devil town

Погода сейчас уже совсем не осенняя. Зима дышит жителям Дерри в спину, и Эдди иногда ненароком удивляется, как всего два месяца назад он мог щеголять в шортах и поло с коротким рукавом. За окном бессовестно гудит ветер. Весь мокрый он взбегает по лестнице на второй этаж, хлопает дверью своей комнаты и сползает на пол, тяжело дыша. Дуб у дома Каспбраков раскачивается из стороны в сторону, готовый вот-вот треснуть, и сосредоточенный на своём дыхании Эдди замирает будто загипнотизированный, смотря на его оголённые ветви стеклянными глазами не в силах оторваться. Внутри затягивается невыносимый узел из обиды и ненависти. Ресницы трясутся, и губы с натиском сжимают порыв невысказанный обид. Он вспоминает начало сентября, когда казалось, что жизнь вот-вот заиграет новыми красками, но обещанная highschool-сказка явно не получилась. Эдди клянется, если его хоть раз ещё похлопают по плечу со словами: «Парниша, сейчас лучший период в твоей жизни!», он расплачется. Потому что если ЭТО самый лучший, то страшно представить, что ждёт его дальше. Каждый раз, когда Эдди думает, что чёрная полоса вот-вот закончится, жизнь преподносит ему очередной сюрприз. И так хочется оставаться вечным оптимистом, проживать дни в постоянном абстрагировании от реальности и плевать на всё с высоты собственного эго, как это делает Тозиер. Говорят, дураки самые счастливые люди на земле, и сейчас развалившись на этом полу в грязных, ручьями стекающих на пол вещах, ему больше всего хочется быть одним из них. Хотя вряд ли Ричи хороший пример — Тозиер не просто дурак, он ходячая кровоточащая язва, и с каждым годом Эдди убеждается в этом всё больше и больше. Эдди до сих пор не понимает, как всё это могло произойти. Наверное всё давно к этому шло, просто никто не хотел этого замечать. Возможно всё началось, когда Тозиер бесцеремонно припёрся на урок французского, игнорируя собственное расписание, уселся рядом с Каспбраком и тыкнул в него чем-то под партой. «Ты всё ещё обижаешься на меня?» — Эдди еле разобрал эти иероглифы на смятом тетрадном листке, но не успел ответить. Тозиер исчез под всеобщее хихиканье, а миссис Китинг лишь закатила глаза и продолжила объяснять особенность Subjunctive. Благо, Эдди за эту выходку не влетело — только пара дружков Джейкоба Смита поинтересовались на перемене, о чём ему пишет «любовничек». Они пару раз пересекались в коридорах, на ланчах, велосипедной парковке у школы, но толком не разговаривали. Казалось, «в этот Хеллоуин» приобрело новый смысл. Те же лица, те костюмы, тусовки, та же игра в «кошёлёк или жизнь», но в мыслях у обоих тот день вызывал только смущение. Вспоминать и говорить о конце октября казалось чем-то запретным и странным, и ни Ричи, ни Эдди не могли этого объяснить. Им пришлось заговорить только спустя неделю, когда Денбро, обеспокоенный странным напряжением, повисшим в диалогах Неудачников, решил собрать всех у себя. Астматика и Балабола сделали ответственными за провиант.

