devil town

Ричи бесшумно появляется на пороге комнаты. Комплект чистых вещей оказывается ему явно мал: традиционная для Эдди футболка поло на нём смотрится как топик, открывающий живот, а брюки скорее напоминают легинсы. Парни молча смотрят друг на друга, соревнуясь в запасе серьёзности. Каспбрака хватает на пару секунд. Эдди сдаётся первым: он задыхается в попытке скрыть смешок, его плечи трясутся, и от этого Ричи становится ещё смешнее. Будто по команде они начинают гоготать, хватаясь за животы. — Сынуля, тебе потереть спинку? — передразнивает Ричи и вытирает выступившие на глазах слёзы. — А-ха-ха-ха! Я не могу! — Тозиер, заткнись! — Каспбрак пытается изобразить недовольство на лице и тычет ему кулаком в плечо. — Я щас откинусь! А-ха-ха-ха! Ну ты и наложил в штаны! Хотя я в неглиже для твоей мамули зрелище привычное, ха! — Тихо! Не ори! — шипит Эдди. — Она же на снотворном, нет? — успокаивается Ричи. — Это не значит, что она не услышит твоего ржача! — Спагетти, ты когда смотришь на меня так серьёзно, похож на Энтони Перкинса. — Ещё раз назовёшь меня так, и начну жалеть, что не повторил ту сцену в душе!

***

Сидя на полу, Эдди думает о том, как он был по-настоящему счастлив в тот вечер. Он тихо встаёт, опираясь на стену ноющей от удара рукой. Вслед за мокрой курткой на пол падают джинсы, шерстяной пушистый свитер и старая застиранная футболка. Оголенную кожу обжигает сырость Эддиной комнаты. Он дергается от холода и сглатывает, чувствуя, как его спину покрывают крупные мурашки, скользящие под бельё. Он бредёт по темному коридору в сторону ванной, испытывая жуткое дежавю вновь и вновь. «Забавно», — думает мальчик, — «Всё это было буквально вчера, а кажется, что прошло много лет». Нежный цветочный орнамент на кафеле режет глаз, и Эдди снова вспоминает эти крепкие, бледные плечи за шторкой и сглатывает. Он смотрит в зеркало на своё худое с голубоватым оттенком тело. «Отвратительно» — шепчет Каспбрак. Вряд ли этот кусок рыхлого мяса может показаться кому-то привлекательным. Эдди тянется к крану душевой и, задумавшись на секунду, останавливается, затем выкручивает горячую воду на максимум. Это совсем не в его стиле, но кажется, он продрог до костей — вода раскаляется до кипятка, а Каспбрак едва её чувствует. Он опускается на дно ванной и прячет лицо в коленях, стараясь не заплакать. Горячая вода успокаивает, и Эдди на секунду чувствует, что может сделать глубокий вдох и отпустить ситуацию, пока этот надоедливый образ не начинает мелькать перед закрытыми глазами: тёмные чёткие брови, карие глаза, которые так по-новому выглядят без привычной толстой оправы, нос с горбинкой, пухлая верхняя губа и нижняя, которую Ричи постоянно закусывает, мокрые кудри, прилипшие к высокому лбу. Тихий смех за шторкой уже никогда не повторится, и от этой мысли Эдди чувствует, что вот-вот завоет. Почему так происходит? Каждый раз, когда Эдди наконец-то прекрасно себя чувствует, кажется, что это счастье растянется до конца его дней. Но оно так предательски быстро заканчивается. Ещё вчера Эдди плюхнулся на кровать, продолжая смеяться, Ричи потянулся за бренчащим рюкзаком. Ещё вчера Тозиер ковырялся в его шкафу, не замечая, что Эдди уже умудрился не на шутку (и возможно первый раз в жизни) опьянеть.

