Хозяйка розария

      Несмотря на неприятный момент с фермерами, Джени очень понравилось бывать в деревне. Кроме лавки Эллакот она облюбовала небольшой книжный магазинчик и кофейню напротив него. В кофейне был и кондитерский магазинчик, зал был разделён на две зоны со столиками и витриной со сладостями. В кофейне хозяйкой была молодая женщина по имени Линда, которая казалось, совершенно не вписывалась в местный колорит. Руки её были покрыты татуировками, губы и уши были неоднократно проколоты, а волосы имели ядовито-розовый оттенок, к тому же один висок был выбрит, а вторая часть волос была либо распущена, либо заплетена в плотные косички. Она носила черные футболки с рок-группами или супергероями, рваные джинсы, пальцы были унизаны кольцами, а запястья браслетами. При этом она была настолько очаровательна, вежлива и компетентна, что буквально сбивала ног любого. Один раз Джени была свидетелем того, как какой-то клиент начал возмущаться, что его кофе слишком долго готовится. Линда с улыбкой подошла к нему и спокойным голосом начала рассказывать этапы приготовления напитка, что для сорта, который он выбрал, нужен определённый температурный режим, что кофемашина может сделать всё быстрее, но тогда зерно не раскроет свой вкус должным образом и прочее, прочее. Мужчина так и стоял, раскрыв рот и слушая всё это, а потом искренне извинился, поблагодарил за напиток и ретировался из кофейни.       – Вот это вы классно! – Не сдержала восторга Колман.       – К каждому клиенту нужен свой подход, – усмехнулась Линда. Хозяйка пекарни казалась полной противоположностью Линды. Единственное, что их объединяло на первый взгляд, это возраст, они выглядели ровесницами, но Норма, была образцом старой доброй Англии. Светлые волосы, собранные в пучок или конский хвост, простые платья немного старомодного кроя, крепко сбитая фигура и натруженные руки. Норма тоже была вежлива и приветлива с покупателями, но было видно, что за словом в карман она не лезет и может ответить, если её рассердить. Джени поражалась, как они делят одну торговую площадку и однажды спросила об этом Элис, когда наведалась к ней за очередной порцией пены для ванны.       – Хах, они не только магазинчик делят, – миссис Эллакот подмигнула девушке, – уже 5 лет как женаты.       Джени опешила о такой новости, эти женщины казались разными, как день и ночь, и представить их парой, да ещё и женами была крайне трудно. Но Колман волновал ещё один вопрос.       – А как к этому относятся в деревне?       – Ну, недовольные всегда есть, но кого-то Линда утихомирила, а самых ярых Норма отбрила. Есть семей 5, которые категорически не желают с ними знаться, но обеим от этого не холодно, не жарко, клиентов им всегда хватает, бизнес процветает, так, что они ничего не теряют.       – А они местные или переехали сюда?       – Норма местная, эта пекарня досталась ей от родителей, семейный бизнес, так сказать, но тогда дела у них шли плохо, и после смерти родителей она приняла решение сократить торговую площадь и часть сдавать в аренду. До Линды там пытались торговать и сладостями и цветами, но все не шло. А потом приехала Линда и Норма ее, конечно, приняла в штыки, она мне лично говорила, что в жизни не сдаст этой женщине площадь. Не знаю, что уж сделала Линда, но через пару месяцев после тех слов Нормы, кофейня открылась. А через год они поженились. Такая вот история любви. – Элис улыбнулась.       Джени осталась под впечатлением от рассказа. Конечно история любви двух женщин, таких разных на первый взгляд, не могла не всколыхнуть чувства и надежды в груди самой девушки. После того случая, Этери будто стала оттаивать, она часто улыбалась Джени, могла без причины сжать её ладонь или приобнять за плечи. Между ними будто спал очередной барьер. Впрочем, Джени всё ещё не понимала, как же именно женщина к ней относится, проявление это дружбы или нечто большего. Она понимала, что единственный способ это выяснить, спросить напрямую, но девушка боялась, вдруг она всё только себе напридумывала, а откровенность с её стороны всё испортит. Джени ощущала себя, как школьница, которая только впервые влюбилась и хранит этот секрет от всех. В какой-то степени это так и было, ведь прежде она не испытывала таких чувств к женщине и это было слишком сложно.       Однажды сидя в кофейне Джени решилась расспросить Линду.       – Я тут недавно узнала, что вы с Нормой жёны, – аккуратно начала девушка, когда кроме неё в кофейне никого не было.       – Есть такое, – Линда улыбнулась.       – А как вы поняли, что Норма та самая?       – Да что тут думать, я её как увидела, так сразу и влюбилась с концами.       – А она?       – О, Норма тот ещё тёртый калач, – девушка рассмеялась, – до последнего не хотела признавать, что мы с ней идеальная пара.       – А как вы сделали первый шаг?       Линда с прищуром посмотрела на девушку, а потом спросила сама:       – Ты ведь живешь у Этери Тафт?       – Ага.       – Влюбилась? – Без обиняков спросила Линда.       Джени немного опешила и замялась.       – Ну не то что бы, но… ну в целом, наверно да, – она почувствовала, как краска заливает её лицо, ей ещё не приходилось произносить этого вслух.       – Это так мило, – Линда вновь рассмеялась. – Вижу, что для тебя это в новинку.       – Да. Я всегда думала, что девушки меня не интересуют, я встречалась с парнями, но теперь я уже ни в чём не уверена. Этери, миссис Тафт, она что-то со мной делает, я не знаю, как это объяснить и не знаю, что она чувствует по отношению ко мне, она вроде и хорошо относиться, а вроде и такая закрытая. Может я для неё просто коллега, может быть друг, а может она тоже что-то чувствует, я не знаю и не знаю, как это выяснить, это всё так меня сбивает с толку, я не привыкла к такому. – Слова лились из Джен потоком, она вывалила на Линду всё что копилось у неё в душе все эти дни.       – Понимаю, – серьёзно кивнула Линда. – Честно, прекрасно понимаю. Мне тоже было страшно, и не только с Нормой, но и раньше, признаваться в своих чувствах всегда не просто, всегда есть опасность, что тебя отвергнут, но тут никак иначе, если не рискнёшь, не узнаешь.       – Если я признаюсь, а Этери меня отвергнет, то это может помешать нашей совместной работе.       – Почему ты так думаешь? Я не очень хорошо знаю леди Тафт лично, но всё что я слышала о ней от других, что она очень большой профессионал, а так же хорошая женщина. Поэтому я думаю, что даже если она отвергнет твои чувства, то вполне сможет продолжить с тобой работать. Да, наверно между вами будет немного неловкости, но в профессиональном плане это вам не должно помешать.       – Хм, наверно, вы правы, – пробормотала Джени. – Значит надо просто взять и признаться?       – Я считаю, что это самый верный способ. Конечно, я могу ошибаться, но если спрашиваешь меня, то именно так я и поступила в отношении Нормы.       – И, что она ответила?       – Сказала мне, что я дура, но любимая дура, – Линда расхохоталась и Джени тоже улыбнулась. Она не могла представить, чтоб Этери ответила ей подобным образом.       – Спасибо, Линда, что поделись со мной. Пожалуйста, не рассказывайте никому об этом, хорошо? Если Этери узнает, что я с кем-то делилась такими личными вещами, она точно сильно рассердиться. Она очень оберегает частную жизнь и не приемлет сплетен и обсуждений.       – Можешь не переживать, никто не узнает, даже Норма. Это будет только между нами.       – Огромное спасибо! – Джени от всей души надеялась, что Линда выполнит своё обещание, и вместе с тем, ей стало легче от того, что она смогла хоть кому-то выговориться. Впрочем, признаваться Джени всё ещё не спешила, вместо этого она решила начать разговор издалека.       – Познакомилась в деревне с хозяйкой кофейни, – заметила она как-то за ужином. Вечер выдался жарким, и большое эркерное окно в столовой было открыто, впуская в помещение сладкий запах цветов и фруктовых деревьев. Верхний свет не включали, потому что закатный свет хорошо освещал столовую, на столе лишь горели несколько свечей добавляя обстановке уюта и какой-то интимности.       – Линда кажется? Приятная девушка, всегда приветлива.       – Да, и кофе у неё хороший. А у Нормы можно купить вкусную плюшку к этому самому кофе.       – Норму я знаю лучше, – Этери улыбнулась, – вот уж кому палец в рот не клади. Но зато честная и своё дело хорошо знает, надежная. На таких людях тут всё и держится.       – Даже трудно представить, что они женаты, – Джени обронила эту фразу как бы невзначай, а сама внимательно проследила за реакцией Этери.       – Ну, говорят же, что противоположности притягиваются, – Этери пожала плечами. Весь её вид показывал, что информация ей не нова, и она совершенно спокойно к ней относится.       Тогда Джени решила пойти дальше:       – Хорошо, что местные не приняли их союз в штыки, если бы они столкнулись с откровенной гомофобией, их бизнесу пришлось бы тяжело.       – Любовь это любовь, каждый вправе быть с тем, кого он любит, – Джени показалось, что на этих словах голос Этери немного дрогнул, но это могло означать что угодно.       – Хорошо, что люди это понимают. Как я успела увидеть, тут любят сплетни и домыслы.       – Норма отвадила всех недовольных своими методами, – Этери усмехнулась, – возможно, мне не хватает её решительности. И твоей тоже. Всякий раз, когда я слышу всякие гадости в свой адрес, я стараюсь поскорее уйти оттуда. Но эта тактика не всегда помогает, некоторые понимают только силу, но я не такой человек, я люблю тишину и уединённость. Хотя я не всегда была такой, в детстве я была живым и любознательным ребёнком, даже не смотря на мои проблемы со здоровьем, у меня всегда была куча подружек, с которыми мы подолгу гуляли, обследуя всё вокруг. Мы с родителями жили в Долтоне и, не смотря на то, что я часто болела, это было счастливое время. Примерно до моих 12 лет. – Тут лицо Этери помрачнело. Джени сидела практически затаив дыхание, Тафт открывалась ей и она боялась спугнуть это неосторожным словом. – Когда мне было 12, умер мой отец. Это был большой удар по нашей семье. Не говоря о том, что это было большое эмоциональное потрясение для меня и для мамы, кроме того мы лишились единственного кормильца. Мама никогда не работа, была домохозяйка, да и мои частые болезни не позволяли ей работать. Впрочем, папа неплохо зарабатывал, он был ветеринаром, а в Йоркшире с такой профессией не пропадёшь, нам хватало. Но когда его не стало, мы остались без средств к существованию. Вдобавок моё состояние резко ухудшилось, тогда то мне и сделали эту варварскую операцию. Мне стало чуть лучше, а вот мама совсем опустила руки. У неё началась депрессия, она подолгу могла ни с кем не разговаривать, не вставать с кровати. Я ослабшая после операции, хочу есть, дома мышь повесилась, а она лежит и не реагирует на мои призывы. Это длилось примерно полгода, а потом мама вдруг повеселела, появилась еда, причём это было мясо. Я уже тогда понимала, что денег у нас почти нет, так что мясо мы позволить себе не могли, и не понимала, откуда оно, а потом узнала, что мама начала встречаться с владельцем мясной лавки и это он нас кормил. Как уже потом, много лет спустя она призналась, что пошла на этот шаг не, потому что резко забыла папу, а чтобы прокормить нас. Но лучше бы мы голодали. Примерно год или даже полтора всё было относительно нормально, я познакомилась с этим мистером Бруно. Это был грузным мужчина с большими красными руками и маленькими маслянистыми глазками. От него вечно пахло потом и сырым мясом. Я не понимала, как мама могла сойтись с таким мужчиной после папы, поджарого высокого и пахнувшего сеном. Видимо мама и сама с трудом выносила этого мясника, потому что она стала часто выпивать. Опять же, лишь позже я поняла, что таким образом она избавляла себя от чувства брезгливости. К сожалению, моя мама относилась к разряду тех людей, что легко впадают в зависимости, поэтому то, что вначале было средством избавления от отвращения, вскоре превратилось в любимое занятие. Она стала ходить под мухой целый день. Утром она похмелялась пивом, а к вечеру переходила на виски. Алкоголь был всё более и более плохого качества, мама становилась всё более и более пьяной. Теперь она и утро начинала с крепкого алкоголя и к вечеру уже была невменяемой, засыпала, где сидела, не ухаживала за собой, не выполняла никакой работы по дому. Не смотря на это, Бруно продолжал к нам ходить, только вот уже мать его не особо интересовала, его взгляд часто останавливался на мне. К тому моменту мне уже было почти 14 лет, и я примерно догадывалась, чего он хочет, но надеялась, что это лишь мои домыслы и он никогда не посмеет ко мне притронуться. Но он посмел, – голос Этери дрогнул, а Джени перегнулась через стол и крепко сжала ладонь женщины в своей. – Это было ужасно, мерзко, больно и мучительно. После он сказал, чтобы я не смела никому рассказывать, иначе он сделает так, что не одна семья в городе не пустит нас на порог больше, и мы умрем от голода и нищеты. И я молчала. Да и кому бы я сказала? Маме? Я сомневалась, что она бы меня защитила, а подруг к тому времени у меня не осталось, я была одна во всём мире, по сути. Он сделал это еще дважды, а потом мне очень повезло, его хватил удар и он умер от инфаркта в подсобке своей лавки. В то время, как многие люди скорбели о смерти уважаемого гражданина, я с трудом могла сдержать ликование. Мама же казалось, даже не особо поняла, что произошло, все похороны и поминки она провела