сюда мотаться.       – А можно мне с тобой? Я тут уже давно живу, а в деревне была ни разу. Да и лавку этой женщины повидать хочется.       – Да конечно можно, поможешь заодно, прихвачу ей еще ящик абрикосов.       Джени совершенно не была против побыть бесплатной рабочей силой и на другой день они уже выгружали ящики с фруктами и цветами возле дома, передняя часть которого была обустроена под торговую лавку, а задняя под жилой дом. Дом был большой, но очень уютный, особенно часть лавки, крепко сбитые деревянные прилавки были уставлены многочисленными баночками и флакончиками, тут тебе и розовое масло, и отдушка, и даже духи. В другой части были полки с баночками джемов, повидла, варенья и конфитюра. Все баночки были необычными с фигурным стеклом, закрытые бумажными крышками с фирменным логотипом лавки.       – Нравится? – Этери так тихо подошла к Джени, что она подпрыгнула от неожиданности.       – Умеешь ты подкрадываться, – шёпотом сказала девушка с усмешкой. – А лавка очаровательная, миссис Эллакот какая-то местная волшебница.       – Я всегда чувствую себя тут так же уютно, как в собственном доме, – Этери мечтательно улыбнулась. – Смотри, тут есть скраб для тела с лепестками роз, я его очень люблю, он сделан на основе морской соли и натуральных масел. Не хочешь попробовать?       Джени хотела, а ещё молочко для тела и бомбочку для ванны. В итоге они вышли из лавки с двумя объемными пакетами. Элис поблагодарила обеих и пригласила Джени заглядывать к ней почаще, «даже просто на чашечку чая», – уточнила женщина. Но не успели она подойти к машине, как всё их благостное настроение было испорчено. По дороге в это время шли несколько мужчин явно фермеров, заметив Этери, они начали шептаться и переглядываться, а когда они приблизились, до слуха Джени донеслось: «убийца». Видимо, Этери тоже это слышала, потому что её лицо тут же потемнело, вся расслабленность и умиротворение пропало вмиг. Они могли бы просто сесть в машину и уехать, женщина так и намеривалась сделать, но у Джени были свои соображения на этот счёт.       – Что вы сказали? – Спросила она громко, обращаясь к фермерам.       – Джени, – зашептала Этери, но она не обратила на неё внимания.       – Это ты нам, кокни*? – Ухмыльнулся один из мужчин, самый крупный их них, и девушка заметила, что у него не хватает зуба.       – Вам. Ведь это вы тут разбрасываетесь незаслуженными обвинениями. – Краем глаза Джени заметила, что Элис вышла из лавки и стояла на пороге, внимательно следя за ситуацией.       – Да что ты знаешь, вообще? – Подал голос другой. – Приехала тут и думаешь умнее всех?       – Вот подожди, она тебя укокошит во сне, как мужа своего, – выкрикнул третий, и они все загоготали.       – А у вас есть доказательства? Может быть вы были там? Лично видели смерть лорда? Или вы можете только распускать слухи, как бабы на рынке? А может у вас есть фото? Приносите, посмотрим их вместе.       Беззубый открыл было рот, чтобы что-то ответить, но так его и закрыл, не проронив ни слова.       – Пойдёмте, миссис Тафт, – добавила девушка уже смотря на Этери, – у нас с вами ещё полно дел. – С этими словами она скользнула в салон автомобиля и закрыла за собой дверь. Ей было всё равно, ответили ли ей что-то те невежи или нет. Блондинка оказалась в салоне через пару мгновений, ни слова, не говоря она завела мотор, и они поехали в сторону «Леди Уильямс». До поместья было рукой подать, и они добрались за 10 минут, всё это время Этери молчала, но в этот раз Джени это не напрягало. Она сделала то что считала нужным, то что должна была сделать. По приезду они занялись розами, дел и вправду было не мало, о сцене в деревне никто и не вспоминал.       Вечером Джени устроилась в своем любимом кресле в малой гостиной с томиком Голсуорси и чашкой ароматного чая. Камин потрескивал, за окном заливались цикады и сверчки, был приятный летний вечер и на душе у девушки было легко. Однако, когда Этери вошла и села в соседнее кресло Джени увидела, что та плакала и её сердце сразу сжалось.       – Этери?       – Прости, я порой веду себя так ужасно.       – Что? О чём ты говоришь?       – Сегодня, ты не побоялась ответить этим придуркам и даже смогла заткнуть их. А я потом всю дорогу молчала. Потому что в начале я лишь думала: ну какого черта она творит, ну зачем, лучше бы молчала. Но при этом я испытала к тебе такую огромную благодарность и признательность, что не могла даже выразить. Я люблю замыкаться в себе, часто не нахожу нужных слов. Знаешь, с цветами легче, они говорят с тобой понятным языком, и ты отвечаешь им тем же. С людьми всё намного сложнее.       – Я сделала, что считала нужным и не ради твоей благодарности, а потому что мне так велело сердце. – Джени перегнулась через свой подлокотник и посмотрела женщине в глаза. – Ты для меня стала одним из самых близких и дорогих людей за это время, и я не хочу, чтобы ты плакала из-за каких-то придурков или чего-то в этом роде.       – Ты для меня тоже, – Этери сказала это так тихо, что Джени больше прочла по губам, чем ответила.       Не удержавшись, девушка потянулась к Этери и заключила её в свои объятья. Вопреки всем ожиданиям, женщина не оттолкнула её, а сама обняла в ответ. Тепло другого человека, аромат духов и лёгкость кудряшек, щекочущих щеки, было для Джени самой лучшей наградой и самым большим «спасибо» в тот момент. *Ко́кни - пренебрежительно-насмешливое прозвище уроженцев Лондона из средних и низших слоёв населения.