***

— Боже, Ричи, не-е-ет! — Каспбрак трёт глаза, пытаясь сосредоточиться и сделать вид, что это не он случайно напился, а коварная сонливость одолела его в самый неподходящий момент. — То есть мою футболку ты постеснялся надеть, а костюм из третьего класса это ок?! Ричи хихикает, пытаясь устоять на месте. Он засовывает голову в узкое горло серебряной водолазки, найденной на верхней полке. Эдди туда никогда не дотягивался — рост не позволял. Эдди жил в полной уверенности, что она уже давно перекочевала на свалку или в руки дальних родственников. Эта кофта была куплена к школьному спектаклю о покорении космоса. Эдди отчетливо запомнил день выступления: ему девять, он шагает в этом синтетическом блестящем наряде, больше походящем на костюм Человека-амфибии, по пыльной поверхности Луны, как Нил Армстронг, и выдавливает своим звонким голоском: «Маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества». Он изо всех сил старается сказать это как можно громче, чтобы мама, на часик сбежавшая с дежурства в больнице, услышала его с последнего ряда. Эдди засматривается на плечи и впалую худую грудь, обтянутые сияющей тканью, и мечтательно улыбается. Он оседает на кровать, наблюдая, как Ричи в восторге крутится перед зеркалом: — Верóника, скажите, кто готовил вас к этой ковровой дорожке? — говорит Тозиер голосом телевизионного репортёра, держа в руке воображаемый микрофон. — Господи, Ричи, твои голоса всегда были такими жуткими. — Лестью вы ничего не добьётесь, миста, — небрежно отвечает Ричи. Он делает шаг влево и кладёт руки на бёдра, меняя акцент на калифорнийский: — А-а, здрастье! — Ричи жуёт воображаемую жвачку. — На мне сегодня вещи только от известного итальянского дизайнера Эдуардо Касбракелли. Всё, вплоть до трусов! — Я сожгу потом эти трусы! — хохочет Эдди. — Чтоб не подцепить от тебя генитальный герпес! Ричи плюхается на кровать рядом с Каспбраком и поворачивается к нему лицом: — Всё равно подцепишь… — Фу! — морщит нос Эдди. — Ты мерзкий. Ричи ухмыляется, и Эдди впервые понимает, почему его ровесникам так нравится алкоголь. Он всматривается в мягко освещенное прикроватной лампой лицо, и все беспорядочные мыслей по щелчку складываются в ровный ряд очерченных идей. Лицо напротив не двигается, только приоткрывает рот, будто желая что-то сказать. Эдди смотрит на губы, спрятанные в тени, и понимает, почему эти одичалые дети хватаются за любую возможность влить в себя дрянную, разъедающую горло жидкость. Он чувствует, что сейчас впервые в жизни точно знает, чего хочет и что может сделать. Его зовут Эдди Каспбрак, и сейчас он самый сильный, самый смелый и самый счастливый человек на земле. Ричи смотрит на него и всё понимает, но говорит с таким сожалением: — Эдди, зря я тебя напоил.