в алкогольной дымке. После того, как мучитель оставил нас, я поняла, что нужно брать дело в свои руки и нашла подработку после школы, помогала в местной закусочной, принимала заказы, мыла посуду и полы. Маму я тоже старалась как-то привести в себя, совсем отобрать у неё бутылку я не могла, но постепенно мы дошли до того, что она пила хоть и ежедневно, но умеренно, убиралась дома и худо-бедно содержала хозяйство. Но даже когда она стала относительно вменяемой, я не смогла ей рассказать, что со мной делал её любовник, просто не могла подобрать, нужны слова. Я вообще замкнулась и закрылась ото всех. Не смотря на всё это мне как-то удалось закончить школу с неплохими отметками, но конечно, о колледже я могла только мечтать. Вместо продолжения учебы я сменила закусочную на один элитный ресторан, опыта уже хватало, так что я работала там официанткой, а благодаря местному контингенту, чаевые были тоже не плохие. Конечно, на этой работе было много унизительных моментов, мужчины которые там обедали и ужинали, по большей части считала, что всё можно купить, в том числе и официанток. Но я четко знала, что если хоть кто-то попробует покуситься на меня, я сразу же уволюсь, не потерплю больше никакого насилия над собой. И однажды такая ситуация возникла, один мужчина схватил меня за задницу и когда я обернулась, пылая гневом, он игриво подмигнул и спросил, не желаю ли я пройти в его гостиничный номер после работы. Я уже открыла рот, чтобы высказать ему все, что о нём думаю, но тут из-за соседнего столика поднялся другой мужчина и потребовал у моего обидчика извинится передо мной. Тот начал насмехаться над мужчиной и спросил кто тот такой вообще и кем я ему прихожусь, намекая на мою связь с защитником. А тот спокойно сказал, что он Джонатан Тафт, член палаты лордов и одного его слова будет достаточно, чтоб его собеседника вышвырнули отсюда. На этих словах мой обидчик сник и быстро ретировался по собственной воле, оставив мне солидные чаевые. Я хотела поблагодарить лорда Тафта, но меня отвлекли срочным поручением, а когда я вернулась в зал, лорда уже не было. Впрочем, когда я вышла с работы, его машина стояла у служебного входа. Он пригласил сесть к нему, и почему-то мне не хотелось ему отказывать, от него не исходила та враждебность, как от других мужчин, которых я встречала до этого. Он был старше меня, но в отличие от мерзкого Бруно, он виделся мне как заботливый отец, а не похотливый мужчина. Его водитель вез нас к моему дому, а он мягко меня расспрашивал обо всём, и я почему-то всё ему рассказала, кроме истории с изнасилованием, но про наше тяжёлое положение, про алкоголизм матери, про то, что я вынуждена тут работать, чтобы прокормить нас. С тех пор как папа умер, я не с кем не была так откровенна, но у меня было что-то вроде синдрома попутчика, я думала, что никогда больше не увижу этого человека и просто выложила ему всё, что было на сердце. Он выслушал меня очень внимательно и когда мы подъехали к моему дому, я поблагодарила его и распрощалась, не надеясь увидеть, когда-либо вновь. Но он стоял у моего порога утром, чем удивил и меня и маму. Я пригласила его в дом очень стесняясь нашей убогой обстановки и засаленного маминого халата. Он вручил мне и маме по букету цветов и остался на чаепитие, за которым вёл ничего не значащую светскую беседу. Мы с мамой не понимали, зачем всё это, но после чаепития он попросил меня выйти с ним на наш задний дворик. Он заговорил прямо и без обиняков, сказал, что он очень состоятельный мужчина, но уже в преклонных годах, что его дому нужна хозяйка, и что я бы могла ею стать. Обещал помочь моей маме избавиться от зависимости, обеспечить и её. Сказать, что я опешила, не сказать ничего, мы ведь видели друг друга во второй раз в жизни. Я сказала, что не люблю его, а он сказал, что и не ждет моей любви. «Вы будите, вольны любить кого угодно, а я постараюсь стать для вас добрым другом и не более». Я спросила, почему он не подыщет себе жену из своего круга, а он ответил, что среди его круга нет достойных женщин. Он сказал, что всё понимает, и не требует ответа от меня прямо сейчас, и что мы ещё не раз увидимся, прежде чем я смогу окончательно ответить ему. После он ушёл, но стал приходить каждый день, н вел долгие беседы со мной и мамой, и мы обе понимали, что лорд очень порядочный, умный и образованный человек. К моему огромному удивлению, мама даже перестала пить в те дни, ей было стыдно представать перед ним с похмелья. Я рассказала