босой

      лукия медленно ступила вглубь леса. он не выглядел страшно или пугающе, не наводил никаких неприятных мыслей - лука знала этот лес, знала в радиусе трёх вёрст каждую опушку и полянку, каждую верхушку ели и каждый дубовый пень. осторожничала она не поэтому - не от страха перед стихией. вернее… не перед этой. папа сказал, что видел утром лису. лисы у них были своего рода забавой - в этом районе они встречались редко и выходили только поздней-поздней осенью (что странно, к слову, - совсем недавно наступил сентябрь) и зимой, тогда, когда еды было меньше всего. и то, если прям совсем прижмёт - ходить им тут было не удобно. ну, так отец в детстве говорил… лес мерцал оранжевым и жёлтым - начало холодать и совсем недавно прошёл дождь. свежие капли блестели от ярких лучей солнца. ходить в сапожках было сложно - подошва чуть стёрлась, отчего скольжение… ну… было максимальным. поэтому лука стырила отцовский посох. тяжёлый, но от того удобный. подол сарафана приходилось поднимать свободной рукой, чтобы тот не замарался. платок, вообще-то, тоже по-хорошему надо было придерживать… но он пока и сам справлялся. примерно полчаса назад отобедали, и у луки было ещё столько же, чтобы пошататься. а потом - за прялку. если опоздает, мама ругаться будет. вдалеке журчал ручеек, вблизи - шурудилось нечто в листве… мышка. она убежала быстрее, чем лука успела её увидеть, но, судя по размерам - мышка, да. папа сказал, что видел лисицу (или лиса…) на восток от деревни. в этой стороне лес густел и темнел - мешанина из лиственных и хвойных превращалась постепенно в густую тайгу… но не то чтобы лука планировала доходить до тайги. это уже было опасно. там не то что лисы, там - медведи и волки. зубастые и голодные… от мыслей об этом по спине пробежал холодок - и, не заметившая шорохов лука, поежилась… но шум стал громче. лукия дернулась. потом — твердо вцепилась тонкими пальцами в посох. до медведей далеко! бояться нечего! в деревьях промелькнул рыжий хвост… и лука выдохнула. а потом что-то свело у неё в груди и животе. тугой узел. дыхание прямо над ухом. — не кричи, — тихий грудной голос, ласкающий — будто ушную раковину облизнули… лука дернулась было, но её перехватили две сильные руки — поперек груди и зажав рот. — пообещай, что не будешь кричать. луке не оставалось ничего, кроме как промычать нечто похожее на согласие. — хорошо. и отпустил. перед развернувшейся лукой - она вцепилась в посох обеими дрожащими руками, а платок спал, - стоял… юноша. рыжий, кудрявый, в грязной белой рубахе, брюках хлопковых и… с босыми ногами. и длинными, очень длинными ногтями. вскрик метался где-то в её груди, но никак не мог найти выход… лука медленно отступила на шаг. потом ещё на один — уже быстрее. юноша будто ждал третьего шага - уже совсем резвого - и, когда лука сделала его, он подлетел быстро - слишком, быстрее, чем испуганная мышь, - и перехватил посох, откинув его в сторону. лука отскочила, но упёрлась в дерево спиной со всей силы. на глазах её выступили слёзы. — не реви. просто покажи мне дорогу до соседней деревни. я… заблудился, — сказал таким тоном, будто его этот факт очень сильно из себя выводит. у луки наконец прорезался голос, но закричать она не смогла - только всхипнула совершенно непонимающе, на грани с истерикой: — соседняя деревня… очень далеко! тут, палоумный, все сорок вёрст, а ты - босой! — слеза скатилась по её щеке. — не голоси! — не голо… не ору! тугой ком в её животе потихоньку начал слабеть, но страх не отступал ни на шаг. юноша для профилактики одной рукой придерживал лукию за талию, а второй, странно подпрыгивая параллельно на одной ноге, вытаскивал листья из промежутков между пальцами, цепляя их ногтями. лука хмыкнула. истерично. — что тебе надо? — всхлипнула. перед глазами стояла бледная пелена. — домой добраться, — он отпустил талию луки и упёр руки в бока. сделал серьёзное лицо. — но… — помоги мне. — я… — иначе я вспорю тебе брюхо. лука застыла с немым ужасом на лице. губы искривились в испуге. — вы, люди, постоянно придумываете что-то. придумай и ты сейчас, — он смотрел луке прямо в глаза, на бледном лице - ни одной читаемой эмоции. брови густые и рыжие, в тон волос, губы тонкие, глаза… нечеловеческие. лука всхлипнула. потом, собравшись с силами, отлипла от дерева. — там. завтра… михал иваныч завтра едет туда с телегой. у него товар… у него грибы сушёные - там любят… — говорить было трудно. голос её дрожал. — попроси, чтобы он тебя отвёз. только не убивай. у меня… — где он живёт? — твердо прервал… он. голос - глубокий. будто говорит не молодой парень, а сам лес. лука сьежилась. — я провожу тебя. ладно? он лишь кивнул. шли в тишине. иногда луке даже казалось, что его рядом с ней и нет совсем, но стоило лишь скосить взгляд - а-н нет, на месте. при этом скашивать вообще что-либо в сторону его босых ног луке было физически больно… лес закончился. быстро. — тебе ту… — закончить она не успела. юноша исчез. от шеи до голых щиколоток пробежал холодок… платок!.. лука ощупала голую голову руками, а потом случайно заметила… небо. закатное. совершенно закатное небо. опустила ошарашенный взгляд на руки… платок. в её руках.

***

за дверьми сиделось тяжко - и пропала на полдня, всех перепугав, и... посох отцовский потеряла. только и оставалось, что слушать родительские разговоры: — светк, ты представляешь, иваныч - чудачьё старое! щас заливал, что с ним до кропотовки лиса ехала! прям прыгнула в телегу, как человек. совсем за дураков нас держит! — да грибов своих наелся сушёных просто.