***

Сидя в ванной, Эдди перекручивает события этого до безумия спонтанного вечера в голове. Тозиер — ходячий самосаботаж — вечно скучающий и ищущий приключения. Это был единственный раз, когда Каспбрак решил, что нет смысла его останавливать. Они кое-как оделись в первые попавшиеся вещи (так, Эдди позже обнаружит на себе какую-то полупрозрачную готическую блузку, видимо в прошлый раз забытую Беверли), вылезли — слава Богу, живыми — через окно, пару раз упали на лёд, и наконец, забрели на какую-то домашнюю вечеринку. — Ты сдурел! — уже совсем пьяный хихикающий Эдди висит на руке Тозиера. — Дверь открыта, дом забит людьми, на улице наши ровесники, музыка нестарпёрская… Шанс, что это вечеринка каких-то чуваков из нашей школы, велик, — размышляет Ричи, крепко держа Эдди под локоть. — А вдруг что… — Каспбрак испуганно поднимает на него свои оленьи глаза. — Эдс, мы уже живём в Дерри… Хуже уже не будет, — Ричи уверенно шагает вперёд. — Задержи дыхание. Они протискиваются через курящую толпу на крыльце и попадают в узкий коридор прихожей незнакомого дома. Яркий свет ослепляет их на секунду. Пытаясь привыкнуть к такому контрасту в освещении, щурящийся Эдди разматывает шарф Тозиера. Они помогают друг другу снять куртки и украшают ими вершину груды незнакомой верхней одежды. Улыбка Каспбрака сползает с лица, когда он замечает синеющий отпечаток на лице Тозиера. Он встаёт на мысочки, чтобы лучше разглядеть синяк: — Ты поэтому прятался в темноте? — он берётся за его подбородок и поворачивает щёку к источнику света. — Эдс, завязывай… Пойдём… — Ричи нервно моргает. — Мама? — практически шепчет Каспбрак, и Тозиер читает по губам. — А ты думал, ты один любишь раздавать мне пощёчины? — переводит всё в шутку Ричи. Он как всегда не даёт возможности ответить, хватая Эдди за руку. — Ты чего? — бурчит Каспбрак, когда тот утягивает его в гущу толпы. Дом гудит, когда из динамиков раздаётся I Was Made For Lovin' You. Они пропускают пару шотов какого-то дорогого ликера — горького, зато бесплатного — и бредут в сторону танцпола. Ричи скачет под музыку как сумасшедший, собирая на себе все взгляды. Незнакомые подростки с кислыми минами косятся на него и перешёптываются, но Тозиер не замечает их. Он зажигает под Kiss как в последний раз, делая вид, что держит в руках гитару, и честно сказать, эти скучающие в углах компании могут засунуть свои ухмылки себе поглубже в жопу, потому что нет ничего страшнее для Ричи, чем стать одним из тех душнил. Он театрально закидывает руку, будто в обмороке, и указывает на Эдди, подпевая: «Tonight I wanna give it all to you… In the darkness there's so much I wanna do…» Каспбрак улыбается и неловко как бы в поддержку пританцовывает. Он смотрит на этого высокого сиящего харизмой парня с восхищением: на танцполе Ричи чувствует себя как рыба в воде. Музыка оглушает его, и после такой дозы алкоголя разговаривать не получается даже на языке жестов. Но Каспбрак готов поклясться всем на свете, что когда Ричи менял в строчках «Cause girl I was made for you, and, girl, you were made for me» слово «girl» на «boy», это не была его пьяная фантазия. — I CAN'T GET ENOUGH! — орут парни друг другу. Эдди оглядывается по сторонам, пытаясь протиснуться сквозь танцующие парочки и громко матерящиеся компании. Этот дом не сравнится с его покрытым дешёвыми бумажными обоями в цветочек жилищем. Здесь нет выцветших пастельных штор, пожелтевшего холодильника, деревянных панелей и скрипящего пола — всё состоит из бетона, стекла, металла и белоснежной мебели (Эдди хмурится, представляя, что останется от неё в конце вечеринки). После зажигательного рока в ушах всё пульсирует, и Эдди еле различает зазвучавшее в гостиной The Funeral Party группы The Cure (Ричи сегодня повезло — он их просто обожает), и кажется, что вместе с медленным меланхоличным ритмом песни замирает и время. В темноте то и дело поблёскивает край серебряной водолазки. Эдди держится за руку, чей владелец пропадает в дыме и цветных бликах. Они доходят до центра и останавливаются. Эдди поднимает глаза на Ричи и почему-то чувствует себя таким слабым сейчас. На лице Тозиера переливаются сине-фиолетовые волны, он щурится и прячет очки в кармане. Рот Каспбрака приоткрывается от мысли, до чего он красив без этой дурацкой оправы. Довольный Ричи смотрит на него и чуть наклоняется к его уху: — Пожалуйста, никогда не возвращай эту блузку Бев. На тебе она смотрится просто… — Ричи не договаривает и трясет его за плечи, когда замечает этот взгляд, и начинает двигаться в такт мелодии, — Давай танцевать, Спагетти! Каспбрак смотрит на него и не может пошевелиться: Ричи выглядит таким жалким, разбитым, несмотря на эту дурную привычку выжимать из себя вечное веселье. — Танцуй, Каспбрак! Танцуй! Чего стоишь?! Эдди подходит впритык и просит жестом наклониться к нему. Ричи недоумевает, но выполняет просьбу. Эдди хватает его за плечи и крепко обнимает. Тозиер замирает и не смеет выпрямиться. Каспбраку хочется впитать в себя всё, что он чувствует и о чём так старательно отказывается говорить. Он слышит позади себя чей-то свист и едкое «Оу, глянь, голубая романтика…» Тело Ричи напрягается, и он надавливает на его талию, пытаясь оттолкнуться. — Эдс, хватит… На нас смотрят. — И что? — шепчет Эдди, не желая его отпускать. — Ты перепил.

