В лесу
1 апреля 2025 г., 00:01
Я перевернулась на бок и сладко потянулась на постели. Лучи утреннего солнца заливали небольшую комнату, падая мне на лицо. Я купалась в их тепле, чувствуя себя прекрасно. На душе было удивительно легко. Я проснулась полной сил, готовой к новому дню. Что-то внутри подсказывало, что он принесёт мне радость.
Откинув одеяло, я села на постели. В доме было относительно тихо, но я слышала, что слуги уже готовили завтрак. Родители и братья, похоже, пока не встали. Взглянув на соседнюю кровать, я увидела, что Джихангир ещё спит. Бесшумно, чтобы не разбудить его, я поднялась и на носочках прошла к окну. Снега насыпало гораздо больше, чем вчера. Лес вокруг охотничьего домика был сказочно-белым. Я и не надеялась увидеть подобное в этих краях. От красоты природы меня охватил восторг.
Любуясь видом, я не заметила, как на лестничной площадке тихо открылась дверь. За моей спиной послышались лёгкие шаги. Обернувшись, я столкнулась почти лицом к лицу с матушкой, и не поверила своим глазам.
— С добрым утром, Михримах, — может быть, дело было в лучах солнца, падающих на её лицо, но Хюррем вся светилась. Я не помнила, как давно видела матушку такой расслабленной и счастливой. Она радостно улыбалась мне, кутаясь в свой халат, и казалась немного смущённой.
— С добрым утром. Надеюсь, вы спали хорошо, мама, — я с улыбкой оглядела её с ног до головы, отмечая растрёпанный и помятый вид госпожи. Залившись красивым румянцем, она отвела взгляд, но не могла скрыть того, какой удовлетворённой выглядела. Радость переполнила меня.
Ответить что-либо Хюррем не успела: наверху снова хлопнула дверь, на этот раз с грохотом. Послышались тяжёлые мужские шаги. Отец быстро спустился по лестнице, на ходу поправляя воротник мехового кафтана, надетого поверх наряда для охоты. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: Сулейман пребывал в прекрасном настроении. Подойдя, он одарил нас с мамой радостной, тёплой улыбкой.
— Какое славное утро, не правда ли? — отец смотрел на супругу с особой любовью и выглядел расслабленным, точно за одну ночь помолодел на несколько лет.
— И вправду, славное, — я кивнула, сияя от счастья не меньше родителей. Матушка ничего не ответила, смущённо опустив глаза.
В этот момент открылась дверь соседней комнаты. К нам вбежали радостные мальчишки: Селим и Баязед — в ночной одежде, Мехмед — уже полностью готовый к охоте. Сулейман поцеловал младшего в тёмную макушку, рыжеволосого потрепал по шевелюре, а старшему улыбнулся. Хюррем подошла к постели Джихангира, которого разбудили голоса.
— Мы поедем на охоту? — нетерпеливо спросил Баязед.
— Конечно. До позднего вечера, — заверил его отец.
— А что будут делать матушка, Михримах и Джихангир? — поинтересовался Селим.
— Матушка, — Сулейман снова бросил особый, трепетный взгляд на любимую, — Михримах и Джихангир отправятся на прогулку по окрестностям. Погода сегодня необыкновенная. Грех ею не насладиться, — с этим согласились все.
За завтраком я думала о разговоре, который, скорее всего, состоится на охоте между Мехмедом и отцом. Глядя на старшего брата, уплетающего омлет, я надеялась, что он усвоил всю информацию о законе Фатиха, которую я вкладывала ему в голову целых два года, и сообразит, что следует ответить Повелителю. Сегодня Шехзаде должен показать отцу, что он вполне осознаёт, какую цену вынужден будет заплатить в жестокой борьбе за трон, и тем самым проявить себя достойным наследником в его глазах.
Младшие братья, радуясь тому, что поедут на охоту вместе с отцом и старшим братом, переговаривались и смеялись с полными ртами. В другой день они бы уже получили от родителей за отсутствие манер, но этим утром им повезло, поскольку Хюррем и Сулейман были чересчур заняты друг другом. Никто из мальчиков, казалось, не замечал внезапной перемены в отношениях супругов, как и взглядов, полных ласки и любви, которых они не могли отвести друг от друга. Только я видела, какими довольными и умиротворёнными они оба выглядели.
Я грустно вздохнула, поскольку их влюблённый вид пробудил и в моём сердце томительный трепет. Наблюдая за счастливыми родителями, я почувствовала, как меня невольно охватило романтичное настроение. Переживания о Мехмеде, его разговоре с отцом сменились мыслями о прогулке, и о Рустеме, который приехал с нами. Какова вероятность, что мне удастся хотя бы ненадолго избавиться от компании мамы и брата, чтобы случайно увидеться с ним? Прогулка в заснеженном сосновом лесу… Остаток завтрака я провела в своих приятных мечтах.