***

После школы они лениво бредут по рядам супермаркета, и Эдди неохотно плетётся вслед за Ричи, надеясь поскорее добраться до места встречи и спастись от этой молчаливой пытки. Рука Тозиера то и дело скользит по полкам, подцепляет что-то из товаров и скрывается в глубине кармана. Для таких особенных дней Ричи специально надевает широкий отцовский пиджак из вельвета, вяло сочетающийся с его убогими футболками. Вершиной ироничности стиля Тозиера стала купленная в каком-то вшивом секонд-хенде футболка с логотипом центра гинекологии, появление на публике которой всегда сопровождалось (угадайте какой) шуткой. Никто не знает точно, когда Тозиер начал воровать. Возможно он был рождён клептоманом. «Уверенная походка и спокойствие — залог успешной кражи», твердил Ричи. Он и сейчас среди бесконечных рядов Волмарта сохраняет хладнокровность, правда, немного подхрамывая. — Как твоя нога, Ричи? — Каспбрак решается нарушить тишину. — В смысле? — вяло отвечает Тозиер, оглядываясь. — Ты же грохнулся тогда на Хеллоуине… — А, да? А я-то думаю… — Ричи звучит расслабленно и равнодушно. — Ты что, не помнишь ничего? — Не сказал бы, что там было что-то важное для запоминания. Люминесцентные лампы супермаркета на контрасте с каштановыми патлами делают его без того худое лицо болезненно-зелёным. — А разговор о сне? — тревожно спрашивает Эдди. Бледная рука замирает, готовая схватить шуршащую пачку кислого мармелада, и Тозиер медленно оборачивается: — Спагетти, после восьми шотов текилы на голодный желудок я не вспомню даже имя родной матери, о каком сне ты пиздишь? — Ты рассказывал о кошмаре, который преследует тебя… — Каспбрак видит сплошное недоумение в его лице и продолжает без особой надежды на понимание.- И ты говорил так чётко… Совсем не пьяно. И я… — Крошка-Эдди, нельзя верить всему, что я говорю. Так можно сойти с ума, — Ричи приторно скалит зубы и отворачивается, продолжая шагать вперёд. — Но ты… — Иногда я вру просто так. Однажды когда Бен только попал в нашу компанию, я сказал ему, что родителей Майка никогда нет дома, потому что они работают на КГБ. — Шутить про покойных родителей так себе затея, Рич… — Но эти секунды полного ужаса в его глазах стоили того, — ухмыляется очкастый. Эдди тяжело вздыхает, и они продолжают молчаливый путь к выходу. Когда в рукаве Ричи пропадает банка пива, мальчик трёт переносицу со словами: — Рич, побойся Бога! Там на кассе сидит пожилая женщина! — И? — Ты в курсе, что в случае кражи именно кассир будет оплачивать недостающие товары?! — шипит Каспбрак и останавливает его. Тозиер дует губы и щурится, выглядывая из-за полки. Эдди держится за его рукав, пытаясь разглядеть пышный плохо окрашенный начёс сотрудницы, виднеющийся за перегородкой. — Видишь?! — шепчет он, притягивая Ричи. — Оу… — карие глаза за толстым стеклом загораются азартом и он наклоняется к уху Эдди.— Каспбрак, это не пожилая женщина… Эта старая карга — та ещё сука! — Тозиер!!! — Если бы эта бабка не захотела выжить Тони Брауна из библиотеки, никто бы не стал забивать его до смерти, — шепчет Ричи. — Мы просто обязаны спиздить что-то. — Боже, как он крут! Ворует пиво! Его месть, его борьба! — язвит Каспбрак. — Слушай, Спагетти, делаю, что могу… Отъебись, — закатывает глаза Ричи. Эдди задумчиво грызёт внутреннюю сторону щеки и ещё раз окидывает взглядом ряды опустевших касс. Взвесив все за и против, он спрашивает: — Уверен, что это она? — Бля, не еби мне мозги. Это бабка Миллеров, её рыжая внучка-пиздючка первая дала показания против Тони! — Хорошо, — выдыхает Эдди. — Хорошо? Одержавший победу Ричи ухмыляется и довольно кивает головой. — Узнаю своего Эдди. Они встречаются взглядами, и Каспбрак улыбается в ответ. — Видел порно со старухами хоть раз? Такая мерзость! — быстро добавляет очкарик. — Что? Обескураженный вопросом Эдди не замечает, как дальше Ричи мямлит: «Ладно, похуй. Бежим!» Он упускает момент, когда холодная рука хватает его запястье и ведёт куда-то. Стеклянные двери супермаркета распахиваются, и автомобильный шум улицы оглушает его. Нос жадно втягивает влажный воздух, и Эдди понимает, что они делают, только когда шершавые пальцы скользят к его ладони и переплетаются с его собственными. Эдди понимает, что они делают, когда сжимает эти пальцы ещё сильнее и бежит, бежит вниз по улице в сторону жилого квартала, надеясь найти в легких хоть ещё немного кислорода, чтобы оторваться от преследующего их свистка охранника. От застилающего город тумана ему кажется, что они бегут в некуда. Туда, где нет больше этих косых взглядов и перешёптываний, нет кровавого пятна на голубой рубашке, навсегда отпечатавшегося на сетчатке глаза, нет завистливых и обозлённых взрослых и их воспалённых обидой детей, нет этого отвратительного лета и жёлтого дождевика с ярлычком «от 6 до 12 лет», и Ричи с Эдди тоже больше нет. Они бегут по улице Билла, поскальзываются на ледяной корке асфальта и продолжают бежать и смеяться, растворяясь в ранних ноябрьских сумерках.

