Чистота слов

Париж, 7 ноября

      Вначале была тишина. Девушка мало что помнила, последующие годы, наполненные смехом и любовью, затмили любые воспоминания о самых ранних годах ее жизни.       Затем хаос вспомнил о ней, вернулся и перевернул мир Гермионы с ног на голову, продолжив свой штурм одним маленьким пятнышком. Уставившись на темный отпечаток чашки на мягкой бежевой странице книги, Грейнджер почувствовала внезапное желание рассмеяться. Не то чтобы это было смешно, повредить книгу, или любое написанное слово. Тем не менее, Гермиона не могла не погрузиться в иронию ситуации, смеясь над темным пятном, которое каким-то образом превратилось в символ ее жизни.       Акт разрушения. Поглощения.       Потому что именно это и происходило. Все важное и святое для Гермионы вот-вот будет отнято. Или же уже было отняли. — Гермиона, дорогая, ты вообще слушаешь? — в голосе матери прозвучала нотка разочарования, едва слышная и уловимая только по тому, как она слегка сморщила нос. Она всегда так делала, когда случалось что-то неожиданное, или, осмелюсь сказать, возмутительное. — Désolé, maman. Qu'est-ce que tu as dit? — ее мать тяжело вздохнула. — Пришло время оставить Францию позади, Гермиона, — получив обеспокоенный взгляд, в то время как Грейнджер все еще боролась с усмешкой, в голос ее матери прокралась решимость, когда она продолжила, — это касается и языка. Я ясно выразилась?       Это отрезвило Гермиону. Не тон матери, а ее слова. Уголки губ выпрямились, и только щемящая боль в прорезях напоминала о предыдущих моментах смеха. Безумный смех, вызванный отчаянием и печалью, но все же лучше, чем тишина, надвигающаяся на них сейчас. Медленно закрыв книгу и опустив ее на колени, она полностью повернулась к матери, глядя на нее широко раскрытыми глазами. — Oui, maman, — прошептала Гермиона, поймала себя на мысли и быстро исправилась, — да, мама.       Она поняла, что через три недели, когда ноябрь подойдет к концу и начнется месяц перемен, у нее уже ничего нельзя будет отнять. Это действительно произошло. Уставившись на свои колени, Гермиона сжимала обложки книги до побеления костяшек пальцев. — О, Гермиона, — внезапно вздохнула ее мать, нарушая тишину и бросаясь к ней. Она опустилась на колени, сцепила руки вокруг ее напряженных пальцев, — я знаю, что это нелегко. Знаю, что это не то, чего ты хочешь. Но, пожалуйста, дай жизни там шанс состояться. — Но моя жизнь здесь, маман! Ты никогда не говорила, что мы должны покинуть Францию после того, как я закончу Шармбатон. Вы с папой не просто так решили уехать из Лондона. Зачем возвращаться сейчас? Разве твои причины исчезли? — Гермиона умоляла мать объяснить ей, слезы собирались в ее глазах. — Мы сделали то, что считали лучшим для тебя, Гермиона, — тихо сказала ее мать, — Общество чистокровных в Лондоне не дает покоя никому без исключения. Мы с папой не хотели, чтобы ты росла в такой среде. И разве это не было лучшим решением? — мягко стукнувшись плечом о колено Гермионы, она улыбнулась ей, — помнишь, как ты требовала от своего отца, чтобы он изображал принцессу, которой ты так отчаянно хотела стать? Он носил мои платья несколько дней, пока ты не определила его как недостойного носить титул принцессы, — ее тихий смех наполнил комнату, а ее слова вызвали новые слезы на глазах Гермионы. — Все эти годы без осуждающих глаз и подслушивающих ушей, всегда ждущих малейшего промаха, чтобы разорвать тебя на части, — тихо продолжила она, глядя вдаль. — Это действительно обнадеживающие перспективы для меня… — У тебя была такая роскошь как детство. Роскошь, которой обладали лишь немногие из твоего рода, — прервала ее мать, но это все еще твое наследие. Поскольку твоего отца больше нет… мы должны вернуться. Это место его детства, это место его корней. Там твои корни. Семья Грейнджер имеет статус в Лондоне, который может защитить нас. Это место, где он может заботиться о тебе даже с того света. — Я так по нему скучаю, — слезы свободно падали с ее лица, а мать еще раз сжала ее колени, прежде чем встать. — Больше всего на свете, — прошептала мать. Наклонившись к Гермионе, она нежно смахнула слезы и поцеловала ее в лоб. Гермиона сосредоточилась на дыхании, считая секунды на каждый вдох, прижимая к груди книгу. Последнее чтение ее отца. — Je suis vraiment désolée, ma très chère.       Они просидели в тишине несколько часов, прижавшись друг к другу, обнимая воспоминания о прошлом и надежды на будущее.

***

Лондон, 23 ноября

Газета Общество леди Уиспертейл

      Дорогие читатели,       Кто-то может сказать, что холодное время года заставляет нас не только с тоской вспоминать о славных днях, полных летних событий, но и трепетать от желания свежих скандалов и сплетен.       Для таких, как вы, у этого автора есть хорошие новости. Наше любимое общество восстает от спячки, чтобы открыть рождественские праздники в этом году в их обычном великолепии. Те, кому посчастливилось облачиться по последней парижской моде, с нетерпением ожидают столкновения амбициозных мамочек у дверей мадам Малкин. Скоро мы увидим, чье появление сможет околдовать одного из завидных холостяков высшего общества.       Однако, дорогой читатели, не забывайте, что где дым, там и огонь. Будьте уверены, что Этот Автор будет следить за каждым славным шепотом, как нюхлер за золотой лихорадкой, чтобы горячие сплетни могли согреть ваши холодные сердца.       За золотой праздничный сезон.       Искренне ваша, Леди Уиспертейл.