***
Глаза Мехмеда резал яркий белый цвет. Его слепило зимнее солнце, лучи которого отбивались от сугробов снега, укрывавшего своей пеленой весь лес. Остановившись посреди поляны, юноша полной грудью вдохнул ледяной воздух. Он медленно выдохнул густой пар, осматриваясь вокруг. Его раскрасневшееся лицо покалывало от холода, а пальцы немели, несмотря на тёплые меховые перчатки. И всё равно сына Сулеймана изнутри будто грели приятное волнение и необъяснимая, беспричинная радость. На его памяти не было ни одной настолько холодной зимы. Снег иногда пролетал в этих краях, но подобный мороз был едва ли не впервые. Любуясь картиной зимней природы, от красоты которой перехватывало дыхание, Мехмед подумал, как здорово было, что они с отцом и братьями поехали на охоту именно в этот день. Вид высоких сосен, укрытых пушистым снегом, был восхитителен. Кое-какие мысли грузом давили на сердце юного Шехзаде, не давая ему как следует расслабиться и сосредоточиться на преследовании добычи вместе с остальными. За исключением того, что в последнее время ему неустанно втолковывала Михримах, Мехмед мог думать только о скором получении санджака. Конечно, как и свойственно любому юноше, он горел желанием поскорее стать взрослым и попробовать себя в роли правителя, но не всё было так просто, как хотелось бы. Благодаря непрошеным наставлениям сестры Шехзаде прекрасно осознавал, какая ноша вскоре падёт на его пока неокрепшие плечи. Конечно, это ничуть не уменьшало его желания стать правителем, но чем больше сын Хюррем размышлял об этом, тем сильнее напрашивался закономерный вывод — Михримах, хоть иногда и была чересчур критична, в чём-то могла оказаться права. Из мыслей Мехмеда вырвал резкий, громкий скрип снега за его спиной. На мгновение он испугался, что это дикий зверь подбирается к нему, и стремительно обернулся, инстинктивно протянув руку к сабле, закреплённой на поясе. Сын Повелителя с облегчением выдохнул, увидев, что источником шума был всего лишь его отец, появившийся на поляне. Сулейман поравнялся с Мехмедом, одарив его тёплым взглядом и отцовской улыбкой. Опустив руку, Шехзаде расслабился и попытался улыбнуться ему. — Ты выглядишь обеспокоенным сегодня, Мехмед, — тихо сказал Повелитель; улыбка его угасла. — Скажи, что тревожит твою душу, сынок? Прошу, поделись со мной. Тебе станет легче, вот увидишь. — Поверьте, это не стоит вашего беспокойства, отец, — юноша покачал головой. — Я просто остановился, поскольку залюбовался красотой природы, — он расправил плечи, указывая на лес вокруг них. — Я ведь никогда раньше подобного не видел, — Мехмед подразумевал количество снега. — Да, такое в наших краях и правда впервые за много лет, — подтвердил Сулейман. — Этот лес очень красивый. Вскоре, когда у Мустафы родится первенец и мы все поедем в Манису, ты увидишь не менее прекрасные места, которые мы с Ибрагимом в своё время изучили вдоль и поперёк, — он посмотрел вдаль, и его взгляд стал задумчивым. — В тех местах я научился управлять государством. Мехмед с любопытством наблюдал за отцом, с головой погрузившимся в свои приятные воспоминания. — Я тоже об этом мечтаю, отец, — он не смог противостоять желанию в очередной раз напомнить Повелителю, что стал достаточно взрослым. — Ты только о санджаке и думаешь, — подметил Сулейман. Мехмед напрягся, подумав, что ему не стоило этого говорить, но отец смотрел на него с ласковой улыбкой, а его голос был понимающим и снисходительным. — И я был таким. Но до Манисы я сменил три санджака… Повелитель, полностью отдавшись прошлому, начал в подробностях рассказывать сыну о том, через что ему пришлось пройти, прежде чем он стал правителем Манисы. Боясь дышать, чтобы ничего не пропустить, Мехмед внимал каждому слову отца. Сулейман с задумчивым видом поведал, как его дед Султан Баязед и дядя Шехзаде Ахмед по очереди пытались отправить его, неопытного юношу, подальше от столицы. Но приступить к управлению двумя назначенными ему санджаками он так и не успел, поскольку, в конце концов, был отослан в Кефе — провинцию на севере Чёрного моря. — Я был там три года. Мне было тогда пятнадцать лет, — сказал Повелитель, закончив свою историю. — Выходит, и мне пора санджак получить? — Мехмед вновь не успел остановиться: слова вылетели сами собой. Но вместо того, чтобы разгневаться на сына, Сулейман