***

Ричи движется в сторону выхода, и, чёрт возьми, что происходит с этим коридором? Перед глазами всё крутится, и он бредёт, будто слепой, нащупывая стены кончиками пальцев. Ещё пара шагов и он ощутит свежий морозный ветер на своих щеках и с облегчением выдохнет. Что-то перекрывает ему путь, он поднимает глаза на компанию парней в спортивных бомберах. Тозиер сглатывает и вспоминает этого отвратительного оборотня, преследующего его в начале лета в точно такой же куртке, только с его именем. Задумавшись, он пропускает заданный ему вопрос. — Аллё? Чувак, ты под кайфом? — Сорри, мужики, засмотрелся на куртки ваши… — вяло отвечает Ричи. Подкаченный парень лет шестнадцати опускает взгляд на эмблему школы на своей груди и спрашивает: — Играешь за наших что ли? — Не! Ты видел меня вообще? — Ричи демонстрирует свои тощие руки. — Но болею каждый матч. — Хорош… — незнакомец тычет ему кулаком в плечо в знак одобрения. — Подожди меня! — раздаётся позади и все замечают за спиной Тозиера хрупкого парнишку в девчачьей прозрачной блузке. Главарь этих упырей дергает уголком губ и переглядывается со своими друзьями. — Как звать? — эта беседа по пути на крыльцо уже превращается в какой-то допрос, и опьяневший Эдди теряет дар речи, предчувствуя неприятности. Ричи без раздумий уверенно отвечает: — Меня зовут Эдди, а этот чел — мой дружбан Ричи. Компания оглядывает незваных гостей с ног до головы. — Ну и имена у вас, парни… — смеётся один из спортсменов. — Выйдем, покурим? У нас травка с собой кстати. — Ой, мужики, простите, не курю — астма, — ухмыляется Ричи. — Вот возьмите Тозиера с собой, он тот ещё курильщик! Эдди всем своим видом показывает, что по возвращению не оставит на Ричи живого места. Очкастый молча смеётся и провожает его, оставаясь наедине с главарём. Тот мило улыбается и пожимает плечами, как бы оправдываясь: — Не люблю эту дурь… Спортсмен всё-таки. — Это ты правильно, чел. Хорошее дело! — Ричи опирается на стену, пытаясь убедить нового знакомого в своей трезвости. — Налегли на ликёр что ли? Да, он у моей девочки хорош… — двухметровая глыба нависает над Тозиером, и тот впервые в жизни жалеет, что прогуливает физкультуру. — Твоей девочки? — мямлит он. — Да, хозяйки этого, так сказать, торжества… — А-а… Ну конечно… — разыгрывает удивление Ричи. — Мы же ходим с ней на один курс… — Странно только, что она не говорила, что пригласила Ричи Тозиера и его бойфренда. Земля уходит из-под ног, когда Тозиер осознаёт свою ошибку. Он держит на лице улыбку, но его мысли заняты несчастным Каспбраком, который остался наедине с этими волками по его вине. — А что глазки забегали? — мурлычет незнакомец. — Слушай, чел… — Не знал, что моя девочка дружит с… Ну как это называется, скажи? Ты же разбираешься? Когда педики женскую одежду носят? — Он стучит по виску, пытаясь вспомнить. — Трансвеститы! — Я не… — Послушай сюда, Ба-ла-бол… Такие непрошеные гости, как ты с твоим дружком, в конечном итоге заканчивают свой путь на какой-нибудь заброшенной парковке. Глаза Ричи округляются, и спортсмен с восторгом шепчет: — Смекаешь о ком я говорю? — и Тозиер послушно кивает. — Тогда собирай монатки и беги, пока я не сказал о вас ребятам…- он делает шаг назад, высвобождая напуганного парня. Тяжело дыша, Ричи трясущимися руками разгребает кучу верхней одежды в прихожей и выходит на крыльцо. Обмякший Эдди сидит в окружении новых знакомых, пытаясь удержать в зубах сигарету. Когда Тозиер хватает его за плечо и ведёт его прочь от дома, натягивая на него пуховик, он вскрикивает от неожиданности: — Ты чего?! — Лучше помолчи. — «Помолчи»! Молчать! Нам вечно приходится молчать! — пищит Эдди.

