границы

      За окном быстро проносились деревья и столбы, поезд мягко плыл, производя крайне умиротворяющий эффект. Ощущение движения дарило блаженное чувство покоя.       Как только в его стране объявили начало мобилизации, Чимин уже видел себя теряющимся среди высоток Пекина или Токио, а ещё лучше бескрайних полей Казахстана. С автоматом он себя не представлял, не то что у него было желание как-либо откосить. Занятия танцами давали хорошую физподготовку. Правда он решил применить ее, устроив забег на дальние дистанции.       Раздражало всё военное. Особенно необходимость участия в этих действиях. Мечты о танцевальной карьере, о выступлениях, о сцене — там ничего из планов на его судьбу правительства. Поэтому он затянул пояс потуже и наскрёб последнее на билеты. Затем написал родным, благословился у бабули и рванул в никуда.       И сейчас, вспоминая свои судорожные метания, ругань, рождалось ещё больше вопросов и страхов. Вопрос «почему?» — постоянный, был риторическим, Чимин быстро его отмел. Намного насущнее были вопросы как и куда.       Ночью он отстоял очередь к границе. Незавидное положение для подающего надежды студента университета искусств, но лучше, чем оставаться.       — Куда едем? — усталый голос хмурого пограничника прервал размышления Чимина.       — Стажировка в Пекинском, —Чимин бодрился. Кажется этот день запомнится ему надолго. Его осмотрели с ног до головы, даже вывернули носки.       — Прошу прощения, служба, — виновато произнес военный, выворачивая каждый карман сумки.       Он успешно выехал из Кореи.       Задержаться получилось, но понимание того, что он здесь надолго не туристом, слишком быстро начало давить. Особенно тяготило отсутствие денег и обозримого плана на будущее. В минуты отчаяния появлялись тяжелые мысли о лёгких деньгах. Чимин принял это за первые звоночки — надо что-то делать. Квартира друзей была не лучшим пристанищем, хотя он и был безмерно благодарен. Постоянная работа ночного клуба под квартирой и безделье сделали его параноиком. Незнакомая речь раздражала. Круглосуточный шум утомлял. Шла третья неделя в бегах.       Пересекая границу Китая с Казахстаном, он кажется уже выучил что-то на местном языке, но речь, которую он встретил, не была похожа ни на один из диалектов. Омега на всякий случай поздоровался на казахском, но ответное приветствие было другим. Списывая на волнение свои трудности с пониманием, он решил вести диалог на английском.       — Простите, вот мои документы, — Чимин протянул папку с гербом своего университета хмурому погранцу. Он не похож на казахстанца, отметил он про себя, скорее на корейца. Омега чертыхнулся — только не хватало, чтобы сейчас его хватанули обратно. Не для того же подкупал китайцев и казахов на блок-постах, чтобы сейчас получить от ворот поворот? Подтверждая все худшие опасения Чимина, мужчина ответил ему на корейском:       — Куда бежим?

***

      Сердце пропустило пару ударов. Чимин медленно опустил взгляд на кроссовки, выигрывая пару секунд для своей паники.       — На стажировку в Россию, — он слышал о лучшей балетной школе мира в Большом театре и с собой было много легенд, хорошо дополняющих друг друга для подобных ситуаций. Учитывая трудности с полетами в Корее, вариант через Казахстан казался реальным. Даже документы подавал и распечатки имеются рекомендательных писем. Но на практике его волнение с головой выдавало, он теребил край серой толстовки и прятал глаза.       — Сколько у тебя осталось денег? Ты хиппи? Верующий?       — Я повторяю ещё раз…       — Для стажёра плохо знаешь английский, но нашел время, чтобы учить казахский? Это удивительно для студента, который едет в Россию.       — Почему?       — Потому что ты не узнал русский.       Так вот что это было — отметил Чимин про себя, махая надежде уйти от вооруженных конфликтов его страны. Значит, не диалект. Чимин подумал, что в русском есть что-то от казахского — общая интонация, подача? Мысли о таких лирических вещах очень хорошо помогали оттянуть неловкий момент представления своего военника проницательному пограничнику в будке. Чимин уже ничего не видел перед глазами от мутной пелены слёз, которые не было смысла скрывать. Но военный кажется не собирался забирать его документы. Он вдруг пропал из окошка, будто провалившись вниз. Инстинктивной мыслью Чимина было бежать. Даже успел оглянулся: сухая степь — идеальный обзор на множество километров вперёд, линии электропередач, дорога и пограничные пункты. Да уж.       — Да не сдам я тебя, — к нему подъезжал тот служивый. На инвалидной коляске. — Отправлять калечиться в мясорубке у меня не в приоритете.       Мысли Чимина наконец из разряда паники перешли к «надежда». Он продолжал молча наблюдать, не вытирая дорожки слёз с обветренных щёк — его судьба сейчас в руках этого человека. И кажется, тот точно это понимал. Но говорить не спешил, даже не представился. Чимину оставалось только разглядывать своего спасителя? Пленителя? Разберёмся позже.       — Испугался что ли? Конечно испугался, — военный снял фуражку, стирая ею усталость с лица. — Я инвалид, но не по слуху. Ты все ещё можешь спросить.       Чимин, по правде говоря, не знал ни с чего начать, ни стоит ли вообще доверять что-то дороже носка подозрительным корейско-казахским пограничникам.       — Как ваше имя?       — Мин Юнги.       Корейское.       — Почему помогаете мне?       Мин Юнги сморщил нос и перевел взгляд за спину Чимина, на единственный тополь в округе.       — Пацифист.       — Оно и видно, — Чимин бегло осмотрел его худые углы рук и ног в военной форме.       Юнги ухмыльнулся.       — Я не сильно старше тебя, как видишь. На войну пришел срочником, а обратно приехал. Не с кучей бабла на тачке и даже не домой.       — Скорее на тачанке.       — Ты, как я посмотрю, чувство юмора не растерял, — Чимин бросил настороженный взгляд. И правда, как-то рано расслабился.       — Давно не разговаривал на корейском.       — Но смотрю обратно не стремишься?       На этот раз пришлось сдержаться.       Юнги развернулся к пандусу, кряхтя что-то матное про лживую инклюзию.       — Заходи сюда. Да не сюда, лестница есть для ногастых. Там, — он достал связку гремящих ключей из куртки и открыл погран-блок, пропуская омегу с сумками вперёд. — Подумаю, что с тобой делать после работы.       Чимин повернул голову к проезжающим мимо машинам на трассе.       — Не советую бежать дальше. Россия поддерживает Северную Корею, и думаю, любой более патриотичный пограничник быстро тебя отправит по прописке.       Юнги услышал торопливые шаги за спиной, пока закуривал в дверном проёме, и улыбнулся.       ***             Смена тянулась медленно. Чемодан служил Чимину импровизированной табуреткой. Электрический чайник — обогревателем: отопления тут не было. Омега смотрел в маленький экран телевизора Мин Юнги, и все больше понимал его правоту. Пропаганда здесь несла противороложную Южной Кореи повестку. Его могли бы принять за шпиона или за уклоняющегося в России. Неизвестно, что хуже. Среди мыслей «как же мне повезло сегодня» и «сколько я смогу тут оставаться» фонил страх за жизнь. Непроизвольно дергалась нога. Юнги, кажется не обращал внимания на это, предоставив Чимина самому себе. В скором времени омега согрелся и уснул.       Юнги разбудил его поздней ночью - в крохотном окне на потолке стояла сплошная чернота. Монотонно продолжал гудеть электрический ящик, слабо горела лампа на рабочем столе с горой документов. Папка Чимина лежала на самом верху. Он еле вспомнил, где находится.       — Нам пора. Дома поспишь, - сказала спина в кресле напротив.       — Дома?       — У меня дома. Мы можем только ночью передвигаться, - Юнги ловко развернулся и устало взглянул на свернувшегося в клубок Чимина под бабушкиной шалью.       — Куда передвигаться?       — Алё! — зло шептал он. — Ты в Казахстане! Я Мин Юнги, ваш сожитель, парень, супруг, как угодно на эти сорок дней. У тебя теперь есть временный вид на жительство по уходу за инвалидом. Ведь я очень соскучился по родине и захотел, чтобы милый молодой человек рассказывал мне сказки на ночь на родном языке.       — Чего?       — Ничего, пошли, — он с помощью швабры снял свою куртку с крючка и накинул на плечи, толкая палкой дверь перед собой.       Чимин понял, что чувство юмора Юнги - это то, с чем он будет уживаться долго, но всё равно улыбнулся. Слова о милом молодом человеке, да ещё и на таком близком расстоянии от его лица, произвели впечатление.       — Помогай давай! До трёх часов возился с твоими документами, — подпирая дверь, бормотал Юнги.       — Сейчас три ночи?! — Чимин резко встал, чуть не ударившись о потолок низкой комнаты.       — Уже полчетвертого. Помоги мне с курткой.       