ответил ему ласковым смешком, словно посчитал его нетерпеливость забавной. — У тебя хорошие задатки, сынок, — он с отцовской любовью похлопал Мехмеда по щеке. — Только не торопись. Всему своё время. Ты знаешь, что твой брат Мустафа только недавно уехал в санджак. Придёт и твой срок. — Надеюсь, что он уже близок, — Мехмед всё не унимался. Упоминание отцом Мустафы усилило его желание показать Повелителю, что он не менее достоен быть правителем, чем брат. — Вы знаете, что мне необходимо скорее научиться искусству управления. Сулейман отвернулся от него и тяжело вздохнул. — Увы, смерти нельзя избежать, сын мой. Когда я покину этот мир… — Не допусти Аллах, отец, — воспользовавшись тем, что Сулейман прервался, поспешно сказал Мехмед. На его лице появилось беспокойство. Ему не хотелось слышать от отца ничего подобного. — Лучше так не говорить. Повернув голову, Повелитель снова посмотрел юноше в глаза. В его взгляде было нечто суровое и холодное. — Когда-нибудь это произойдёт. Как и все смертные, я уйду, — Сулейман вновь отвёл взгляд в сторону. Он был спокоен, словно говорил о погоде, а не о своей смерти. Смиренно выдохнув, Мехмед опустил плечи и внимательно слушал. — Трудно предугадать, кто и как себя поведёт, — многозначительно посмотрев сыну в глаза, чтобы передать ему некий скрытый посыл, Повелитель тихо сказал: — Сейчас Мустафа ближе всех к трону, — Мехмед напрягся, пытаясь понять, что именно отец хотел донести ему этими словами. — Однако о том, кто станет правителем, лишь Аллах ведает. В конце концов, когда мой покойный отец взошёл на трон, он был самым младшим. Какое-то время Сулейман молчал, задумчиво смотря вдаль. Мехмед колебался, не зная, что правильнее будет ответить. На языке вертелись слова о том, что Мустафа будет достойным правителем, но он вовремя вспомнил, что ему втолковывала Михримах. Хоть ему порой казалось, что сестра настраивает его против брата, Мехмед решил, что сейчас будет лучше воспользоваться её советами. Он хотел показать отцу, что собирается научиться управлять государством, а не вечно оставаться в тени Мустафы. — Не беспокойтесь, отец, — Мехмед вдохнул полные легкие ледяного воздуха и расправил плечи. Несмотря на волнение, он старался говорить твёрдым и взрослым голосом. — Поверьте, я хорошо знаю, какое бремя вскоре падёт на мои плечи. Вы правы: лишь Аллах решит, кто будет достоен трона. Мне многому предстоит научиться, но я сделаю всё, чтобы стать хотя бы долею таким великим государем, как вы. Клянусь, вам никогда не придётся сомневаться во мне. Переведя дыхание после своей короткой речи, Мехмед посмотрел на отца. Сказать, что Сулейман был изумлён — ничего не сказать. Его явно удивили слова сына. Но лицо Повелителя светилось от гордости, а голубые глаза сияли одобрением. — Безусловно, я рад, что ты понимаешь это, сынок, — Мехмед почувствовал, как беспокойство покинуло его тело. — Я не сомневаюсь в том, что ты станешь хорошим правителем. Однако, — взгляд Сулеймана вновь стал суровым, а голос — холодным. Улыбка исчезла с его лица. Мехмед замер. — Ты обязан знать о том, что произойдёт после моей смерти, когда кто-нибудь из вас взойдёт на трон… — Повелитель замолчал и снова отвернулся, словно был не в силах посмотреть на сына. Сердце Мехмеда болезненно дрогнуло. Вспоминая слова Михримах, он догадался, о чём собирается заговорить отец — о злополучном законе Фатиха, против которого они с Мустафой оба были бессильны. Шехзаде не хотел говорить о нём, однако чувствовал надобность показать Повелителю, что ему достаточно известно о кровавом обычае, и высказать своё негативное отношение к нему. — Я знаю, о чём вы, отец, — воспользовавшись его молчанием, осмелился сказать Мехмед. Сулейман выглядел ещё более удивлённым, но перебивать сына не стал. — Согласно закону Фатиха, тому из ваших сыновей, которому выпадет унаследовать власть, надлежит умертвить своих братьев, — его голос предательски дрогнул, хотя юноша пытался оставаться спокойным и не показывать чувств. Казалось, Повелитель лишился дара речи на несколько мгновений. Какое-то время они смотрели друг другу в глаза. Было тихо, и только ледяной ветер грустно завывал вдали. Поскольку Сулейман молчал, Мехмед решился договорить. — Простите, отец, но я не понимаю — почему вы решили заговорить со мной об этом? — он сам не