***

Сейчас он с благодарностью вспоминает этот поступок. О чём говорили Ричи и тот парень наедине, неизвестно, но осознание всего ужаса, который мог произойти с ними в ту ночь, накрыло Эдди только на следующее утро. Он подходит к кровати и берёт в руки плеер с наушниками, валяющиеся в постели со вчерашнего дня. Внутри кассета, которую Ричи собственаручно записал для Эдди на какой-то праздник. «Вот… Подборка лично от меня», — лыбился Тозиер. Каспбрак нажимает play, и в пластиковых наушниках тихо шипит вступление The Cure — Cold. Он опускается на остывшие простыни и прижимает к лицу оставленную на краю фланелевую пижаму.

***

— Ну что? Ещё раз послушаем? — голос Тозиера звучит так приглушенно и мягко. Он почти заснул. Эдди кивает ему в грудь. «Поверить не могу, я повёлся на его авантюру и вернулся домой живым…» — думает он про себя. — Поехали. Каспбрак боится пошевелиться и издать хоть один звук. Когда его ладони касаются шершавые тёплые пальцы, Эдди резко вдыхает через нос. Слёзы сами льются из глаз, пропадая в ткани фланелевой рубашки. Он знает, что влага вот-вот коснётся кожи Ричи, но не может остановиться. От этой дурости Эдди становится стыдно: он не хочет испортить такой момент и пытается сосредоточиться на песне. — Эй, ну ты чего… Пальцы Ричи скользят сквозь его волосы и касаются уха. — Ричи, я… Волна накрывает его. Он вжимается в ткань пижамы, отпуская себя. Тихие всхлипы сливаются с жужжанием плеера. — Всё хорошо. Иди ко мне. Ричи притягивает Эдди и крепко сжимает плечи парня. Эдди скулит и больше не может сдерживать себя: он плачет взахлёб. Плачет об ушедшем детстве. О страхе перед будущем. О косых взглядах, которые ловит на себе в школьном коридоре. Плачет о том, чего не может произнести вслух.

***

Эдди правда думал, что похмелье это миф или шутка, существующая только в телевизионных ситкомах. Но он, кажется, ошибся. Глаза еле открываются и до оглохшего от громкой музыки Каспбрака доносятся лишь причитания матушки о том, что сон до обеда плохо сказывается на нервной системе. Сердце ёкает, когда он думает, в каком положении она их застала. Он оглядывается, пытаясь настроить фокус зрения, и обнаруживает, что его опасения напрасны. Гостевые вещи аккуратно сложены в стопку и незаметно лежат на стуле у рабочего стола, пустых бутылок, как и самого Ричи, в спальне тоже нет. Эдди выдыхает и падает на кровать, объясняя маме, что кажется, приболел и хочет отлежаться сегодня. Соня Каспбрак обвиняет во всём сквозняк, кислотные дожди, телевизор и, конечно же, советских инженеров, пытающихся облучить американских детишек своими спутниками. — Чёртовы коммуняки! — восклицает она, хлопая дверью и спускается на кухню, чтобы подогреть сыну диетический супчик. Это так странно… Вчерашние мелькающие картинки яркой безбашенной жизнью, полной приключений, сменяются унылым статичным видом на стену у его кровати. Эдди до вечера остаётся в постели, пытаясь привыкнуть к контрасту. Он будто разлагается на этих простынях и надеется, что сытный ланч и ромашковый чай будут достаточным извинением перед его и без того слабым организмом. Он мучается, но вовсе не от традиционных для дня после вечеринки воспоминаниях о совершенных по-пьяни ошибках. Он ждёт звонка, и стука в дверь, или камешек в окно — да что угодно! Эдди пару раз тянется к телефону на прикроватной тумбочке и проверяет провода — увы, они целы. Его мутит, и он поднимается, чтобы распахнуть окно, и сразу же плюхается на одеяло. В нос ударяет фантомный запах сигарет, и Эдди воспоминает свой триумфальный покур с незнакомыми типами, когда он при всех очень пафосно поджёг фильтр и затянулся. Как он вообще остался жив? Каспбрак принюхивается и начинает вспоминать, есть ли в перечне последствий отравления палёной алкогольной продукцией что-то про галлюцинации, потому что в его комнате реально пахнет дымом. Он лежит в раздумьях ещё минуты, пока его не озаряет — запах доносится откуда-то со двора. Эдди в предвкушении ковыляет к окну и прячется в занавесках. — Это он… — с восторгом шепчет Каспбрак, глядя на стройную фигуру под дубом.