***

— Вы-ы все хотите это сделать? — спросил Билл. Они посмотрели на него, бледные и серьезные. Никто не сказал «нет». Эдди вытащил из кармана ингалятор и пустил в рот долгую струю. — Дай-ка и мне, — попросил Ричи. Эдди в удивлении глянул на него, ожидая подвоха. Ричи протянул руку. — Без всяких шуток. Можно мне? Эдди приподнял одно плечо — движение получилось очень уж неуклюжим — и протянул ингалятор. Ричи нажал на клапан и глубоко вдохнул. — Не мог без этого. — Он вернул ингалятор, кашлянул, но взгляд его оставался серьезными.

***

Развалившись на диване и креслах в просторной гостиной, каждый занимался своим делом. Все любили такие дни, когда собираешься без особого повода, лениво болтаешь, обсуждая школьные сплетни, делаешь на коленках домашку или листаешь комиксы. Неудачникам не обязательно было говорить, достаточно было осознавать, что они рядом и всё хорошо. Майк отвлекается от выбора пыльных VHS-кассет из коробки и обращает внимание на задумчивого Билла: — Большой Билл, чё сейчас читаешь? Свисая с края кресла, Денбро медленно листал страницы какого-то многотомника: — Майкл Оук-к-кшет. Готовлюсь к колледжу. — Господи, мне кажется, или Заика готовиться к колледжу со времен детского сада? — с набитым ртом комментирует Тозиер. — Это роман? — продолжает Майк, указывая на книгу. — Нет, он философ. Пишет про к-консерватизм в политике. — Чё пишет? — Ну вот сейчас: «Однажды найдя удовлетворительный способ существования, они уже не расположены искать больше и рисковать т-тем, что имеют. В них заложен естественный страх перед неизвестностью…» — Билл читает старательно с выражением и паузами, практически не заикаясь. — А мне вот понравилась ещё одна фраза: «Рай есть мечта не только о совершенном, но и неизменном». Как на зло Тозиер игнорирует все свободные места и падает на диван в сантиметре от Эдди, заставляя того поджать ноги. Каспбрак выражает недовольство коронными «холодными глазами убийцы», как это называет Ричи, и заряжает последнего пяткой прямо в висок. Крепкая рука ловко останавливает его на полпути, хватая Эдди за лодыжку. — Святая дева Мария, какая же это бредятина, Билл… — бубнит Ричи, заставляя Эдди вытянуть ноги ему на колени. Эдди дёргает бровью и продолжает чистить мандарины — редкое лакомство, которого никогда не было в доме Каспбраков из-за его фантомной аллергии. — А по-моему всё очень логично, — хмурится Билл. — Разве у вас не было т-такого? Когда настоящее п-положение дел вас не устраивает, а с-с-сделать пе-первый шаг к чему-то новому — страшно? Ричи поворачивает голову и размыкает губы, и Эдди заботливо кладёт ему в рот кислую дольку: — Неа, — отвечает он, довольно жуя. — Не было, бро. — Не верю, — настаивает Денбро. — Забей, Билл, для него все книжки, где нет картинок, бредятина, — язвит Эдди. Ричи фыркает и закатывает глаза: — Это не правда! Хотите верьте, хотите — нет, но иногда на досуге я почитываю статьи в научных журналах, которые выписывает отец. Даже по химии! — Состав освежителя воздуха в туалете не считается научной статьёй по химии! — пищит Каспбрак. Ричи встаёт, тянет спину и хрустит затёкшей шеей, направляясь на кухню: — Извините, очень душно стало. Забившись в угол Беверли всё это время не выпускала из рук альбом для графики, то и дело поглядывала на Эдди. Ричи возвращается с кухни с газировкой, маячит у кресла Марш, пытаясь разглядеть карандашные наброски, которые она тщательно скрывает ладонью. Он переглядывается с Каспбраком и дергает бровями, как бы подтверждая его догадки — Бев всё это время рисует диванную парочку. По комнате невидимой пылью разлетается цитрусовый запах. Тозиер возвращается на излюбленное место. Эдди отделяет ещё одну дольку и тянется к Ричи. Тот послушно наклоняется и открывает рот. Когда долька оказывается на языке, Тозиер будто невзначай смыкает губы на пальцах Каспбрака, смотрит на него долгую невыносимую секунду и равнодушно отстраняется. Эдди еле