маме, что он предложил мне выйти за него. Она, конечно, считала, что это превосходный расклад и была бы только рада, если бы я приняла его предложение. Я и сама проникалась уважением и доверием к этому мужчине, но была одна вещь, которою я должна была рассказать ему. Спустя две недели наших ежедневных встреч я призналась ему в том, что со мной было в детстве. И добавила, что с тех пор у меня не было сексуальных отношений с мужчинами, и я их не желаю. Лорд был в ярости от той части рассказа, где я рассказала про насилие, но спокойно отнёсся ко второму заявлению. Он сказал, что ни к чему не меня не принуждает. Он повторил, что мы будем лишь добрыми друзьями, но связанные брачными узами. У меня больше не было причин отказывать ему, за эти две недели мы хорошо узнали друг друга, и всё что мне оставалось делать, это поверить его словам и доверить всю себя, что я и сделала. Остальное тебе известно. Я стала его женой, он перевёз меня сюда, помог с образованием, не препятствовал моим ботаническим увлечениям. Про маму мою тоже не забыл, как и обещал, устроил её в место, где помогли справиться с её алкоголизмом. После реабилитации я предлагала ей переехать поближе к нам, но она отказала, так и прожила всю оставшуюся жизнь в Долтоне, её не стало два года тому назад. Теперь ты заешь всю мою историю, – Этери грустно улыбнулась, заканчивая свой долгий и тяжёлый рассказ.       Джени была потрясена до глубины души этой историей, сколько же лишений и страданий пришлось пережить этой женщине. Не удивительно, что она стала такой скрытной и замкнутой. Даже человек, который ей так помог и по сути ничего не требовал взамен скончался не своей смертью и Этери наверняка винила себя не смотрю ни на что. Вместо каких-либо слов, девушка обогнула стол и заключила Тафт в объятья, как бы говоря, что она рядом и готова её поддержать. Но один вопрос всё же интересовал Джени и она его всё-таки задала:       – И ты так всю жизнь прожила, не влюбившись не в кого?       – До недавнего времени я думала, что однажды я влюбилась. Это было одним летом, среди моих сезонных рабочих была одна приехавшая на лето к родственнице девушка. Она была трудолюбивой, и любознательной, в отличие от других работников, ей по-настоящему было интересно, что я тут делаю и чем занимаюсь. Мы сблизились, общались по-дружески. Джонатан был тогда ещё жив. Я знала, что он бы не препятствовал моим чувствам, он был верен своему слову, и между нами все эти годы была лишь дружба и взаимное уважение. Но все, что было между мной и той девушкой, это один кроткий поцелуй, перед её возвращением домой. Я не могла себе позволить большего, а у девушки на родине была другая жизнь, без меня. Тогда мне было тяжело, после её отъезда, но сейчас я думаю, что это всё было лишь ребячеством.       Сердце Джени, которое стало биться чаще, как только она услышала о другой девушке, пропустило удар на последних словах. Неужели Этери пожалела о своей влюблённости в девушку?       – Почему ты так думаешь? – Спросила она, сглатывая комок.       – Потому что несколько месяцев тому назад в моей жизни появилась ты и ты вызываешь во мне такие чувства, которые никто не вызывал прежде. Я открылась тебе так, как не открывалась никому, доверила тебе все свои тайны. Я боюсь тебя потерять, ты стала мне по-настоящему дорога. По сравнению со всеми этими чувствами и эмоциями моя прежняя влюблённость кажется сущей глупостью.       От этих слов Джени ощутила, как тепло растекается по всему её телу, Этери испытывает к ней то же самое, что она сама к ней.       – Почему ты улыбаешься? – Встревоженный голос женщины вывел Джени из мечтательных мыслей.       – Потому что я люблю тебя, Этери, – прошептала Джени, – люблю так сильно, что не передать словами.       Вместо ответа, Этери обхватил лицо Джени ладонями прижалась своими губами к её. Этот поцелуй был такой нежный и невинный, но такой желанный. Джени обвила своими руками плечи Этери, прижимая её к себе, и приоткрыла губы, позволяя языку женщины оказаться у неё во рту. Этери делала все неуверенно и у Джени мелькнула мысль, что опыта у той нет, но это нисколько не смущало девушку, наоборот добавляло нежности. Они целовались как два подростка, что нашли свою первую любовь и теперь готовы отдаться ей без остатка. Солнце уже скрылось за кронами плодовых деревьев, столовая была окутана полумраком, воздух был всё так же свеж и сладок и обе женщины запомнили свой первый поцелуй именно таким, с ароматом гортензий и абрикосов.