***

Эдди натягивает первый попавшийся свитер на пижамную футболку, хватает джинсы, сбегает вниз по лестнице и набрасывает на себя прокуренный пуховик (Боже, с этим запахом нужно что-то делать). — Эдди?! — кричит Соня Каспбрак, не отрываясь от телевизора в гостиной. — Хочу подышать свежим воздухом! Я ненадолго, мам! Он сбегает с крыльца и скрывается за углом. Ричи мрачно курит, прижимаясь спиной к дереву. Эдди машет ему рукой, и тот только сдержанно кивает. — Давно не виделись, — смеётся запыхавшийся Эдди. — Соскучился? — Типо того… — Не кури здесь, ладно? Мама заметит, давай отойдём. В зубах Ричи тлеет огонёк, и он прячет околевшие руки под шарфом. Они лениво шагают вниз по улице, не говоря ни слова. Ветер тревожно завывает, разбавляя тишину, и Каспбрак поднимает голову, всматриваясь в чернеющее небо. — Куда ты пропал утром? Думал, ты ушёл отсыпаться домой, и позвонил — никто не ответил, — начинает трепетать Эдди. Он чувствует, как что-то капает на кончик его носа. Асфальт бесшумно покрывается мокрыми пятнашками. Ричи игнорирует его вопрос. — Зачем это ты сделал, Эдди? — А? — Не пытайся меня заболтать, ты ведь догадываешься, почему я здесь. Это же твоих рук дело? — О чём ты, Ричи… — Каспбрак улыбается, думая, что это какая-то очередная шутка. — Я ничего не делал… — Что ты наговорил Лоре? — Тозиер, клянусь, я… — Боже… Если ещё раз скажешь своим жалобным голоском, что ничего не делал, мне придётся тебе врезать, — закатывает глаза Ричи. Ричи хватает Эдди за воротник, и тот вряд ли может ответить. Его трясущиеся губы выговаривают: — Я правда ничего не делал, Рич… — Ах! Ну конечно не делал! — Тозиер передразнивает его испуганную интонацию, а потом наклоняется к лицу Эдди и сквозь зубы шепчет. — Она бросила меня. Не подскажешь, кто её надоумил? — Рич, я клянусь, я не хотел этого… — скулит Эдди, но его не пытаются услышать. Ричи толкает Эдди, и тот чувствует, как почва уходит у него из-под ног. Он валится на спину в лужу. Ледяная вода просачивается сквозь джинсы, и содранная кожа на ладонях жутко жжёт. — Хм, а я гадал, о чём эти два абсолютно далёких человека могут так с энтузиазмом пиздеть на Хеллоуинской вечеринке… — Ричи останавливается на секунду и нагибается к мальчику на земле, опираясь на колени. — Можно задать тебе вопрос, Каспбрак? Что ты там себе нафантизировал? Зачем ты это делаешь? — Что делаю, Ричи… — Эдди глядит на него своими оленьими глазами с открытым ртом, не понимая, как он вообще вляпался в эту ссору. — Рушишь мне жизнь, например? — Тозиер копирует мимику мальчика, сохраняя этот презрительный тон: — Не даёшь мне покоя ни во сне, ни наяву… — Ричи… — задыхающийся Каспбрак лезет в промокший карман и осознаёт, что ингалятор остался в поясной сумке. — Тот сон… Он снится мне тоже… Эдди опирается на разбитые ладони, пытаясь приподняться, но крепкие руки впечатывают его в асфальт, он чувствует, как неудачно приземлился на некогда повреждённое предплечье. Если ещё пару мгновений назад Каспбраку хотелось поскорее закончить этот безумный диалог самым мирным путём, сейчас он готов разнести в щепки очкастую рожу напротив. «Подставь другую щёку»? Ну уж нет, сегодня библейские заповеди сосут. Каспбрак вскакивает и пытается вырвать свои запястья из Ричиных рук. Получается неловко: он бьёт его по