сдерживает вздох и сжимает пальцы в кулак. Стэн отвлекается от журнала и по-учительски опускает очки для чтения, когда замечает эту картину. Он задаёт вопрос без контекста: — Рич, как вы с Лорой вообще познакомились? — Да я уже не помню, чувак, — продолжая жевать, отвечает Ричи. — Пересеклись как-то летом да и сошлись… Майк в недоумении оборачивается и приглушает телевизор перед тем, как сказать: — Тозиер, че за бред, ты не помнишь, при каких обстоятельствах встретил свою девушку? В ответ Ричи закатывает глаза и откидывается на спинку дивана, трагично вздыхая: — Господи, нашёл причину доебаться. — Это как минимум странно…- апеллирует Майк. — Будто Билл помнит, когда и как они начали встречаться! — Вообще-то помню, — обороняется Денбро, свисая с кресла. Скептичное «Да что ты!» Беверли сливается с всеобщим хихиканьем. Только Бен продолжает молча прихлебывать чай. — Лора, кажется, говорила, мы встретились в «Arcade Paradise» в начале лета… — Ты не играешь там! — встревает Эдди. — Тебе откуда знать, где я играю, а где нет?! — шипит Ричи. — В первую неделю школы она подошла ко мне на искусствах языка, говорит: «Привет, куда ты пропал?». А я сижу в ахуе — у меня типо после всей этой истории с Оно память просто дырявая… — И этот человек ходит на искусства языка… — смеётся Майк. Стэнли Урис молча наблюдает за этой театральщиной, пока не решается сказать: — Мне нравится, как Тозиер водит нас за нос… Ричи закрывает лицо ладонями и ноет: — А-а-а… Смени пластинку, детка! Вы меня извели! — Решил нас всех убедить, что мы просто не заметили, что летом у него появилась девушка, хотя мы тусили все вместе буквально каждый день… — Это откровенное предательство, Урис! — хнычет Тозиер. — А как же наш план сбежать в Израиль?! — «Наш план»?! — Ну у меня был. Неудачники возвращаются к своим делам, игнорируя дующегося на всех Тозиера: — Вы просто завидуете, что я за одно лето спас мир и нашёл себе девчонку, — Ричи ставит победоносную точку в этом уже никому ненужном разговоре и разочарованно плюхается затылком на колени Каспбрака, когда не видит желательной реакции. — Это странно так… — вдруг говорит Эдди. — Что? — взгляд Тозиера упирается ему в подбородок. — Ну… Всё это… Что мы победили его… Как-то не верится. Ричи хмурится и скрещивает руки на груди: — Скажи, тупость какая-то? Я рад, что не помню и половины этого кошмара. — Не могу поверить, что я согласился с вами в этом участвовать. — Эдди, ты сначала колебался, а потом у тебя что-то будто щёлкнуло в голове. Там, у колодца. Я тебя таким никогда не видел, — говорит Майк. Он сидит на ковре по-турецки и задумчиво рассматривает его орнамент. — Я помню, — добавляет Бен, — эту картину в доме на Нейболт-стрит, когда ты сломал руку. Вы прижались к стене, и на вас идёт Пеннивайз. Ну я и думаю: «Ну всё, это конец»… Бев кричит, закрывает лицо руками… Она всегда так делает, когда ей страшно, — Бен останавливается и делает глоток. Беверли молча улыбается в альбом. — А Эдди, — продолжает Бен, — Эдди вообще молчит, на полу судорожно хватает ртом воздух, тянется к ингалятору, и я вижу его отчаяние абсолютное. Все в комнате затихают и внимательно слушают. — И я навсегда запомнил эту сцену: все орут от страха, и только Ричи не смотрит на Пеннивайза. Держит Каспбрака за лицо и кричит так жалобно: «Смотри на меня, Эдс! Слышишь?! Смотри на меня! Дыши!» — с ностальгией рассказывает Хэнксом и смеётся. Неудачники улыбаются и оглядываются на Ричи с Эдди. Каспбрак сглатывает от неловкости и нежеланного внимания, пытается сделать вид, что рассказ Бена ему ничуть не льстит, и опускает взгляд на свои колени. Он в недоумении шепчет: — Нейболт-стрит? В ответ Ричи лишь пожимает плечами: — Не спрашивай. — Я честно не помню этого, Бен. Только эти вспышки в Логове, когда у меня сознание, как при наркозе, будто отключилось, — добавляет Бев. — Это были мёртвые огни, — объясняет Майк. — Мёртвые огни?! — восклицают Неудачники.