***

Хэмпшир, поместье Грейнджеров, 29 ноября

— Кому вообще может понадобиться столько места? — спросила Гермиона, заглядывая в свой пустой гардероб, который действительно был в два раза больше, чем ее спальня в Париже. Ее голос громким эхом отражался от стены к стене, застревая на пустых вешалках и теряясь в пустоте ящиков, в которых могла бы поместиться одежда двух семей.       Гермиона вздохнула. — Это безумие, — объявила она, вернувшись в свою комнату и столкнувшись с несколькими сундуками, которые легко могли бы поместиться менее чем в четверти комнаты позади нее. Это было гораздо больше, чем ей нужно, но все же все, что у нее было.       Одним взмахом руки сундуки начали подниматься с пола, мягко левитируя в ту сторону, куда она направила свою палочку. Застыв на пороге своей комнаты, Гермиона смотрела, как ее чемоданы плавно опускаются на пол, открываются, а платья, туфли и множество красивых, но бесполезных аксессуаров, которые никому не были нужны и о которых никто не заботился, начинают сортироваться по ящикам и вешалкам.       Теперь, когда работа была сделана, настало время для удовольствия.       А именно — стопки книг, которые предстояло распаковать, рассортировать, разложить по книжным полкам, расставить по жанрам, переставить по авторам и датам издания, пока Гермиона не насытит свою потребность в совершенстве. Поскольку ни одна из этих книг не переехала в Лондон в одном из ее чемоданов, она считала их не совсем своими. В любом случае, они принадлежали ее отцу, о наследстве которого она договорилась с матерью после переезда в Лондон. У нее никогда бы не хватило духу оставить эти книги. Они останутся в ее комнатах — спальне, которую она едва помнила, с ее зелеными цветами и огромными окнами, и гостиной, освещенной потрескивающим камином, который обрамляли огромные книжные полки. Пустые. И все же.       Но это было прекрасно, место, которое легко можно было представить себе, чтобы обеспечить комфорт и тепло. Дом.       Оставив сундуки выполнять работу, которую Гермиона не удосужилась сделать, она прошла к камину, по пути обыскивая комнату в поисках многочисленных сундуков, наполненных книгами. Ни одного не было.       Нахмурившись, она открыла дверь, ведущую в коридор, и громко позвала в широкие залы. — Мама?       Тишина ответила так же громко, единственным звуком, окружавшим ее, было ее дыхание. Этот дом был слишком велик для двух человек, и Гермионе, конечно, потребуется время, чтобы привыкнуть к этому обстоятельству. Моргнув на свой камин, она подумала о том, чтобы переместиться в покои матери по каминной сети, но потом покачала головой от неясности этой идеи. — Маман, мне нужна помощь! — Гермиона попыталась снова.       Она прислушалась к эху своего голоса, не ожидая ответа, когда внезапный громкий треск прорезал воздух рядом с ней. -Мисс нужна помощь? — крошечный голос последовал за оглушительным шумом аппарации, и большие глаза посмотрели на ее, несомненно, испуганное лицо. — Мерлин! — задохнулась Гермиона, ее руки сжались перед ее колотящимся сердцем. — Я Мерли, мисс! — взволнованно поправил ее домовой эльф. — Ну, конечно. Очень приятно познакомиться с тобой, Мерли. Я Гермиона, — Мерли улыбнулась, протягивая руку после секундного размышления о том, как правильно поступить. — Мерли знает ваше имя, мисс. Мерли готовила здесь еду для мисс много лет назад, — эльфийка покачала головой в видимом волнении, ответив на улыбку Гермионы глубоким поклоном. — О, тебе не нужно этого делать, Мерли! — быстро сказала Гермиона, — эти устаревшие формальности не…       Ее глаза расширились, когда Мерли взяла ее за руку, фактически прекратив ее речь одним щелчком пальцев, который перенес их прямо в прихожую. Немного споткнувшись при приземлении, Гермиона наблюдала, как Мерли молча кланяется ей, указывая на десятки сваленных рядом сундуков. — Неважно, — вздохнула она, откладывая эту битву на другой день.       Глаза ее жадно блуждали по количеству чемоданов, беззвучно считая на случай, если какой-нибудь из них пропадет по пути из Парижа в Лондон. Тридцать три. Идеально.       Гермиона задержалась перед своими самыми ценными вещами, позволяя воспоминаниям, связанным с ними, опуститься на ее разум, как мягкий плащ тепла и света. По крайней мере, рассказы ее отца тоже вернулись в его дом. — Мне очень жаль, что я не могу вспомнить вас из моего детства. Но я с нетерпением жду новых воспоминаний, — тихо сказала Гермиона, ее глаза все еще были прикованы к столкновению прошлого и настоящего. После распаковки они также станут частью ее будущего. — Вы зря беспокоитесь, мисс Гермиона. Вы были очень малы, когда Миссис и Мистер Грейнджер решили уехать. — И ты все это время была здесь? Одна? — спросила она в ужасе. — Нет, мисс, — хихикнула эльфийка, — с Биппи, Хизер, Эмми и Диланом, Мерли хорошо заботится о поместье Грейнджеров! — О, — Гермиона полностью повернулась к Мерли, медленно осознавая, как неправильно она думала, что останется с матерью наедине. — Я уверена, что во время нашего отсутствия дом находился под наилучшим присмотром. — Миссис и Мистер Грейнджер поддерживали связь все эти годы! Каждую неделю они присылали сову с мигающим металлическим кружком для каждого из нас. Мерли сооружает блестящую гирлянду для своей комнаты!       Гермиона несколько раз моргнула, совершенно озадаченная этими словами. Мерли наклонилась вперед и тайно прошептала. — Дилан складывает блестящие металлы рядом со своей кроватью, но Мерли считает, что гирлянды будут лучшим украшением. — Я не могу не согласиться, — медленно ответила Гермиона, все еще чувствуя себя озадаченной этим разговором. Похоже, ей предстояло многое объяснить и обдумать. — Гермиона, дорогая! — и Гермиона, и Мерли обернулись на голос матери, доносившийся с лестничной площадки этажом выше, — у меня для тебя интересные новости, — щебетала она, торопливо спускаясь по лестнице, что легко можно было счесть возмутительным поведением, и поэтому Гермиону это дико смущало. — Мама, — хихикнула Гермиона в знак приветствия. — О, не смейся надо мной, mon chérie. Редкие случаи позволяют нам заниматься спешкой. Очень редкие. Но они есть, — сказала ее мать, подмигнув. Размахивая пергаментом в руках, мать успешно привлекла ее внимание и тем самым остановила хихиканье, — я вижу, ты уже воссоединилась с Мерли, — улыбнулась она удовлетворенно мурлыкающему домовому эльфу и кивнула в направлении их официальной гостиной, — будь добра, сообщить всем, чтобы начали готовиться. Мы начнем украшать зал уже завтра. — Мерли сделает это! — эльфийка взволнованно пискнула и с громким треском исчезла. — Как ты смотришь на то, чтобы вместе украсить елку на следующей неделе, дорогая? — Хватит отвлекать, маман, — закатила глаза Гермиона, — и да, я бы очень этого хотела. Прекрасная идея, — поспешила добавить она с ухмылкой, — так что же тебя так взволновало?       На лице ее матери появилась безумная ухмылка, и это зрелище почти обеспокоило Гермиону настолько, что ей захотелось взять свой вопрос обратно. Это был взгляд решимости. Ее мать целеустремленно шагнула вперед, обхватила Гермиону за плечи и повела ее вверх по лестнице. — Мы получили приглашение от Паркинсонов! — объявила она с сияющими глазами, — конечно, ты помнишь Пэнси, дочь мистера и миссис Паркинсон. Вы были неразлучны все лето до нашего отъезда, — улыбнулась мать, показывая ей пергамент.       И, как она и сказала, они обе были приглашены на чай в эту пятницу в поместье Паркинсонов в Уилтшире. — Слава Мерлину, мы купили тебе новый гардероб, пока были в Париже. Ты будешь выглядеть изысканно для твоего первого выхода в свет, затмив всех остальных! — Выход в свет? — Гермиона медленно повторила слова матери, все еще глядя на приглашение в своих руках.       Она вспомнила Пэнси. Или скорее маленькую девочку с черными волосами и улыбкой, достаточно яркой, чтобы обнять весь мир. Звук удаляющихся шагов медленно соединился с ее сознанием, возвращая ее в настоящее. — Мама! Что за выход? — позвала Гермиона вслед уходящей матери. — Твой, конечно же. Моя дорогая, ты незамужняя красивая молодая девушка. Каждый уважаемый волшебник, заинтересованный в браке, не сможет отвести от тебя глаз, — сказала она через плечо. Исчезнув в комнате Гермионы, мать вернулась через секунду, ее палочка указывала ей вслед, где два плаща следовали за ее шагами в воздухе. — Вот так я и познакомилась с твоим отцом, — мечтательно вздохнула она и вдруг хлопнула в ладоши, выведя из транса все еще шокированную и окаменевшую Гермиону, — а теперь иди сюда, моя дорогая. Мы отчаянно нуждаемся в рождественских украшениях, и есть только одно место, отвечающее нашим требованиям.       Гермиона в трансе последовала за матерью, не поднимая глаз от скомканного пергамента в своей руке.       Остановившись перед одним из каминов прихожей, Гермиона раскрыла кулак. Она смотрела, как пергамент падает на пол у ее ног, и для верности пнула его ногой, после чего последовала за матерью в пламя, крикнув. — Косая аллея!