носу, цепляется за черепаховую оправу и чуть не ломает её. Эдди совершает огромную ошибку — очки для Ричи настоящая реликвия, и он конечно мстит, разбивая ему скулу кулаком. Лучшие друзья сами не замечают, как конфликт разворачивается в настоящую драку. — Да что с тобой не так?! — рычит Тозиер, когда в ответ получает коленкой в живот и оседает на землю, тяжело дыша. — Что со мной не так? ЧТО СО МНОЙ НЕ ТАК?! — Эдди тычет себе пальцем в грудь. — Это мне говорит человек, который назвал Тони Брауна «грязным педиком» прямо у его трупа?! Тозиер меняется в лице, но Каспбрак не щадит его: — Оу, я смотрю, ты быстро о нём забыл! Ричи оседает на край бордюра и пытается восстановить дыхание, пока Эдди вытирает кровь с щеки и продолжает: — Конечно! Ты же переключился сразу на какую-то девку: привёл нам её в компанию, а на нас совсем забил! Опаздываешь на собрания в Штабе, чтобы ей цветочки принести! — Что?! Чё ты несёшь?! — ничего не понимая, восклицает Ричи. — Вот прикол, Ричи! Я видел, как ты таскал ей букеты! А потом говорил, что тебе якобы всё равно на неё… — Да я в жизни не таскал Лоре никакие цветы! — кричит Тозиер. — И врёшь, главное, нагло врёшь! Но конечно всё «не так» именно со мной! Ведь я существую только для того, чтобы терпеть твои пьяные выходки и вечно тебя спасать! Чтобы ты смотрел на меня так, будто я что-то значу, а потом с новыми силами пёрся к своей бабе, которую даже не можешь трахнуть! Ричи молча выслушивает эту реплику, жуя щёку изнутри. Когда Эдди заканчивает, он поднимается с бордюра и шагает, не поднимая глаз, прочь от дома Каспбраков. — Рич… — вдруг пугается Эдди. Тозиер шмыгает носом и запускает руки в карман. Сутулая фигура отдаляется от Эдди всё больше и больше, и он только сейчас замечает, что пошёл липкий дождь. Лужайки, покрытые первым белоснежным снегом, превращаются в тающее болото из грязи и льда. — Ты говоришь мне: «Эдс, пообещай мне кое-что…» И я не понимаю, о чём ты. «Что ты делаешь?» — спрашиваю я. Эдди кричит ему вслед, надеясь, что тот обернётся. Тозиер останавливается в полоборота, вслушиваясь в доносящуюся реплику. — И ты смотришь на меня так… Исподлобья… У тебя сухие губы, и ты безвучно двигаешь ими, будто перебираешь в уме слова. Что-то ёкает внутри Ричи. Он поджимает губы, надеясь остановить чувство, движущееся от груди к горлу, и невольно радуется, что сейчас Эдди не способен разглядеть его мимику. Чёрный силуэт застывает на месте ещё на пару секунд, и Эдди кажется, что он вот-вот развернётся в его сторону. Вместе с сердцем пульсирует и всё его тело. В ушах шумит так, что он едва различает свои последние слова: — И ты говоришь: «Хочу запомнить нас такими навсегда», — с надеждой в голосе заканчивает Каспбрак. Но это не срабатывает. Ричи выдыхает и ускоряет шаг. За окном бессовестно гудит ветер. Весь мокрый Эдди взбегает по лестнице на второй этаж, хлопает дверью своей комнаты и сползает на пол, тяжело дыша. Дуб у дома Каспбраков раскачивается из стороны в сторону, готовый вот-вот треснуть, и сосредоточенный на своём дыхании Эдди замирает будто загипнотизированный, смотря на его оголённые ветви стеклянными глазами и не в силах оторваться. Внутри затягивается невыносимый узел из обиды и ненависти. Ресницы трясутся, и губы с натиском сжимают порыв невысказанный обид.