***

Иногда мы обещаем себе, что услышанные слова никак на нас не повлияют, но они предательски отпечатываются в памяти, наводя в нашей голове свои порядки. Спастись от этого, увы, невозможно даже для тех, кто годами выстраивал высокую стену между собой и внешним миром. Думая об этом, Ричи поджимает губы, задирает голову и смотрит в серое небо, надеясь остановить скопившиеся в уголках глаз слёзы. Уже третий час он бездумно шагает по улицам Дерри и надеется, что его никто не застанет в таком виде. Сейчас Балабол-Ричи больше всего боится пересечься с кем-то из школы или библиотеки, ему нельзя показаться разбитым и слабым. Будут задавать вопросы, сладко улыбаться со словами, что всё будет хорошо, а потом дальше идти по своим делам, оставив его в одиночестве. Никто не должен узнать, что саркастичный, язвительный Тозиер, плевавший на чужое мнение, чувствует так много, что скорее согласился бы не чувствовать ничего. Центральные аккуратные улицы Дерри сменяются разбитой промзоной на выезде из города, а Ричи продолжает шагать быстрее, надеясь хоть на секунду перестать прокручивать в голове события сегодняшнего утра. Ссоры с матерью для него вроде бы обычное дело. Честно говоря, Ричи уже не помнит времена, когда она была жизнерадостной молодой женщиной, в которую он был влюблён с первой секунды своей жизни, и ситуация действительно накалилась с уходом отца. Она что, когда-то не поджимала с укором губы, не курила без остановки, не прыскала желчью в любом безобидном вопросе и не колола едким словом в самые больные места? Кстати, насчёт курева, это действительно семейная традиция. Даже на фотокарточке с крещения сына Маргарет Тозиер держит в зубах Лаки Страйк. Ричи не обсуждал ссоры в семье ни с кем из Неудачников, да и какой в этом смысл? Зарубите себе на носу — бесполезно делиться проблемами с людьми, которые реально верят, что их можно решить разговором. Билл один из них. Тозиеру хочется и плакать, и смеяться, когда наивный Денбро выдаёт что-то типо: «Ну это же мама! Она всегда поймёт, поддержит…» Потому что Заика явно никогда не начинал утро с криков и оскорблений. Всё началось безобидно: Неудачники засиделись допоздна, обсуждая мёртвые огни и всю эту нечисть, которая мелькала в воспоминаниях об этом лете. Ричи еле вернулся домой ближе к полуночи, плюхнулся на кровать и заснул, не снимая даже обуви. Когда на часах пробило десять, вместо доброго утра, он услышал: «Где деньги, сученыш?» Это был мамин голос, резкий и шипящий. Ричи сначала вообще ничего не понял, спросонья он только начал мямлить: «А? Что?» — Где мои деньги, Тозиер? — Мам, я не понимаю…- оглушённый Ричи пытается встать с кровати. — Сначала твой папаша оставил нас без копейки, а теперь ты! — она нависает над постелью, не давая мальчику даже возможности скрыться. Сонный лохматый Ричи трёт глаза и пытается сообразить, что вообще сейчас происходит. — Приглашаешь в дом непонятно кого, пока я горбачусь на нескольких работах, чтобы прокормить сыночка-Ричи, а он, тварь неблагодарная, спускает всё на курево! — О чём ты говоришь… Я просто сплю, мам… — Посмотрите-ка на него! Видите ли он спит! — копирует его жалобную интонацию мать. — Подъём! Ричи оглушает жгучая пощёчина. — Свалился вчера пьяный в одежде, а теперь я ему мешаю! Весь дом обобрали твои дружки! Нет денег, всё! — кричит Маргарет и выходит из комнаты сына, оставляя дверь нараспашку. При упоминании друзей Ричи закипает. Он вскакивает с кровати и следует за матерью, готовый обороняться. — Не говори так про них! Слышишь?! Никаких денег они не могли взять! — повышает тон Ричи. — Вечно припирается на ночь глядя. Он, видите ли, со своими друзьями! А ты в курсе, что твои друзья про такое уебище после школы не вспомнят?! — будто не слыша сына, продолжает миссис Тозиер. — У меня хотя бы есть друзья и я не обижен на весь мир! — кричит мальчик вслед спускающейся по лестнице матери. Маргарет замирает в лестничном проёме и оборачивается. — Извинись передо мной, мама. Уверен, ты найдёшь эту гребаную заначку и даже не решишься мне об этом сказать. — Извиниться? — смеётся миссис Тозиер. — Я не пойму, кем ты себя возомнил, Ричи? Думаешь, ты звезда? Она делает несколько медленных шагов навстречу сыну и подходит к нему вплотную. — Ходит, строит из себя непонятно кого. Он весь такой сложный и необычный… Весь в своём мире… — подобно сыну, она мастерски копирует мимику собеседника. — Хватит, мам… — скулит Ричи, пытаясь держать лицо. — А мать, сука, плохая! — она делает паузу, направляясь в свою спальню. — А по сути долговязый прыщавый двоечник испоганил мне всю жизнь, а теперь он ещё и жертва! «Я жить не хочу, а жертва ты! Как интересно!» — кричит Маргарет перед тем, как захлопнуть дверь. Ричи стоит ошеломлённый, обруганный, молча плачущий в коридоре второго этажа. За дверью спальни издаются тихие женские всхлипы. Ричи чувствует себя маленьким мальчиком, чьё сердце разбивается каждый раз, когда он видит слёзы на маминых щеках. Ему хочется постучаться, тихо приоткрыть дверь, обнять её и извиниться ни за что, лишь бы она не плакала. Но Ричи лишь сжимает кулаки, ощущает, как отросшие ногти впиваются ему в ладонь. Отвратительно — хочется поскорее запереться в душе, отмыться от всей этой грязи и сменить вчерашнюю потную одежду. Но оставаться в этом доме он больше не может. Под проклятия, которые сыпятся на него из родительской спальни, он сбегает по лестнице и хлопает входной дверью.