***

Лондон, 30 ноября

Газета Общество леди Уиспертейл

      Дорогие читатели,       В соответствии с предыдущими предсказаниями вашего любимого автора, есть основания надеяться, что этот рождественский сезон одарит нас блаженным количеством сплетен.       Хотя самые нетерпеливые из мамочек нашего высшего общества не теряли ни секунды, чтобы представить своих дорогих дочек на первом рождественском чаепитии, устроенном очаровательной миссис Гринграсс, результаты оставляют желать лучшего. Ни одной из дочерей не удалось околдовать самого желанного жениха этого сезона.       Нет, верный своей натуре холостяка, молодой мистер Малфой не только не счел ни одну из милых ведьмочек достойной танца, но и вообще ушел, ни разу не насладившись радостью общения.       Автор может только представить себе разочарование мам. В том числе и миссис Нарциссы Малфой.       Они точат оружие, ведь список ожидания мадам Малкин теперь превысит длину ингредиентов для оборотного зелья. Единственной юной ведьмой, не бросившей взгляд на витрину Модистки, была мисс Гермиона Грейнджер, наследница наследия Грейнджеров. Только что вернувшись в Город, она демонстрирует совсем другой подход. Посмотрим, к каким средствам прибегнет эта юная леди.       Искренне ваша, леди Уиспертейл.