***

Когда по пути в школьную столовую Беверли впервые замечает на лице Тозиера последствия «разговора по душам с Эдди Каспбраком», она тянется к его уху и шепчет так, чтобы её не услышали другие Неудачники: «Я сказала «выеби его», а не «въеби ему», уродец». Все замечают синхронное появление признаков крепкой мужской дружбы на лицах Ричи и Эдди, но стараются их не комментировать. Только Бен тянется к Стэну с вопросом: — Чё это с ними, Стэнли? — Домашнее насилие, милый друг… — равнодушно отвечает Урис. Синяки занимают Неудачников не так сильно, как загадочное предложение Майка «встретиться на переменке и серьёзно поговорить». — Я принёс вас кое-что, — когда все усаживаются, Хэнлон обрывает их болтовню и кладёт на стол пыльный дневник. — Чувак, мы не будем читать твои гомоэротические романы… — Ричи, заткнись хоть на секунду и послушай меня. Майк раскрывает помятый заклеенный в некоторых местах ежедневник и листает, останавливаясь на июльских записях. — Раньше я использовал их для стихов или зарисовок, но когда в Дерри началась эта чертовщина, решил записывать всё, что с нами происходило этим летом. — А там есть что-то про шестнадцатое июля? — снова вмешивается Тозиер. — А что случилось шестнадцатого июля? — интересуется наивный Майк. — О нет… — угадывающий следующую реплику Бен прячет лицо в ладонях. — Наш первый секс с мамой Эдди. Все едва сдерживают смех, когда переводят взгляды на комичную мину Каспбрака. Он изнутри закусывает щёку, скрещивает руки и долго смотрит в глаза за толстым стеклом. Пару секунд они играют в какие-то злые гляделки, и Ричи ухмыляется, давая понять, что он его ничуть не боится. — Прошу не трахаться взглядами хотя бы во время ланча! А ты щас вылетишь отсюда, — Стэн наклоняется над очкариком и сжимает его плечо в знак предупреждения. — Так вот… — Майк решается продолжить: — Я решил перечитать её, когда вы начали обсуждать канализацию и так далее… В общем, у меня есть одна теория… — Не т-тяни! — ноет Билл. Все склоняются над раскрытым дневником. — Скорее всего мы все начинаем забывать эпизоды, происходящие до убийства Пеннивайза. Оно стирает воспоминания, в том числе о том времени, когда мы только начали догадываться о его существовании, — практически шепчет Майк. — Ему это выгодно — вы начинаете сомневаться в собственных воспоминаниях, ссылаться на детскую выдумку. — Как это? — хмурится Беверли. — Каспбрак, например, в начале осени спрашивал меня, о чем мы клялись и почему у нас остался шрам на ладонях, — Эдди прячется от чужих глаз, будто Майк рассказал о нём что-то постыдное. — Ну и что с этого?! — Эдди, почему тогда на пустыре ты сказал, что никогда раньше не видел трупы? — бубнит Стэн. Эдди закатывает глаза и отстраняется на спинку стула. — Вы даже толком не помните, что было на Нейболт-стрит… — добавляет Хэнлон в поддержку Уриса. Майк замирает и даёт понять, что сейчас его нужно слушать особенно тщательно: — Понимаете, Оно делает нас безоружными, готовясь к своему возвращению. — Возвращению?! — голоса Неудачников эхом отдаются в холле столовой. — Да… — шепчет Майк, преподнося указательный палец к губам. — У меня есть предчувствие, что это не конец. — В смысле?! Мы же убили его! — ноет Каспбрак. — Спагетти, мы не можем быть в этом уверены! Он буквально вселенское зло, которое может принимать любые формы. Почему ты так уверен, что мы способны его победить?! — разочарованно трёт глаза Тозиер. — Да, вот именно. Я думаю, он просто залёг на дно. Мы обсуждали это летом, вы просто не помните. «Каждые двадцать семь лет Оно возвращается с новой силой…» — последняя реплика Майка заедает в голове Неудачников на долгую неделю.