***

В тот день о том, как сильно на нас влияет сказанное вроде бы невзначай, думал и Эдди Каспбрак. Слова Бена Хэнскома о Нейболт-стрит зацепили его сильнее, чем он рассчитывал. Мысли о том, как Тозиер пытался отвлечь Эдди от приближающегося Оно, не давали ему покоя и обострились, когда Ричи не появился в школе. Наверное в любой другой день Эдди бы проигнорировал тихий стук камешка в его окно, выключил бы свет прикроватной лампы и улёгся спать, но сейчас, когда стук повторился, он с детским восторгом распахивает занавески и улыбается, когда видит на газоне у дома знакомую фигуру. Сентябрьская мечта о том, чтобы этот день повторился, наконец-то сбывается, и мальчик тянет вверх оконную раму с жутким ощущением дежавю. — Хай, бейби… — мяучет тень на газоне. — Тозиер, ты маньяк… — сияя, говорит Каспбрак. Ричи забирается в комнату и останавливает Эдди, когда тот хочет включить общий свет. — Стой, не надо. Лампы достаточно. Мама дома? — Рич, на часах девять вечера. Конечно дома, — шепчет Каспбрак. — Ладно… — выдыхает Ричи и опускается, бренча рюкзаком, на стул у рабочего стола. Эдди не может сдержать улыбку, радуясь неожиданному гостю, но вялый голос Ричи настораживает его. — У тебя всё хорошо? Зачем ты пришёл? — Да, всё отлично, — мямлит Тозиер, разглядывая на стене постер с альбомом «Boys Don't Cry», который он подарил ему на прошлый день рождения. — Точно? Ты не врёшь? — просьба не включать свет говорит сама за себя, и Эдди не пропускает этот звоночек мимо ушей. — Эдс, я не умею врать. — Расскажи это кому-нибудь другому… — Есть планы на вечер? — Нет. А у тебя? — даже в полутьме по голосу Эдди понятно, что он улыбается. Предвкушение какой-то авантюры, которая всегда сопровождает появление Тозиера, в этот раз не вызывает у Каспбрака привычной паники. — Есть предложение, но мне нужно в душ. Можно?