знал, откуда у него взялась эта смелость. — Вы хорошо знаете, что я ни за что не трону братьев и пальцем, даже если это будет стоить мне моей собственной жизни. Клянусь вам, если, когда время придёт, Аллах выберет именно меня на роль правителя, я сделаю всё, чтобы обезопасить своих родных. Иначе быть не может. — Я не сомневаюсь в этом, сын мой, — наконец, тяжело выдохнул Сулейман. Было видно, какую душевную боль он испытывал, говоря об этом. Мехмеду было больно не меньше, но он старался не показывать этого. — Хорошо, что ты знаешь так много о законе Фатиха. Но ты обязан понимать, что так просто обойти его, как бы тебе этого ни хотелось, не выйдет. Большинство улемов одобряют этот обычай и считают, что его нельзя нарушать, поскольку так повелел наш великий предок, Султан Мехмед. Повелитель пристально смотрел в тёмные глаза сына, наблюдая за его реакцией. Мехмед не дрогнул и взгляд не отвёл. — Конечно, я это понимаю, отец. Но вам известно, что я скорее погибну сам, чем поставлю в опасность свою семью. Я найду способ, как это сделать, как только получу свой санджак и научусь быть правителем. Клянусь вам. Пару мгновений Сулейман, хмурясь, внимательно изучал глазами лицо своего сына. В конце концов, он снова выдохнул. Далеко позади них послышался громкий топот и ржание лошадей. Это означало, что их уединение вскоре будет нарушено. — Я верю тебе, сын мой, — в его голосе была грусть, а в суровом взгляде светлых глаз — то, что Мехмед прочесть не смог. — Надеюсь, что и Мустафа так поступит, — добавил Повелитель. Времени, чтобы поразмыслить над этими словами, у Мехмеда не было, поскольку в этот момент их перебили голоса Селима и Баязеда. Лошади братьев остановились за их спинами. Обернувшись к ним, Сулейман улыбнулся. Ничто на его лице не выдавало, о чём они с Мехмедом только что говорили. — Солнце вскоре начнёт заходить. Нам необходимо поторопиться, — Повелитель кивнул Мехмеду и направился в сторону своего коня, привязанного к дереву поодаль. Старший сын Хюррем направился к своей лошади, чувствуя, как грудь сдавила невыносимая боль. Он взглянул на Баязеда и Селима. Братья смеялись и о чём-то громко переговаривались с отцом. Отвернувшись от них, Мехмед попытался справиться с отвратительным комом, подкатившим к горлу.***
На душе у меня было как никогда легко и весело. Улыбка не сходила с моих губ с того момента, как я поняла, что вынужденная ночь в спальне с одной кроватью наладила отношения родителей. Или с того момента, как решила сегодня встретиться с Рустемом? Словом, с самого завтрака. Мою душу переполнял трепет. Зимний сосновый лес и правда был очень красивым. Подумать только, как давно я не оказывалась за пределами дворцового сада! Глоток морозного, полного аромата хвои воздуха был для меня, как стакан холодной воды в пустыне. Хруст снега под ногами наполнял моё сердце теплом, поскольку вызывал приятные воспоминания из той жизни, которую я почти начала забывать. Холодные лучи солнца падали на белые верхушки сосен. Оно сияло высоко, однако готовилось всего через несколько часов клониться к закату. Декабрьский день был красив, но скоротечен. Мне следовало поторопиться. Не переставая улыбаться, я шагала по лесной тропинке, покрытой снегом. У моего прекрасного настроения была и иная, особая причина: сегодня нам с Рустемом… нашему с Рустемом разговору никто не помешает. Поскольку охотничий домик не располагает свободным пространством, с нами поехала только одна рабыня. В данный момент она помогала матушке с раскапризничавшимся Джихангиром. А я, тем временем, была предоставлена самой себе. Я заверила маму, что не буду далеко уходить в лес и терять из виду домик. Хюррем пребывала в отличном настроении и была занята младшим сыном, посему возражать, на мою удачу, не стала. Сказочная зимняя природа, ясная погода, радость на душе после примирения родителей — всё это располагало и подталкивало к встрече с человеком, вокруг которого крутились мои мысли весь год. При обычных обстоятельствах я всегда была рада поговорить с ним, но в этот день мне особенно хотелось увидеть его. Я не знала точно, где мне искать Рустема, однако ноги словно сами несли меня в глубину леса. Ступая по тропинке и вдыхая полной грудью лесной воздух, я с любопытством смотрела по сторонам. Мороз пробирал до костей, конечности начинали неметь, но