***

Уилтшир, поместье Паркинсонов, 3 декабря

      Когда Гермиона вышла из камина, ее пальцы крепко сжимали руку матери, вокруг нее полыхало зеленое пламя. Моргнув от яркого света, Гермионе потребовалось несколько ударов сердца, чтобы рассмотреть ближайшее окружение. Ее глаза бегали над настенными гобеленами теплых тонов, приглашающей обстановкой вокруг другого камина, расположенного у противоположной стены, и несколькими темными деревянными книжными шкафами — каждый из которых был заполнен, должно быть, сотнями книг. От этого зрелища ее сердце забилось быстрее.       Сосредоточившись на привыкании к новой обстановке, которая казалось ей чужой и в то же время странно знакомой, словно фрагмент, вырванный из далекого воспоминания, Гермиона едва успела ощутить прикосновение матери, как раздался пронзительный крик, и стройное тело, врезавшееся в ее, вернуло ее в настоящий момент. — Гермиона!       Инстинктивно сомкнув руки вокруг обнимающего ее человека, Гермиона удивленно кашлянула, прежде чем пробормотать в густые темные волосы. — Добрый день.       Возмущенный звук, с которым кто-то прочистил горло, заставил ее мгновенно выпрямить позвоночник, а тело, прижатое к ней, напряглось. — Пэнси, разве так мы приветствуем наших гостей? — Нет, мама, — пробормотала девушка себе под нос, прежде чем объятия ослабли, и молодая ведьма отступила от нее с легким смешком, который Гермиона чуть не пропустила. — Я прошу прощения за эксцентричные манеры моей дочери Пэнси, — сказала высокая женщина с вороново-черными волосами с натянутой улыбкой на лице. — Ах, но как прекрасно видеть, что старые знакомые снова объединились, — улыбнулась мать Гермионы Пэнси, прежде чем повернуться к миссис Паркинсон, — Елена, я так рада видеть тебя снова.       На несколько секунд воцарилось молчание, во время которого Гермиона решила не шевелиться. Наблюдая за Пэнси, которая стояла так же неподвижно и смотрела на мать расширенными глазами, она была уверена, что сделала самый разумный выбор. Взгляд Гермионы метался между ее матерью и миссис Паркинсон, когда последняя широко улыбнулась, вскрикнув так же, как и ее дочь несколько минут назад. — Джин!       Пэнси захихикала, придвинувшись к Гермионе, и кивнула их крепко обнявшимся и все еще визжащим матерям. — Действительно, эксцентричные манеры, — усмехнулась Пэнси.       Гермиона полностью повернулась к темноволосой ведьме, стоявшей рядом с ней, вглядываясь в ее широкую улыбку и теплый взгляд, в котором светилось чистое озорство. Медленная улыбка заиграла на губах Гермионы, пока ее мозг пытался связать картину стоящей перед ней молодой ведьмы с некогда близким другом из ее прошлого. Ее верный спутник, союзник в каждой воображаемой дуэли, в которой она сражалась с прутиками в качестве палочек, в каждом соревновании по бегу с другими размытыми детьми. Она помнила прогулки по высоким лабиринтам, прохладные купания в глубоких голубых озерах и спуск по ярко-зеленым холмам за домами, огромными, как замки. Гермиона помнила смех, крепкие объятия, общие сладости и липкие руки, держащие ее руки. Это были яркие воспоминания, пробивающиеся сквозь густой туман воспоминаний, с которыми она иначе связывала время, проведенное в Англии. Пэнси Паркинсон, ее подруга детства с такой яркой улыбкой, что она затмевала все остальные воспоминания, которые могли вернуться после возвращения в город. — Пэнси, — наконец-то улыбнулась Гермиона, возвращая прежние объятия с тем вниманием, которого она заслуживала, — я не могу поверить, что это ты! — Никто не удивился больше, чем я, когда я наконец-то преодолела отметку в 130 сантиметров. Но не заблуждайся, я все еще могу быть ниже 160 сантиметров, но те, что я получила, наполнены могучей силой и нескончаемым фонтаном мудрости и остроумия.       Из уст Гермионы вырвался громкий смех. — Возможно, Лондон не так уж плох, — сказала Гермиона между смешками.       Повернувшись к своим возбужденно болтающим матерям, они, тихо посмеиваясь, ждали, пока те вспомнят о своем присутствии. — Не могу поверить, что они не разговаривали больше десяти лет. Похоже, они уже делятся сплетнями, как будто это их еженедельное чаепитие. — Сомневаюсь, что есть чем делиться. Мы едва обосновались в нашем доме, еще столько всего нужно распаковать. Где моя мать должна была нахвататься сплетен? Между нашими сундуками?       