***

Он на цыпочках провожает Тозиера до ванной со стопкой свежих вещей и полотенец. Оставаясь на шухере, он не закрывает дверь спальни, проходит мимо зеркала в полный рост, останавливается, чтобы поправить волосы, и только сейчас понимает, до чего он красный. Он пытается успокоиться и справиться со смущением, но в голову опять лезет: «…все орут от страха, и только Ричи не смотрит на Пеннивайза. Держит Каспбрака за лицо и кричит так жалобно…» Эдди прячет лицо в ладони и бесшумно кричит от прилива серотонина. Момент восторга нарушают тяжёлые шаги на первом этаже. — Эдичка? Это ты в ванной? — с одышкой проговаривает Соня Каспбрак. Мальчик осознаёт весь ужас сложившейся ситуации и незаметно скользит по коридору прямо в ванную комнату. — Эй?! — раздаётся за шторкой. Эдди отдёргивает синтетическую ткань и зажимает рукой рот Тозиера, попадая под струю раскалённого душа. Ричи пытается обматерить Эдди сквозь ладонь, но тот не даёт ему этого сделать, ещё крепче вжимая его в кафель. Эдди подносит палец к губам, показывая, что сейчас единственная надежда на спасение — это молчание. Шаги приближаются к двери ванной: — Эдичка! Сыночек! Можно я войду? Каспбрак отстраняется от Тозиера, выключает воду, не разрывая зрительного контакта, и задёргивает штору, умоляя себя не смотреть вниз. — А? Мам, что такое? — годы жизни в гиперопеке научили Эдди выдавливать из себя невинность при любых обстоятельствах. — Мне надо лекарство на ночь выпить, оно в ящике. Я тебя не могу ждать, уже засыпаю… — Мамуль, подожди, я не одет! — пытаясь сообразить что-нибудь, кричит Эдди. За шторкой раздаётся смешок. — Ой, да что я там не видела?! Раздеваясь до трусов, Эдди набрасывает на бёдра полотенце и открывает дверь. — Ну и жарень у тебя тут… Сыночек, так сердечко твоё больное не выдержит. Нельзя тебе в кипятке мыться… — мямлит мама в поисках нужной конвалюты. Эдди лишь улыбается, понимая, что сейчас можно надеяться только на Господа Бога. Иначе как он объяснит миссис Каспбрак, чем занимаются два голых парня в одной маленькой ванной комнате, учитывая, что одного из них она просто не переносит? — Тебе потереть спинку? — останавливаясь на полпути к выходу, спрашивает Соня. — Нет, мамуль, не надо… — сердце Эдди колотится, но он хладнокровно улыбается и захлопывает за ней дверь. За шторкой снова включается душ, и журчание воды сливается с тихим смехом. Эдди в шоке опускается на пол ванной, не веря, что пережил возможно самый страшный момент в его жизни. Он смотрит в потолок и краем глаза замечает какое-то движение. Он поворачивает голову к зеркалу и видит за шторкой белый в мелкий цветочек кафель душевой и худые, угловатые, покрытые синими пятнышками от постакне плечи. Под кожей бродят выпирающие кости и мышцы, и что-то ёкаёт внутри Эдди от этого зрелища. Он молча встаёт и выходит из ванной.