я не обращала на это внимание, сильнее кутаясь в свою шубу. Натуральный мех отлично грел. Радостное возбуждение в моём теле и щекотное чувство в груди были вызваны как восхитительной красотой природы, так и перспективой увидеться здесь с Рустемом. Погрузившись в свои мечты, я не замечала ничего вокруг. Услышав резкий хруст снега за своей спиной, я замерла. Шаги были намного громче и тяжелее, чем мои собственные. На мгновение у меня в груди похолодело от страха. Подумав, что это может быть дикий зверь, я боялась двигаться с места, пока не услышала знакомый голос, окликнувший меня с расстояния: — Михримах Султан? Почувствовав, как внутри меня разливается хорошо знакомое тепло, я обернулась с широкой улыбкой. Высокая фигура Рустема маячила тёмным пятном на белом снегу. Он вышел из-за деревьев и направился ко мне. Я развернулась и быстрым шагом пошла навстречу к нему, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Смотря на него, я думала о том, каким статным, широкоплечим и сильным он выглядит в чёрном меховом кафтане. Хоть одет он был совсем не роскошно, мне нравилась эта простота. Здесь, посреди тихого леса, вдали от дворцовых хлопот, слуг и всей этой суеты, мы с ним словно были простыми людьми без обязательств и титулов. По крайней мере, мне так казалось. Мне было плевать на то, что нам нельзя оставаться наедине в этом безлюдном месте, что это опасно для нас обоих. Я готова была рискнуть всем ради нескольких минут разговора с ним. По улыбке Рустема было видно, что он разделял мою радость. Я остановилась перед Рустемом, когда нас разделяли всего несколько шагов. Моя грудь под плотным слоем меха прерывисто вздымалась, будто я задыхалась. Кровь прилила к моему лицу, как и всегда при виде него. Я подняла плечи, пытаясь скрыть румянец высоким воротником. — Что вы здесь делаете одна? — спросил Рустем с удивлением, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что мы точно одни. — Это очень опасно. Где ваши слуги? — Они все заняты. Никто не смог сопроводить меня на прогулку. Но не волнуйся, Рустем-ага, моя матушка знает, что я здесь. Тем более, теперь ты можешь быть спокоен, поскольку я больше не одна, а с тобой, — моя улыбка стала шире. Я смотрела в его тёмные глаза. Улыбка вдруг исчезла с лица Рустема, а его взгляд стал более беспокойным. Он отошёл на несколько шагов назад. Моё сердце пропустило удар. — Мы не можем находиться здесь наедине, моя госпожа, — голос Рустема стал серьёзным. Я перестала улыбаться. Он опустил голову. — Вы знаете это. Давайте я проведу вас до дома как можно скорее, пока никто нас не увидел. Я грустно вздохнула, вновь начиная замерзать. Рациональной частью ума я, конечно, понимала, что он был прав, но как же мне не хотелось быть рассудительной в этот момент… Возможно, юношеское желание бунта взыграло во мне. Хотелось впервые прислушаться не к разуму, а к сердцу. Оно трепетало в моей груди, упрашивая остаться с Рустемом хотя бы ненадолго и забыть обо всём. — День такой чудесный, Рустем-ага. Позволь мне насладиться им, — махнув рукой на его попытки протестовать, я упрямо пошла по тропинке в противоположную от домика сторону. Не имея иного выбора, ага последовал за мной. — Никто нас не заметит, я обещаю. Все слуги и матушка в доме, а братья с отцом не вернутся с охоты до самого вечера. Давай немного погуляем. От осознания, что я делаю нечто запретное, я почувствовала прилив адреналина в крови. Мне стало так хорошо. Хотелось смеяться без причины. Взглядом я умоляла Рустема согласиться. Он вздохнул, понимая, что не может оставить меня здесь одну. — А что ты делаешь здесь, в лесу, ага? — я с любопытством оглянулась на него. — То же, что и вы, я полагаю. Захотел полюбоваться лесом. Далеко не каждую зиму в этих краях увидишь такое чудо, госпожа, — поравнявшись со мной, он склонил голову. — Простите мою дерзость, Михримах Султан, но я бы посоветовал вам не поступать столь опрометчиво, как сейчас, — Рустем намекал на то, что мы были наедине. — Ради вашего блага. — Я знаю, что лучше для моего блага, Рустем-ага, — я снова взглянула ему в глаза. — Но благодарю за заботу. А ты уверен, что не поступаешь опрометчиво? Что делаешь всё ради своего блага? — мы резко остановились. — Простите, моя госпожа? — в его взгляде было удивление и непонимание, но он оставался спокойным. — Не