Пэнси бросила на нее косой взгляд, одна бровь выгнулась дугой, которую можно было назвать аристократической. — Тогда это ты должна быть в курсе всех событий в Лондоне. Но не волнуйся, я доставлю тебя туда быстрее, чем огненная молния пересечет поле для квиддича. Тебе придется прочесть только одну газету. Я уверена, что это не покажется тебе слишком отталкивающим. — Мерлин, — простонала Гермиона, — ты все еще любишь квиддич? — Дамы, — миссис Паркинсон прервала изумленный вздох Пэнси веселым тоном. Миссис Паркинсон отодвинулась от матери и тепло улыбнулась Гермионе, — Гермиона, дорогая. Добро пожаловать домой. — Спасибо, миссис Паркинсон, — пробормотала Гермиона с румянцем, опустив голову, как ее учили. — Елены достаточно, дорогая. Ну, пока моего мужа нет рядом, — сказала миссис Паркинсон, обменявшись быстрым взглядом с Пэнси, — а теперь, — Елена хлопнула в ладоши, и в центре гостиной перед камином появился чайный столик с печеньем и чайным сервизом на пять персон, — давайте пить чай. — Твой муж присоединится к нам, Елена? — спросила мать Гермионы, взглянув на пятый чайный сервиз. — Мерлин упаси, у него наверняка есть более важные дела. Сегодня здесь только ведьмы. Я пригласила Нарциссу, она просто потребовала прийти, когда я сказала ей, что ты вернулась в город. Надеюсь, вы не возражаете, — объяснила Елена, когда все заняли свои места. — Нарцисса Блэк? — спросила мать Гермионы. — Малфой, да. Вы, конечно, помните свадьбу Люциуса и ее. Это было великолепное событие. Панси и их сын Драко вместе учились в Хогвартсе, и этим летом оба отлично справились со своими экзаменами.       Наклонившись вперед, Гермиона взяла свою чашку чая, размешала его с молоком и откинулась назад в кресло, такое огромное, что оно грозило проглотить ее целиком. — Действительно, я помню. Но я не помню, чтобы у них был сын, — хмуро ответила ее мать.       Обменявшись взглядами с Пэнси, она задумала как можно скорее и незаметнее покинуть этот стол, и в глазах Пэнси мелькнула та же искра решимости.       Камин заревел в другой раз, его пламя на секунду озарило комнату зеленым светом, а затем показалась белокурая ведьма с такой царственной осанкой, что казалось, будто она расколется на две части при малейшем прикосновении. — Нарцисса! — воскликнула Елена и поспешила поприветствовать свою новую гостью, — я рада, что тебе удалось присоединиться к нам. Я только что рассказала Джин о Драко, ведь ее дочь Гермиона — ровесница их с Пэнси. — Да, я помню, как маленькая ведьмочка висела тогда на твоей руке, Джин. Здравствуй, дорогая, — Нарцисса приветствовала мать Гермионы поцелуями в обе щеки, прежде чем повернуться к Гермионе. Ее взгляд быстрыми волнами пробежался по телу Гермионы с головы до ног за мгновение, но Гермионе показалось, что стоящая перед ней ведьма только что просканировала ее по коже и костям. Когда Нарцисса Малфой слегка кивнула с небольшой ухмылкой на губах, Гермионе показалось, что она прошла тест, о котором даже не подозревала. — Я вижу, ты больше не маленькая ведьма. Все будут шептаться о французской красавице в Лондоне. — Я англичанка, — ровно заявила Гермиона с самым лучшим лондонским выражением лица, на которое была способна. — О, дорогая, я просто дразню тебя, — усмехнулась миссис Малфой, прежде чем поприветствовать ее поцелуями в щеки, как она делала это с ее матерью. Теплая улыбка на лице Нарциссы Малфой удивила Гермиону больше всего, но вскоре Гермиона обнаружила, что расслабилась, откинувшись в мягком кресле и слушая болтовню старших ведьм, тихо разговаривая с Пэнси.       Громкий вздох заставил ее поднять глаза от книги, которую Панси показывала с комичным скучающим выражением лица последние десять минут. — Вы должны найти время! Было бы так радостно увидеть вас обеих там, — Миссис Малфой наклонилась вперед, чтобы нежно коснуться руки матери Гермионы, прежде чем взглянуть на Гермиону, — я пошлю сову с официальным приглашением, как только вернусь домой, — пообещала она с довольной улыбкой.       Гермионе оставалось только гадать, на каком мероприятии она вскоре окажется, и очень надеяться, что Пэнси тоже будет там.       Пэнси подняла книгу перед их лицом и тихо прошептала. — Рождественское чаепитие в это воскресенье, — она закатила глаза, прежде чем продолжить, — приготовься к еще большему количеству скучных приемов, замаскированных под чаепития, и еще большему количеству благотворительных балов. В конце концов, это рождественский сезон лондонского общества.       Чувствуя странное впечатление от благородного тона, который она только что идеально имитировала, а Гермиона, казалось, так и не смогла достичь, Гермиона наблюдала за своей взволнованно болтающей матерью через край книги. То, что она ошибочно считала коротким погружением в светские воды, превратилось в глубокое погружение в океан событий, обязательств и ожиданий. — А теперь расскажи мне все о парижской моде и всех этих волшебниках с твоим очаровательным французским акцентом, — громче провозгласила Пэнси, успешно завершив дискуссию ведьм о важности рождественского сезона этого года для планирования всех возможных предстоящих летних свадеб. Жаждущие взгляды обратились к ней, ожидая, что она упадет в обморок в подобающей манере из-за волшебников, которым так и не удалось произвести на нее неизгладимое впечатление.       Мерлин, помоги ей.