Чимин проявлял благодарность спасителю и шустро подставлял рукава старой куртки худым рукам. Так много проблем с момента выезда из Кореи для него не решал никто. Окончательно выбравшись на воздух, Юнги, закурил, внезапно констатировал:       — Ты омега.       — Да, парень-омега.       — Да.       Содержательный разговор был окончен. Чимина немного напрягло это , но он подумал: возможно это было важно уточнить? Задавать вопросы и мучаться лишний раз ответами было хлопотно для забитого только движением от мобилизации мозга Чимина. Призывали без разбору омег, альф, бет. Да, плюс одна причина, по которой стоит бежать без оглядки.       Чимин вёз коляску по ухабистому тротуару и по ленивому руководству Юнги. На себе он также тащил рюкзак и чемодан, но военного это нисколько не волновало.       Через полчаса пути Чимина обратил внимание стойкий запах молока, на который не обращал внимание первое время. Омега никак не мог понять, откуда запах. Он был рядом уже длительное время. Не спишешь на молочную машину, которая проехала в ближайший продуктовый минут десять назад. Наверное, разлилась бутылка в рюкзаке — Чимин старался пить хоть что-то питательное, если некогда поесть. Он резко остановился около ближайшего фонаря и поставил рюкзак на колени Юнги, развернувшись к нему лицом.       — Боже, прости пожалуйста, мне очень неловко, но это важно. У меня разлилось молоко. Я очень люблю его, удобно пить в поездках! Учитель по танцам всегда говорил о пользе молока для костей и зубов, я стараюсь…       — Чимин…       — Хотя я не занимаюсь сейчас, так хочктся вернуться в форму, ты бы знал! Если будет возможность, может быть знаешь свободную комнату или крышу на крайняк… — он переходит на ты, когда волнуется. Чимин судорожно выворачивал рюкзак, вешая вещи на руки и плечи Юнги, приговаривая «я все уберу, потерпи немножечко, просто если оно пролилось, у меня нет больше вещей» и остановился, только когда Юнги схватил его за плечи и придвинул вплотную к своей ключичной впадине. Чимин ударился головой о плечо Юнги и сразу постарался отодвинуться от его пахучей железы, в которую угодил носом, но руки Юнги были как минимум в пару раз сильнее его рук. Чимин вдохнул и замер, понимая, чё за глупость он сотворил.       — Это мой запах. Запах молока. Можешь, пожалуйста, убрать все вещи обратно? — Юнги сказал это почти шепотом. — Со стороны выглядит, будто ты грабишь инвалида.       Чимин изо всех сил зажмурил глаза, отодвигаясь и цепляя свои вещи с ног и рук Юнги. Такого позора он ещё не испытывал. С пылающими щеками и ушами он, извиняясь перед Юнги раз двести, шипя кряхтел за его спиной, забивая рюкзак обратно. И даже поблагодарил Бога, что не может видеть его лицо, пока везёт коляску. Правда, его благодарность силам свыше была странноватой, учитывая как Юнги оказался в коляске.       Дальше до дома старшего они ехали в полной тишине. Осень не предвещала никакого рассвета, на часах — только пять утра. Чимин завёз коляску в лифт и под взглядом скептически настроенного Юнги запёр туда же свой чемодан. Чимин старательно рассматривал свои пальцы на ручках коляски, выглядывающие из-под длинных рукавов куртки. Двери лифта закрылись. Откуда только взялась эта дурацкая стеснительность. Юнги посмотрел на Чимина через зеркало.       — Седьмой.       — Чего? — омега поднял глаза.       — Месяц беременности.       — Что?!       — Чимин, серьезно? — Юнги поднял брови и взглянул строго. Чимин наклонился, принюхавшись.       — Нет, альфа. Ты издеваешься?       — Это ты издеваешься.       Двери лифта открылись, показывая тот же подъезд. Юнги запрокинул голову и посмотрел снова.       — Седьмой.       — Седьмой.       Ничего себе, какие темные карие глаза. Почти черные. Почему молоко? Совсем не подходит ему.       Двери закрылись.       — Удивительный ты человек. Как такие темные глаза могут быть у человека — молока? — искренне поинтересовался Чимин, близоруко щурясь, чтобы лучше рассмотреть их в зеркале лифта, когда Юнги опустил голову.       — Ну, хоть стой, хоть падай, Чимин.       — Так ты же сидишь.       И Юнги искренне рассмеялся. Низкий тембр, очень красиво смеётся. Он смотрел на него немного снизу вверх через зеркало, прикрывая улыбку кулаком.       — Простота хуже воровства.       — А что такого я сказал?       — Вот и я говорю, простота хуже воровства.       — Наверное.       Двери опять открылись.       — Ох, боже. Какой этаж?       — Седьмой.