могли бы вы уточнить, о чём говорите? — Конечно, о твоей личной безопасности, Рустем-ага, — пояснила я. — Враги не дремлют, а ты знаешь, что их у тебя немало. Что бы ты там ни делал сейчас, ты не теряешь бдительности, я надеюсь? — Естественно, Михримах Султан, — он расслабился. — Я помню всё, что вы мне говорили. Можете не беспокоиться, я не позволю навредить себе. — Я буду молиться, чтобы это было так, Рустем-ага, — я говорила искренне. Взгляд Рустема потеплел, когда он почувствовал, что я правда забочусь о нём, и не только ради пользы, которую могу от него получить. Мы неторопливо продолжили свой путь. — К слову, как твои дела, ага? — я вновь взглянула на него с любопытством. — Как поживает моя матушка? — мой голос был невозмутимым. На этот раз резко остановился Рустем. Я не сводила с него взгляда. — Ваша матушка? — он оставался спокойным, но его глаза забегали. — Моя госпожа, почему вы спрашиваете меня о ней? — Не волнуйся, Рустем-ага, — я улыбнулась, позабавленная его реакцией. — Конечно, для меня не секрет, что ты продолжаешь служить моей Валиде, — Рустем смотрел на меня с удивлением. Мне показалось, что он был более удивлён моим спокойствием, чем тем, что мне известно о его делах с Хюррем. — Я просто хочу сказать, что не имею ничего против того, чтобы ты был верным слугой моей матери. Наоборот: это очень хорошо, если ты будешь полезен ей. Но только в том случае, если не будешь делать ничего за моей спиной. И, конечно, только если это не помешает нам быть друзьями. Я затаила дыхание от волнения, наблюдая за реакцией Рустема, пока он осознавал всё сказанное мной. Моё сердце забилось быстрее. Тишина леса показалась как никогда оглушительной. — Друзьями? — Рустем переспросил, будто думал, что ослышался. — Да, — я внимательно смотрела ему в глаза, надеясь увидеть в них ответные чувства. — Разве мы сейчас не занимаемся тем, чем обычно занимаются друзья? Гуляем вместе по лесу и разговариваем. — Вы правы, но… — он вздохнул и отвёл взгляд. Казалось, Рустем не мог поверить в то, что я говорила. — Госпожа, я ваш раб и покорный слуга. Я всего лишь простой конюх, а вы — дочь Повелителя. Я не могу быть вашим другом. Мне тридцать семь лет, а вам — четырнадцать. — Почти пятнадцать, — поправила я его. — Конечно, ты мой верный слуга, Рустем-ага, но, кроме того, мне правда нравится говорить с тобой. Никто во дворце не понимает меня так, как ты. Они все считают меня ребёнком. Но только не ты, — я настойчиво пыталась встретить его взгляд. — Разве тебе не нравится разговаривать со мной? Разве не хочется быть мне не только слугой, но и другом? Будь честен со мной, — мой голос звенел отчаянием. Наконец, Рустем решился посмотреть на меня. Увидев, что его карие глаза блестели, словно он не мог поверить в своё собственное счастье, я едва не подпрыгнула от радости. Приятное тепло вновь разлилось по всему моему телу. Человек, который мне небезразличен, правда хочет быть моим другом. Моё тело и сердце сладко трепетали от этой мысли. — Конечно, мне нравится говорить с вами, — уголки его тонких губ тронула едва заметная улыбка. Я выдохнула с облегчением, улыбаясь в ответ и неосознанно делая шаг навстречу ему. — Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы вы удостоили меня чести быть вашим другом, Михримах Султан. Но я не смею просить вас о подобном. — Зачем просить? — моя улыбка стала шире. Я и не заметила, что вокруг нас снова начали летать белые мухи, приземлявшиеся на мою шубу и его кафтан. Начинался небольшой снегопад. Но я не видела сказочной красоты вокруг, поскольку моё внимание полностью пленили глубокие глаза Рустема. — Я и так считаю тебя своим другом, Рустем-ага. — И я безумно рад этому, Михримах Султан, — его голос был мягким, а улыбка ласковой. Когда он улыбался мне так, моя голова шла кругом. — Я очень хочу сделать вас счастливой. Вам стоит только попросить о чём-нибудь, и я без промедления выполню это. — В данный момент ты и так делаешь меня счастливой, Рустем-ага, — мой голос был слабым от того, что я продрогла на морозе. Или не только от этого? — Мне очень нравится гулять с тобой. А тебе? — я полюбопытствовала с озорством. — Мне? — казалось, изумление Рустема достигло предела. — Конечно, я всегда рад составить вам компанию, Михримах Султан, — я чувствовала, что он говорил искренне. Какое-то