Один Стакан Решимости На Четыре Чашечки Безумия

      «Так, какой она там говорила дом? Который напротив магацина с канцелярией?»       Идя по улице, я осматривался, пытаясь найти тот дом. И вот в дали я приметил магазинчик со всякими школьными товарами, который уже давно зауончил свою смену. Напротив него находился довольно красивый двухэтажный дом. Я находился на расстоянии метров 200, но все равно прекрасно видел, как открываются ворота и оттуда выезжает дорогой джип, который спустя пару минут скрылся в ночи. Я же последовал к этому дому и через 5 минут был у него.       «Наверное это был ее отец»       Подойдя к нему, я стал его осматривать. Дом был выполнен в стиле «Модерн», была пристройка в виде гаража, небольшой дворик и второй этаж. Во всем доме горел свет, что странно. И осматривая второй этаж, я увидел хрупкий силуэт Нацуки. Через окно было видно ее покрасневшее от плача лицо, как она держалась за живот и тяжело дышала. Ей было плохо…       Недолго думая, я позвонил в звонок. Но она не реагировала. Она сидела на кровати, облакатившись на стену и тяжело дыша. Еще пару звонков и мое терпение лопнуло.       Несмотря на то, что это был чужой дом, что меня мог там кто-то встретить, я перелез через забор и открыл входную дверь, которая, на мое удивление, была открыта.       — Нацуки!       Но ответа не было.              Я стал подниматься по лестнице, подходить к ее комнате.       — Нацуки, это я! С тобой все хорошо?       Но из-за двери я слышал только тихий плач. Недолго думая и ворвался в комнату. Нацуки, оприраясь об стену, ревела от боли, на полу валялись пустые упаковки из-под каких-то таблеток, как окозалось обезболивающих, и бутылка из-под хлорки. Сначала я не понял, в чем дело, но позже меня осенило. Я подорвался к Нацуки.       — Нацуки, Нацуки, это я, слышишь?! Я здесь! Все будет хорошо! Все будет хорошо, слышишь?! Ты меня слышишь?!       Вид Нацуки был просто ужасен: ее тело было все в синяках, в некоторых местах были царапины, а лицо так и говорило: «Я умираю». Придя в себя, Нацуки на последнем издыхании говорила:       — …М-Мей-сон!.. Пожа-пожалуйста… Я… не… хочу… умирать… Спаси… Спа-си… меня… Я… хочу… жить…       — Нацуки, держись! Держись, блять!!!       Взяв ее на руки, я подорвался на поиски ванной. В одной из комнат она была найдена, и посадив Нацуки на стул, я просунул два пальца ей в рот и вызвал рвотный рефлекс. Нацуки вырвало. Жидкость сильно пахла химикатами. Судя по всему, я успел вовремя, и вся эта смесь еще не прожгла внутренности. У Нацуки был измученный вид. Изо рта продолжала течь жидкость, а она продолжала тяжело дышать. Но это было не все. Далеко не все. Взяв стакан, я набрал в него воды и 3 раза заставил Нацуки выпеть ее, а потом я снова вызвал рвоту, и так несколько раз.       По окончанию процедуры, девочка была как выжатый лимон. Но ее вид был не столь мучиьельным, как до этого.       «За что ты себя так, а?»       Подобрав ее на руки, я направился на выход.       — Ну, госпожа, время выдвигаться!       Выйдя из ее дома, я направился к своему. И через минут 15 я уже заходил в гостинную. Положив ее на диван, я поспешил сварить ей манную кашу, дабы накормить ее хоть чем-то. За считанное мгновение кастрюля с молоком стояла на плите. Немного соли, сахара, подождать пока вскипит, добавить манки, часто помешивать. Пока каша варилась до конца, я подготовил тарелку, кусочек хлеба и теплый чай. Вот, по окончанию варки, я направился с порцией к пострадавшей. Поставив порцию на стол, я обратил внимание на Нацуки. Та, закрыв глаза, регулировала свое дыхание.       — Нацуки, я могу помочь?       Нацуки открыла глаза и взглянула на меня.       — Нет, пока что нет. Я просто успокаиваюсь…       — Тебе надо поесть…       Девочка перевела взгляд на столик, и слегка удивилась.       — Это мне? — спросила она.       — Да. Если захочешь добавки, просто скажи.       — С-спасибо…       Поменяв позу, Нацуки со стеснением, но жутким аппетитом стала есть кашу. Я же, в свою очередь, направился в ванную за аптечкой. Достав один из ящиков, я вспомнил про одежду.       «Она же у нее вся… Надо бы ее переодеть»       Зайдя в комнату, я открыл шкаф и стал рыться в нем, пытаясь найти ожежду, которая мне была мала. Из найденного мной оказались серые шорты до колена, свободная футболка того же цвета и черная кофта с ромбовым узором. Они мне уже малы, а ей должны подойти как раз. Спустившись вниз, я обнаружил, что Нацуки уже сьела кашу и растерянно сидела на диване, постоянно осматриваясь. Я спросил:       — Добавки?       Девочка медленно кивнула, отводя взгляд. Я положил собранные мною вещи и пошел наполнять тарелку кашей, и снова принес ей ароматную консистенцию и косечек белого хлеба. И она вновь принялась есть мою стрепню. И пока Нацуки ела, я готовил медикаменты для обработки ран и ушибов. Подготовив все необходимое, я взял из морозилки пакет со льдом для кофе и направился к ней. А она тем временем доела вторую тарелку и снова расстерянно сидела.       — Нацуки, я собираюсь тебе помочь, ты не против?       Нацуки посмотрела на меня и поспелила сказать:       — Нет-нет, конечно нет! Я… не буду против. Это же сделает лучше…       Я присел рядом.       — Ну-ус, показывай, где болит.       Первым делом она дала мне правую руку. Она была покрыта синяками и одной-другой царапинами.       — Держи — сказал я и приложил пакет мо льдом ей еа руку. Она послушалась — Долго не держи на одном месте, на другие синяки тоже прикладывай, ладно?       Она молча согласилась, и я, обработав царапины, налепил пластыри. Со следующей рукой и ногамия сделал тоже самое.       — Так, где нибудь еще болит?       Нацуки долго молчала, не решаясь сказать, но покрасневшись, она признвлась:       — Да, только ты… это… Не подумай ничего такого… Просто если это не сделать, то мне будет хуже… я так думаю… Поэтому, не думай ничего плохого, ладно?       Сначала я не понял, о чем она говорит, но аосле этих слов, она сняла с себя вутболку и юбку, обнажив свое тело.       — Чего пялишься? Давай быстрее!       «Узнаю прежнюю Нацуки»       Она легла на диван спиной вниз, прикрывая розовое нижнее белье. Ну я и принялся обрабатывать ей раны. Закрыв глаза, она усердно пыталась прикрыться руками, что бы ей не было так стыдно. Тело тоже было в синяках, особенно места, где есть ребра. Через несколько минут она легла на живот, ожидая, пока я обработаю ее спину.       — Не смотри туда! — Крикнула розово-волосая, прекратив четные попытки прикрыться сзади. Но мне было не до этого, я собирался помочь ей на спине. Спина тоже могла похвастаться обилием синяков, в зоне ребер особенно. И после того, как перекись и пластыри закончили свое дело, Нацуки села в обычную позу, но уже не приурываясь, а направив свой взгляд куда-то в сторону.       — Ну, вроде все! Где нибудь еще есть?       — Ну, вообще-то есть… Только… Это… В общем… Я тебе это покажу, но ты не думай ничего о таком! Просто обработай, и все, ладно?!       — Ладно, ладно… Зачем орать-то?..       Нацуки сменила настроение с раздраженного на стыдливый, и сняла… лифчик.       — Вот здесь… — она показала на сосок, который немного кровоточил. Вокруг него виднелись следы зубов. Я кажется понял, откуда они.       — Сейчас разберемся, не волнуйся…       Нацуки все продолжала стыдливо держать руки за спиной, давая мне обработать рану. Я поражаюсь, что она на такое согласилась. Спустя пару секунд, я закончил.       — Надеюсь, теперь-то все?       Нацуки кивнула.       «Ну хотя бы не придется до конца раздевать, и на том хорошо»       Внезапно она кинулась на меня и крепко обняла.       — Спасибо… — сказала она, прежде чем снова заплакать — Мне страшно, Мейсон, мне очень страшно…       — Спокойно… Нечего бояться…       — В-вдруг он найдет меня?..       — Если и найдет, то всыпем емы по самые пятки, да?       Нацуки долго не решалась, но потом все-таки сказала:       — Да…       И мы просидели в объятьях еще пару минут, и только потом я вспомнил, что она сидит голая.       — Держи — я протянул ей вещи, которые нашел а шкафу — Не в грязных же тебе, верно?       Она молча согласилась и начала неохотно одеваться, а я тем временем отнес аптечку на место и закинул ее вещи в стирку. По возвращению, она уже сидела одетая и ждала меня. Я присел рядом.       — Ну, все вроде сделали, да?       — Вообще-то это ты мне помог… И спасибо тебе… огромрое… Я не знаю, кае тебя отблагодарить…       — Не стоит… Но можешь мне все-таки рассказать, что у вас случилось?       — Да, я думаю стоит… В общем… Когда я пришла домой, отец стал возмущаться, почему я так долго. Я хотела сказать, что готовилась к фестивалю у подружки… но проболталась про тебя… И он был в ярости. Заперев меня в комнате, он через пару часов вернулся и избил меня сильнее прежнего… А… А еще он… из… изнасиловать меня хотел… Но не смог, и разозлился еще сильнее. Потом он уехал… А я осталась одна. Мне было невыносимо больно, как физически, так и на душе. Я просто устала от каждодневных избиений. И я решила… ну… ты знаешь… Но тут пришел ты… И помог мне… И тогда у меня появилось желание жить. Ты помог мне, вылечил, накормил… Спасибо… Я… Правда не знаю, как тебе отплатить… Одного «Спасибо» не хватит, чтобы выразить тебе всю мою благодарность… Я… не знаю чем отплатить тебе…       Я приобнял ее, и сказал:       — Все хорошо, ты мне ничего не должна.       Она вцепилачь в меня и тихонько, еле слышно заплакала… Мы сидели так около 10 минут, и когда она успокоилась, спросил:       — Все хорошо?       И она кивнула.       — Я думаю нам пора спать. Ты не против?       — Не против…       — Итак, где же мне тебя уложить?       Я принял решение, что спать она будет на моей кровати, а я на диване в гостиной. Она лишь согласилась, поняв, что я хочу для нее лишь самое хорошое. Укрыв ее одеялом, я отошел к выходу, посмотрел на нее, и сказал:       — Все будет хорошо… Спокойной ночи…       — Спокойной ночи… — детским голоском сказвла Нацуки, и я выключил свет, после чего последний раз посмотрел ей в глаза, улыбнулся, и закрыл дверь, уходя в гостинную.       ***       Утро началось с привычной чашки кофе и оладушек, только теперь этот завтрак был увеличен вдвое из-за нового постояльца. Меня не тревожило ее нахождение в доме возможно даже наобарот, радовало, ведь теперь здесь не так одиноко.       — Доброе утро! А чем это пахнет? — проснулась Нацуки.       — Доброе! Это оладушки, присаживайся. Кофе будешь?       Спустя какое-то время мы разговорились, и не заметили, как на часах стало 14:36.       — Слушай, Нацуки! Завтра фестиваль. А ты без школьной формы. Где нам ее достать?       — А-а… Как раз насчет этого… Форма есть у Юри… Я у нее иногда ночью, и поэтому у нее есть один комплект моего размера. И я думала… что я мешаюсь тебе здесь… и что мне надо переселиться…       — Но… Ты мне вроде не мешаешься… Но если тебе не удобно, то я не знаю, куда тебя можно пристроить. Я то не против, не подумай! Я больше за тебя волнуюсь, за твое личное пространство.       — Понятно… Но… Прости меня, но мне правда не удобно жить с мальчиками… Поэтому, ты не будешь обижаться, если я уйду к Юри?..       — На-а-ацуки… Как я могу на тебя обижаться, а? Я не обижусь.       — Честно?       — Честно.       Как оказалось, Нацуки с ней договорилась по телефону, что она может перебазироваться на какое-то время, и Юри была очень даже не против. Проводив ее за ворота, она ушла вверх по улице, помахав мне рукой. И я помахал ей в ответ.       Но тут я вспомнил про Сайори.       «А я ведь к ней вчера даже не зашел»       Мне стало стыдно, за то что я забыл о ней, и поспешил это исправить. Позвонив в звонок, мне, конечно же, не ответтли, и все по старой схеме. Подойдя к двери, я прислушался, и постучался.       — Сайори, ты там?       Но мне, как всегда, не ответили.       — Сайори, можно я зайду?       Опять тоже самое…       Я решил зайти.       Когда я вошел, Сайори свернулась клубочком на кровати, и тихо плакала.       — Сайори?..       — М-мейсон…       Все еще через слезы, сказала она мое имя, и я подошел к ее кровати, присел, и стал ее успокаивать.       — Сайори, тише… Все хорошо…       — Нет, Мейсон… все плохо…       — Успокойся, Сайори…       Сайори вцепилась в меня и стала рыдать в мое плечо. Я пришал ее как можно сильнее, но в то же время и легонько, и стал пытался прекратить ее душевные страдания. Через какое-то время, она стихла…       — Сайори, все будет хорошо…       — Мейсон…       — Можешь мне рассказать, что произошло?       — Д-давно уже пора сказать…       Но она не могла говорить из-за своего состояния, и поэтому она еще 5 минут восстанавливала дыхание, прижавшись ко мне.       — М-мейсон… Мне пора это сказать… Я уже не могу это чувствовать… Я так устала, Мейсон…       Еще чуть-чуть погодя, она, все также прижавшись, начала рассказ:       — Уже давно я чувствую тяжесть на душе… Тяжесть, которая продолжает меня тянуть вниз. Она не отпускает меня, Мейсон… Понимаешь? Но ты… Помогаешь, снова тянешь меня вверх, помогаешь преодалевать эти дебри, но… Я чувствую, что мне… не место с тобой… Я… Просто не нужна им… Не нужна тебе… Я просто тяну тебя вниз, вместе со мной… Я не хочу, что бы тебе было грустно со мной… Тебе лучше веселиться с девочкими Литературного Клуба, чем со мной, глупой и капризной Сайори, которая ни на что не способна.       Она говорила это без всякого настроения, словно запрограммированая, она была в тяжком состоянии. Я это прекрасно чувстаовал. Прекрасно чувствовал ее боль…       — Не говори глупостей, Сайори… Ты нужна нам. Неважно, какая ты, глупая или умная, капризная или скромная, главное — ты сама. Кто другой, если не ты?       — Нет, Мейсон… Я только делаю хуже… Не надо меня отговаривать… Я это прекрасно понимаю. Даже Моника подтвердила мои слова…       «Моника???»       — Сайори, причем тут вообще эта Моника?       — Когда мы готовились, я решила ей рассказать о тебе… и что чувствую… А она лишь расстроилась… и подтвердила это…       — Да что эта Моника-то?! Плевать на нее с высокой колокольни! Ничего она не понимает! Сайори, ты нам важна! Ты важна мне… Мне, Сайори…       Я понимал, что сейчас я скажу это… Я понимал, что это тот момент, когда я ей скажу, что к ней чувствую. Время пришло…       «Время действовать!»       — Сайори… Я… Тебя… Люблю…