***

Уилтшир, Малфой-мэнор, 5 декабря

      Гермиона смотрела, как два пламени рождественского венка мерцают в такт мелодии, которую никто не мог слышать. Наверное, это был ритм тишины, полная противоположность громкому шуму болтовни десятков людей, сливающемуся в постоянно нарастающий гул вокруг нее.       Рождественский венок левитировал над их головами чуть ниже потолка, как одна из гигантских люстр, освещавших бальный зал.       Для предполагаемого чаепития это было довольно многолюдное мероприятие, с музыкой, исполняемой живым оркестром, шведским столом, достаточно большим, чтобы накормить сотни людей, и танцевальной площадкой, заполненной волшебниками и ведьмами, как будто это чаепитие было танцевальным балом.       Несмотря на то, что Пэнси стояла рядом с ней как ее личный защитный щит, Гермиона чувствовала себя совершенно не в своей тарелке.       Широко раскрытые глаза, громкий смех, сморщенные носы и горящие взгляды следовали за каждым ее шагом. Окружали ее. Захватили ее и угрожали разорвать рассудок в клочья своими острыми клыками смертоносного зыбучего песка, которым было смешение в лондонском обществе.       Постоянное бормотание Пэнси не слишком помогало успокоить тревожные чувства Гермионы, когда она оказалась под светом пристальных глаз, но Гермиона старалась изо всех сил следить за ее словами, слушая имена и глядя на лица, которым Пэнси кивала мимоходом. -… Это Блейз Забини и Невилл Лонгботтом. Оба не женаты. Разумеется, чистокровные. А ведьма рядом с ними? Это Джиневра Уизли. Она скажет тебе называть ее Джинни, но ее старший брат Перси без колебаний сглазит тебя в эту же секунду, если посмеешь использовать то, что он считает неподходящим именем.       Следуя за Пэнси, когда они пересекали бальный зал, Гермиона вздохнула. — Разве ты не чувствуешь себя истощенной всем этим? Три часа здесь, а я уже хочу на свежий воздух и в тишину.       Пэнси хихикнула, обхватив Гермиону рукой, а другой крепко сжала ее пальцы, потянув за собой, и решительным шагом изменила направление их движения. — Давай сначала налетим на буфет, а после укроемся в зимнем саду?       Кивнув с энтузиазмом, Гермиона почувствовала, что у нее пересохло во рту, когда они приблизились к длинным линиям плавающих столов, роскошных блюд и фужеров, наполненных игристым шампанским. — Мерлиновы панталоны, вот он, — внезапно зашипела Пэнси через плечо, замерев на месте. Проследив за ее взглядом, Гермиона обнаружила высокого тощего волшебника с рыжей копной волос, разглядывающего содержимое предложенных блюд, — план изменился.       Повернувшись на каблуках, Панси потянула Гермиону за собой сквозь толпу, постоянно бормоча Извините или Здравствуйте, сэр сдержанным тоном.       Сосредоточившись на том, чтобы игнорировать любопытные взгляды, Гермиона подавила желание вздрогнуть от каждого не очень тонкого шепота, который рикошетом отражался от нее.       Они покинули бальный зал, пройдя через немного более тихий вестибюль, который заканчивался широким коридором, стены которого были обрамлены большим количеством портретов, большим чем Гермиона была готова сосчитать в этот момент. Это не мешало ей смотреть, вглядываясь в каждую деталь, пока они проходили мимо различных дверей. Некоторые были закрыты, другие широко распахнуты, открывая переполненные гостиные разных размеров.       Панси бросила взгляд на широко распахнутую деревянную дверь, за которой виднелось несколько мрачно выглядящих пожилых волшебников, болтающих и держащих в руках стаканы с тем, что, несомненно, было огневиски, и поспешно подтолкнула Гермиону вперед, оставляя комнату позади. — Никогда, повторяю, никогда не входи в эту комнату на мероприятиях, подобных сегодняшнему. Это кабинет мистера Малфоя, и если я права, а я обычно права, мужчины собрались вокруг не кого иного, как самого дьявола. Каким бы древним он ни казался, клянусь, одного разговора с мистером Реддлом достаточно, чтобы высосать последнюю каплю твоей души. Поговори с ним хоть раз, и ты узнаешь, каково это — встреча с Дементором. — Заметано, — усмехнулась Гермиона.       Не то чтобы раньше были сомнения, но в этот момент Гермиона поняла, как бы она потерялась здесь без Пэнси. — Спасибо, Пэнси, — улыбнувшись подруге, Гермиона открыла огромную стеклянную дверь, на которую указала Пэнси, и вошла во внезапно наступившую тишину. — Наконец-то, — вздохнула она, пока ее глаза летали по тускло освещенным окрестностям, находя пышную зелень и удобные места для отдыха, которые, казалось, звали ее, как море сирену.       Они шли по дорожке, усыпанной дивными растениями и цветами, цветущими, несмотря на зимний сезон, царящий за стеклянными стенами оранжереи. Это было чудесно, моменты были такими мирными и спокойными, что даже лицо Пэнси украсила довольная улыбка, ее губы в кои-то веки были сомкнуты, так как она смотрела вокруг с таким же удивлением.       Не договорившись вслух, они направились в темный угол, замедляя шаг, когда в поле зрения появилось небольшое кресло. Оно было занято. — О нет, — прошептала Пэнси, ее поза стала напряженной и жесткой, как палка от метлы. Оттащив подругу в темноту пальмы, Гермиона быстро пробежала глазами по лицу Пэнси, заметив ее расширенные зрачки и темный румянец на щеках, — ты их знаешь?       Пэнси кивнула, ее глаза все еще были прикованы к темным фигурам двух волшебников, сидящих среди теней в углу впереди. — Это Гарри. И Тео.       Гермиона повернула голову, прищурив глаза в темноту, пытаясь разглядеть их лица. — Я не уверена, что знаю их. — Знаешь. По крайней мере, одного из них. Мы играли вместе в детстве. Теодор Нотт. Он самый высокий. — А другой? — Гарри Поттер, — вздохнула Пэнси, — полукровка и, по мнению моего отца, неподходящий партнер для танцев.       Гермиона глубоко вздохнула, глядя то на Пэнси, то на тени в углу, и на ее лице появилась улыбка. Возможно, был способ вернуть что-то своей подруге, отплатив за ее доброту. — Понятно. Но сейчас ты не танцуешь, я не права? — Я полагаю, что… — Вы ведь знаете, что мы вас видим? — громкий голос прервал все, что Пэнси хотела сказать, еще больше расширив ее глаза. — Ну же, Пэнси. Ты представишь меня им? — спросила Гермиона с ухмылкой, мягко подталкивая ее вперед к таинственным фигурам двух волшебников, которые теперь стояли на ногах, медленно приближаясь к ним.       