время мы стояли на месте и улыбались друг другу, пока снегопад усиливался. Впервые моя душа столь чувственно трепетала, а лицо пылало. Мне не хотелось покидать это сказочное место, этот зимний лес… Не хотелось покидать Рустема. Он однозначно собирался развернуться в сторону домика, и я едва успела остановить себя, чтобы не вцепиться в его руку. Я открыла рот, собираясь попросить агу не заканчивать прогулку столь скоро, но замерла, увидев, что в это самое мгновение он прислонил палец к своим губам, давая мне понять, чтобы я ничего не говорила. Чувствуя, как приятное волнение во мне сменяет страх, я прислушалась к происходившему вокруг. Рустем не сводил взгляда с тропинки, по которой мы пришли. Посмотрев в том направлении, я увидела едва заметную за деревьями фигуру. Она была чересчур далеко, чтобы видеть нас. Однако тонкий крик служанки, очевидно, отправившейся на поиски меня, долетел до нас: — Михримах Султан! Вы здесь? Мои глаза широко раскрылись, а дыхание вновь перехватило, но теперь — от беспокойства. Я запаниковала, понимая, что лучше не дать ей застать нас наедине. Пытаясь бесшумно отойти от Рустема, я случайно ступила в скрытую снегом яму. Чтобы не упасть на него, я инстинктивно схватилась за рукав его кафтана. По его лицу я увидела, что он лихорадочно придумывал план, как нам уйти. Услышав громкий хруст снега от моего несостоявшегося падения, служанка вдали остановилась. Наверное, она пыталась сориентироваться, с какой стороны доносился звук. Это выиграло нам время. Я вновь посмотрела на Рустема, взглядом умоляя его сделать что-нибудь. — Идите ей навстречу, — одними губами прошептал он и слегка подтолкнул меня в сторону тропинки. — Я постараюсь уйти незамеченным. Хатун вновь прокричала моё имя. — Мы не договорили, Рустем-ага, — шёпотом выдохнула я. Густой пар шёл от моего рта. — Когда мы вернёмся во дворец, пошли за мной под предлогом, что лошадь скучает. Он кивнул, почти бесшумно скрываясь за старым деревом рядом с нами. К счастью, ствол был достаточно широким, чтобы скрыть его фигуру. Вдохнув ледяной воздух полной грудью, я отозвалась на крики рабыни и поспешила к ней. Мне оставалось только благодарить природу за удачно начавшийся снегопад. Наши следы были стёрты с земли. — Госпожа, слава Всевышнему! — служанка Хюррем выдохнула с облегчением, увидев меня. — Ваша матушка волнуется, потому и отправила меня найти вас. — Я догадалась, Назлы-хатун, — сказала я, подойдя к ней. — Но, как видишь, со мной всё хорошо. Я просто замечталась немного и отошла слишком далеко. — С кем вы говорили, госпожа? — Назлы недоверчиво огляделась вокруг, но не увидела ничего, кроме деревьев. — Мне показалось, что я слышала ваш голос. — Я читала вслух свои любимые стихи, — ответила я невозмутимым голосом. — Здесь точно никого не было, кроме меня. Я в этом уверена, Назлы, — услышав это, она явно расслабилась. Убедить её оказалось просто. — Начинается непогода. Ваше лицо пылает, Михримах Султан, — служанка указала на мой густой румянец, думая, что причиной ему был мороз. — Вы, наверное, совсем продрогли. Пойдёмте скорее назад. Я согласилась, и мы вместе пошли по тропинке. Я обернулась, чтобы посмотреть на то широкое дерево, за которым скрылся Рустем. Его и след простыл, но моё сердце и дыхание никак не хотели успокаиваться. Я чувствовала, будто лечу на крыльях, вспоминая о его улыбке, глазах и ласковых словах. Я совсем не чувствовала того, что и правда продрогла до костей. Приятный трепет в моей душе и моём теле не унимался, пока я усиленно растирала себя мочалкой в хорошо растопленном хамаме, чтобы как следует согреться. Матушка для виду немного поругала меня за то, что я ушла слишком далеко в лес, но моё настроение это ничуть не испортило. Я была счастлива, поскольку Рустем сказал, что хочет быть моим другом. Я знала, что он говорил так не только по той причине, что я — дочь Повелителя. Он был со мной искренен. Остаток вечера ничто не могло заставить меня перестать думать о нём и его словах. Когда братья вернулись, я едва слышала их громкие слова о том, как им понравилась охота. Витая в своих мечтах, я едва заметила, что Мехмед вернулся непривычно задумчивым и тихим. Поскольку в этот день все очень устали, я решила поговорить с ним в другой раз.***
Обратный путь казался куда более долгим и тоскливым. Колёса кареты то и дело увязали в густой чёрной грязи. Погода была унылой. Я с грустью смотрела в окно кареты на серое небо и остатки смешавшегося с сырой землёй снега, которые таяли на глазах. Увы, зимняя сказка здесь продлиться долго не могла. Почти всё время, пока мы ехали во дворец, моросил отвратительный холодный дождь. Одним словом, природа возвратилась на круги своя. Вдобавок мне было не очень хорошо. Голова раскалывалась, нос был забит, а горло противно саднило. Видимо, длительная прогулка на морозе не прошла без последствий. Воспоминания о вчерашнем разговоре с Рустемом едва ли могли поднять мне настроение. Чувствовала я себя преотвратно. Неудивительно, что несколько дней по приезде во дворец я провалялась в постели, пока меня поили гадкими травяными отварами. Сильной лихорадки не было, и я быстро шла на поправку. Я мысленно сделала себе напоминание впредь не поступать столь опрометчиво. Рустем был прав: если бы нас кто-нибудь увидел одних в лесу… Словом, нам очень повезло. Отделались лёгким испугом. Конечно, я помнила, что хотела встретиться с Рустемом в скором времени, но с этим пришлось повременить до моего полного выздоровления. Да и сам он не напоминал о себе в эти дни, хотя я просила его прислать мне весточку. По мере того, как мне становилось лучше, это начинало беспокоить меня. Я надеялась, что он просто занят, или как-то узнал о моей болезни. Но вдруг с ним и правда что-то случилось? Я оказалась права. О том, по какой причине Рустем не пытался связаться со мной, я узнала через неделю. Как только я окончательно поправилась, то услышала, что Хатидже Султан была во дворце и говорила с моей матушкой. У меня появились кое-какие догадки насчёт цели её визита. Они меня отнюдь не радовали. Но подтвердить их я могла только одним способом — спросив у матери. По пути к её покоям неприятное предчувствие усилилось. Я не знала, что было причиной моего волнения — в конце концов, это хорошо, что канон соблюдается, разве нет? Однако унять слишком быстрое сердцебиение и собраться с мыслями я не могла. Наконец, пройдя, как мне показалось, по очень длинному коридору в гареме, я остановилась перед дверью главных покоев. Евнухи возле них сказали мне, что моя матушка сейчас говорит с кем-то. Я всё равно настояла на том, чтобы ей передали о моём приходе. Спустя несколько минут мне позволили войти. Удивилась ли я, увидев, что на этот раз гостем Хюррем была Нигяр? Ничуть. Увидев её, я только почувствовала, как что-то дрогнуло в моей груди. На то не было никакой разумной причины, ведь для меня не было секретом то, что происходит. — Валиде, — я поклонилась матери и перевела взгляд на склонившую передо мной голову женщину, словно только сейчас заметила её. — Нигяр-хатун. Какая неожиданность, — я натянуто улыбнулась, пытаясь вести себя невозмутимо. — Что привело тебя к моей матушке? — я снова перевела взгляд на Хюррем. Я прекрасно знала, что сейчас услышу. У меня не было никаких причин расстраиваться или волноваться по этому поводу, поскольку всё шло своим чередом. Однако, казалось, моё сердце было с этим не согласно. — Михримах Султан… — начала Нигяр, но была остановлена резким взмахом руки Хасеки. — У нас радостная новость, Михримах, — Хюррем улыбнулась мне. Я не могла сказать, была ли радость в её голосе искренней — в притворстве ей не было равных. — Нигяр-хатун вскоре выйдет замуж. Я громко выдохнула. Вот и всё. Мы подошли к моменту истины. — Правда? — я переводила взгляд с лица Нигяр, не показывавшей совершенно никаких чувств, на улыбавшуюся матушку. Хюррем кивнула. — Прими мои поздравления, Нигяр-хатун. И за кого же? — спросила я с деланным любопытством. Так, будто не знала, какое имя сейчас прозвучит. Так, будто не готовилась к этому морально весь день. Я затаила дыхание, в последний момент осознавая, что невольно надеюсь на изменения в событиях канона. — За Рустема-агу, — ответила Хасеки, не сводя взгляда с Нигяр. — Уверена, он будет прекрасным супругом. Надеюсь, этот брак будет крепким и удачным. О да. Не сомневаюсь.
Примечания:
Я понимаю, что, возможно, большинство моих читателей не оставляет отзывов в связи с блокировкой Фикбука, но прошу, если у вас есть такая возможность, напишите что-нибудь) Я стараюсь выпускать главы регулярно и хочу хоть какого-нибудь отклика. Спасибо за понимание)