Пэнси, казалось, взяла себя в руки, на ее губах застыла натянутая улыбка, когда они оба переместились в пятно света, столкнувшись лицом к лицу с двумя ухмыляющимися волшебниками. Прочистив горло, Гермиона бросила взгляд на свою подругу, которая покраснела еще сильнее, а затем подняла глаза от пола и встретилась с ними. — Тео. Гарри, — отрывисто произнесла Пэнси, кивнув каждому по разу, прежде чем повернуться лицом к Гермионе, глаза которой теперь явно расширились, что было до боли в сердце похоже на эффект оцепенения, — это… она… моя подруга, — заикаясь, произнесла Пэнси. — Гермиона Грейнджер. Не думаю, что нас уже представляли, — Гермиона шагнула вперед, протягивая руку в знак приветствия и бросая взгляд на Пэнси, которая благодарно моргнула.       Тот, что пониже ростом, должно быть, и был причиной того, что у Пэнси развязался язык, первым принял ее руку, слегка пожал ее и улыбнулся в ответ. — Гарри Поттер. Приятно познакомиться с тобой, Гермиона.       Внешность Гарри Поттера определялась в первую очередь непокорной копной черных волос и круглыми очками, которые придавали ему такой теплый и остроумный характер, что Гермиона сразу решила, что он ей нравится. Когда Гарри прервал зрительный контакт, обойдя ее, чтобы поприветствовать Пэнси, Гермиона повернулась к спутнику Гарри и снова протянула ему руку. — Гермиона, — сказал он, осторожно взяв ее руку и опустив голову, чтобы поцеловать костяшки пальцев, — я всегда ожидаю неожиданностей, и все же это самый приятный сюрприз — встретить тебя снова.       Гермиона только и смогла, что моргнуть, его дыхание все еще обжигало кожу на ее костяшках. Неожиданно или нет, но Гермиона не могла подобрать слов, глядя в глаза, которые она едва могла вспомнить. Она вообще ничего не помнила, чем дольше вглядывалась в их форму и цвет. — Тео, — напомнил он ей свое имя с ухмылкой на лице, выпрямляясь, отчего ее руки снова упали набок. — Приятно познакомиться, — машинально ответила Гермиона. — Снова, — повторил Тео с ударением, еще одна ухмылка заиграла на его губах, когда он опустил голову в поклоне. — Так официально, Тео, — засмеялся Гарри, сидя рядом с Пэнси, которая теперь выглядела немного более расслабленной, хотя ее щеки все еще были слегка раскрасневшимися. — Поскольку первое впечатление обо мне, очевидно, было не самым лучшим, я не могу упустить шанс произвести лучшее второе впечатление, — белые зубы вспыхнули, когда Нотт ярко улыбнулся Гермионе, которая не могла не закатить глаза от его прямоты. — Чем дольше я смотрю на тебя, тем яснее становятся мои воспоминания. И все они наполнены украденными сладостями и испорченными книгами, что лично я считаю личным оскорблением. Довольны? — спросила Гермиона, голова кружилась от навязчивых воспоминаний, в которых она даже не была уверена, что Тео был мальчиком. — Еще нет, — усмехнувшись, заметил Тео. — Ах, Гермиона, кажется, ты мне нравишься, — громко рассмеялся Гарри, — неудивительно, что ты подруга Пэнси.       Обменявшись ухмыляющимися взглядами, они все вздрогнули, когда глубокий голос пронесся по воздуху, одним словом положив конец легкому и радостному настроению. — Теодор! — Долг зовет, — сказал Тео низким тоном, еще раз поклонился Гермионе и Пэнси и ушел, похлопав Гарри по спине. Гермиона смотрела, как он уходит, обращая лишь половину своего внимания на тихий разговор Гарри и Пэнси.       Тео двигался с уверенностью человека, который был явно доволен своим последним ходом и не хотел этого скрывать. Ей казалось, что только что закончился первый раунд игры, о которой она даже не подозревала. Не зная игры, она даже не знала, какое оружие нужно подготовить. Какое применение могут иметь карты в игре в волшебные шахматы?       С ее губ сорвался вздох. Все это было так утомительно. Все эти люди, постоянно использующие пустые слова и поверхностные любезности, чтобы обмануть, ввести в заблуждение или достичь цели, о которой никто и не подозревал. Так много слов, так мало смысла.       Гермиона обернулась, обнаружив, что стоит одна, а Пэнси и Гарри сидят в темном углу, из которого они с Тео вышли ранее. Улыбаясь про себя, она решила оставить их в покое и как можно тише и незаметнее вернуться ко входу, через который она раньше вошла в зимний сад.       Теперь, оставшись одна, Гермиона столкнулась с различными возможностями.       К сожалению, уход не был ни одной из них. Она обещала матери остаться, по крайней мере, до окончания официального чаепития с миссис Малфой и остальными матерями высшего общества. Моргнув в одно из огромных окон, выходящих в коридор, по которому она шла, Гермиона поняла, что значение слова время чая можно толковать по-разному, ведь на улице было уже совсем темно. Еще не наступила ночь, но солнце уже давно зашло, так болезненно коротка была его продолжительность в эти зимние месяцы.       Оказавшись лицом к лицу с парадной лестницей, Гермиона внезапно остановилась. Она вышла, к счастью, в пустой вестибюль, прислушиваясь к громким звукам, доносящимся из бального зала и многочисленных комнат, расходящихся отсюда. Мысль о том, чтобы смешаться с толпой, была не слишком привлекательной.       Быстро оглянувшись через плечо, Гермиона поднялась по лестнице на верхние уровни, слегка касаясь рукой полированного дерева перил. Все в Малфой-мэноре было темным, но как-то со вкусом и элегантно, что все равно притягивало.       Слишком привлекательным, так как это искушало Гермиону исследовать все в разных направлениях, пока она добиралась до галереи на втором этаже. Самое громкое искушение исходило справа от нее — двустворчатая деревянная дверь, украшенная металлическими украшениями, выточенными и выкованными таким прекрасным образом, что мастерство было само по себе произведением искусства. Ее глаза блуждали по узору, по местам соединения дерева и металла, превращаясь в предмет, имеющий цель и эстетику. Ее пальцы проследили путь, проложенный взглядом по поверхности двери, и Гермиона удивленно вскрикнула от сильного импульса магии, исходящего от нее.       Закрыв глаза, она сосредоточилась на этом ощущении, прислушиваясь к шепоту и следуя по следам, пока не убедилась, что нашла его суть.       Там были не только заслоны, но и заклинание против тех, кто осмелится попытаться их нарушить. Это была сильная искра магии. Она была недоступна простому Алохомору. Это был вызов.       Улыбаясь про себя, Гермиона нащупала свою палочку в складках платья и тихонько прислонила кончик к деревянной двери. Последующие мгновения были наполнены лишь звуком ее ровного дыхания и шепотом странно сплетенных нитей магии.       Удовлетворяющий звук щелчка возвестил о ее успехе и заставил ее ухмыльнуться.       Бросив последний взгляд через плечо, она осторожно открыла одну массивную дверь, быстро переступила порог и закрыла ее легким движением кончиков пальцев. С гордой улыбкой, все еще украшавшей ее лицо, Гермиона отвернулась от двери, застыв на месте и открыто глядя на великолепие библиотеки, раскинувшейся перед ее глазами.       Не смея моргнуть, комната продолжала разворачиваться, словно иллюзия ее самой сокровенной мечты прорастала сквозь измерения. Глубокий вдох донес до нее аромат, от которого ее сердце забилось в такт. Гермиона никогда не верила в существование рая, хотя и хотела этого, но сейчас она была уверена, что стоит прямо за его порогом.       Двигаясь вперед в трансе, она следовала зову, у которого не было ни голоса, ни звука, но который явственно отзывался в ее теле, разуме и сердце. Как будто книги, находящиеся там, ждали ее, звали, жаждали, чтобы ее пальцы провели по их корешкам.       Время потеряло смысл, пока она углублялась в лабиринт книжных полок, таких высоких, что не было видно их потолков. В конце прохода мерцал мягкий свет. Ноги Гермионы понесли ее к нему, мягкие и легкие шаги приближали ее, в то время как глаза были прикованы к ряду книг слева от нее. Пальцы мимоходом проследили вдоль их корешков и остановились в воздухе, когда проход закончился.       На небольшом круглом столе горела одна свеча, накрытая раскрытой книгой, страницы которой были настолько огромны, что за ними можно было спрятать почти половину тела. Обойдя стол, Гермиона поняла, что стоит в самом сердце библиотеки, в ее центре. Каждый проход вел к этой точке, каждая книжная полка была направлена таким образом, чтобы закончиться здесь, в самом центре знаний и власти.       Так глубоко в лабиринте чернил и бумаги мерцающий огонек свечи был единственным источником света. Движения завораживали, пляшущее пламя излучало тепло и спокойствие, заставляя ее палочку оставаться в складках платья. В дополнительном Люмусе не было нужды.       Гермиона наклонилась вперед, ее глаза впитывали каждую букву на бежевых пергаментных страницах перед ней. Должно быть, это действительно рай. Осторожными пальцами, лишь слегка касаясь, она перевернула страницу, удовлетворенно хмыкнув от шелеста пергамента. — Я слышу… — глубокий голос нарушил тишину вокруг нее. Гермиона втянула холодный воздух от удивления, ее руки поднеслись к быстро бьющемуся сердцу, — ты.       Сбитая с толку рычанием, раздражение просачивалось в каждом слоге, она повернулась вокруг своей оси. Мягкий свет свечи ничего не показал. Прищурив глаза от темноты, она почувствовала, как они расширились при виде высокого волшебника, вышедшего из тени, окружавшей ее. — Мерлин, вы меня напугали, — опустив руки обратно к своему все еще быстро бьющемуся сердцу, Гермиона издала короткий кашель, который вызвал у нее дугообразную бровь в ответ. — Это определенно новый уровень. Кто вас послал? Моя мать? — потребовал он. Его тон теперь был скорее сердитым, чем раздраженным. — Простите? — Что будет дальше? Будете падать в обморок у моих ног?       Слишком ошеломленная, чтобы говорить, Гермиона моргнула на него, прежде чем его слова полностью дошли до нее, заставляя кровь закипеть. Гнев окрасил все в красный цвет и заострил ее внимание на этой витрине образца, подавляющего высокомерие чистокровных волшебников. Ее взгляд сузился до его лица: белобрысые волосы, хмурый взгляд пронзительных серых глаз, впалый нос и искривленные губы.       Гермиона не знала, что сильнее жжет ее кожу: его пристальный взгляд, полный раздражения, презрения и высокомерия, или огонь, который, казалось, отражал гнев, который она испытывала, глядя на его отвратительно безупречное лицо.       Он имел наглость выглядеть хорошо.       Даже красивым.       По какой-то причине эта деталь разозлила ее больше, чем что-либо другое. — Я бы скорее ударила вас по лицу! — прорычала Гермиона, с удовлетворением заметив, как изменилось выражение его лица.       Это было удивление, эмоции смыли блики и пламя гнева, но лишь на мгновение, прежде чем огонь вспыхнул вновь. Его глаза, казалось, прожигали кожу и плоть, питаясь ее кровью.       Это выражение лица заставило ее сделать неосознанный шаг назад в тот момент, когда он приблизился к ней на расстояние одного шага. Палочки не были вытянуты, но Гермиона почувствовала, что снова стоит на новой игровой доске. Но это не было похоже на игру. Это было похоже на битву. Ощущение было настолько знакомым, что ее ноги теперь стояли на месте, не желая уступать ни на йоту, когда он снова двинулся вперед, обходя ее по кругу, как хищник обходит свою жертву. — Как вы сюда попали? — Через дверь, — ответила она, подняв подбородок и следя глазами за каждым его движением. — Здесь защитные чары, — ровно заявил он, его тон был таким, как будто он разговаривает с ребенком. — Ну, они, конечно, не могут быть настолько сильными, если мы пробрались сюда, не так ли?       Затем он остановился прямо перед ней и посмотрел на нее, подняв брови.       На несколько ударов сердца воцарилась тишина, наполненная лишь звуком их дыхания. Горячий воздух каждого из их выдохов смешивался в пространстве между ними в смесь, которая, казалось, потрескивала от предвкушения и напряжения.       Высоко подняв подбородок, она старалась не поддаваться и не показывать никакой реакции на его раздражающе медленный взгляд вдоль ее тела. Это ощущалось не иначе как провокация, объявление войны, и ее мысли, казалось, затихли, в то время как кровь закипела от его следующих слов. — Понятно.              Глаза приклеились к его губам, на которых застыла раздражающая ухмылка, и она усилием воли заставила свой рот сложиться в максимально возможное выражение заведомой улыбки, не зная ничего о том, что только что произошло. Но, тем не менее, она приняла вызов.       Глаза Гермионы в последний раз пробежались по безупречной белой коже лица, которое выглядело так, будто никогда не видело ни одного луча солнца, прежде чем она повернулась и пошла к выходу из не слишком мирного райского уголка. Оглянувшись через плечо, она увидела, что он смотрит ей вслед. — Сомнительно, — сказала Гермиона, одарив его первой за сегодня настоящей улыбкой в знак прощания. В знак того, что она согласна. В знак принятия вызова.