Re:Prototype

Мерное покачивание кареты должно было успокаивать. Ритмичный стук копыт по каменистой дороге, скрип деревянных колес, проносящиеся за окном зеленые пейзажи — всё это было атрибутами мирного путешествия, почти идиллии. Но для меня, Нацуки Субару, эта идиллия была ядовитой. Каждый толчок, каждый скрип лишь глубже вгонял меня в вязкую, холодную тишину, поселившуюся внутри. Я молчал. Это было на меня не похоже. Обычно я бы уже достал Эмилию-тан своими шутками, попытался бы разговорить ее, заполнил бы это тесное пространство своей неуемной энергией. Это был мой способ борьбы со страхом, с неуверенностью — спрятаться за маской гиперактивного идиота. Но сейчас маска треснула и рассыпалась в пыль. У меня не было сил даже на то, чтобы притворяться. В голове, как заевшая пластинка, снова и снова прокручивалась одна и та же сцена. Лавка трофеев. Полумрак, запах крови и пыли. И два существа, которые не вписывались ни в одну известную мне картину мира. Эльза. Охотница за внутренностями. Она была моим ночным кошмаром, финальным боссом нескольких моих жизней. Ее скорость, ее жестокость, ее клинки, вспарывающие живот — всё это было для меня абсолютной, непреодолимой угрозой. Она была монстром. А потом появился он. Существо в капюшоне. Я даже не видел его лица, но это было и не нужно. Я видел его движение. Вернее, его отсутствие. Не было замаха, не было подготовки, не было даже намека на атаку. Просто смена кадра. Вот он стоит. А вот его нога уже там, где была голова Эльзы. Звук. Я никогда не забуду этот звук. Не треск костей. Не глухой удар. Это был влажный, омерзительный хруст, будто кто-то с размаху ударил кувалдой по перезрелому арбузу. Тело Эльзы, этого монстра, просто... перестало быть единым целым. Оно превратилось в снаряд из плоти и костей, который впечатался в стену, оставив на ней уродливый красный узор. Один удар. Небрежный, почти ленивый. И монстр, который убивал меня снова и снова, превратился в сломанную куклу. Это не было похоже на магию. Магия, которую я видел у Эмилии, была элегантной, она подчинялась каким-то правилам. Это же было... первобытно. Грубая, абсолютная, нечеловеческая сила. А потом был Райнхард. Он не атаковал. Он просто был. И само его присутствие искажало реальность. Воздух вокруг него вибрировал, свет преломлялся. Я чувствовал это всем своим существом. Это была не сила, направленная вовне. Это была сила, которая являлась его сутью. Он был не просто человеком с мечом. Он был живым законом природы, который мог переписать любой другой закон по своему желанию. И я, Нацуки Субару, сидел между этими двумя полюсами абсолютной мощи. Моя читерская способность, мое «Возвращение после смерти», вдруг показалась мне детской игрушкой. Жалкой и бесполезной. Она давала мне шанс переиграть партию, найти правильный путь, обойти ловушку. Но что толку в возможности начать заново, если на доске есть фигуры, способные одним движением смахнуть все остальные? Какой смысл в «рестарте», если финал — это всегда аннигиляция от силы, которую невозможно ни понять, ни предсказать, ни пережить? Я смотрел в окно на мирные деревья. Они были такими же, как и в моем мире. Но теперь я знал, что в тени этих деревьев могут скрываться существа, для которых я — не игрок, не герой, и даже не жертва. Я — просто пыль. Статистическая погрешность, которую можно стереть, даже не заметив. Мир за окном был спокоен, но впервые он казался по-настоящему, до дрожи, чужим. Я прижался лбом к прохладному стеклу окна, пытаясь хоть как-то унять гул в голове. Мысли путались, цеплялись друг за друга, создавая хаотичный клубок из страха и недоумения. Я пытался разложить все по полочкам, как привык делать в играх. Проанализировать врага, найти его слабости, выстроить стратегию. Но как анализировать то, что не подчиняется никакой логике? Магия Эмилии-тан была похожа на науку. У нее были свои законы, свои формулы. "Хьюма", "Эль Хьюма", "Уль Хьюма" — я видел, как она произносит заклинания, как концентрирует ману, как создает лед из ничего. Это было невероятно, но это было... понятно. Были правила. Были пределы. Даже Пак, этот могущественный дух, говорил о расходе маны, о том, что ему нужен отдых. У их силы была цена, был источник. Но то, что я видел в той лавке... у этого не было источника. Сила Райнхарда просто была. Она не вырывалась из него потоком, она была самим воздухом, который он выдыхал. Он не колдовал, он просто существовал, и мир прогибался под его существованием. Это не магия. Это... божественное вмешательство? Или он и есть бог? Мысль была настолько абсурдной, что я чуть не рассмеялся, но смех застрял в горле. А то другое существо... его сила была противоположностью. Если Райнхард был воплощением порядка, то оно — воплощением чистого, первобытного насилия. Никаких заклинаний, никакой концентрации. Просто физика, доведенная до абсурдного, невозможного предела. Удар, который игнорирует прочность костей, сопротивление плоти, законы инерции. Удар, который просто стирает объект из реальности. И вот тут-то и крылся мой главный ужас. «Возвращение после смерти». Мой единственный козырь. Моя кнопка "reset". Я всегда думал о ней как о гарантии. У меня есть бесконечное число попыток. Я могу ошибаться, могу умирать, но в итоге я всегда смогу найти правильный путь. Я могу переиграть любую партию. Но что, если партия закончится не матом, а тем, что доску просто разнесут в щепки? Что, если то существо в капюшоне решит не просто убить меня, а... поглотить? Стереть? Сделать частью себя? Вернусь ли я после такой смерти? Или моя способность работает только до тех пор, пока существует "я", которого можно вернуть? Что, если меня уничтожат на каком-то фундаментальном, душевном уровне, так, что возвращать будет просто нечего? Холодный пот прошиб меня. Я впервые по-настоящему задумался о границах своей способности. И эта мысль была страшнее, чем любой клинок Эльзы. Смерть была мне знакома. Я привык к боли, к агонии, к последнему вздоху. Но полное, абсолютное, необратимое исчезновение? Я посмотрел на свои руки. Обычные руки. Я сжал их в кулаки. Такие слабые. Такие бесполезные. Я всегда думал, что я — главный герой этой истории. Пусть и слабый, но тот, кто в итоге всех спасет, потому что у меня есть эта уникальная сила. Но теперь я понял. Я не главный герой. Я даже не второстепенный персонаж. Я — баг в системе. Мелкая ошибка в коде, которую два системных администратора — один в виде рыцаря-бога, другой в виде монстра-апокалипсиса — могут в любой момент исправить, просто нажав "delete". И впервые за все время в этом мире я испугался не смерти. Я испугался своей ничтожности. Того, что все мои усилия, все мои смерти, все мои страдания — это просто пшик. Бессмысленный шум на фоне игры настоящих сил. И от этого осознания хотелось не кричать, а просто исчезнуть, чтобы не чувствовать этого всепоглощающего стыда за собственную слабость. — Субару? Мягкий голос Эмилии вырвал меня из липкой паутины мыслей. Я вздрогнул и поднял голову от стекла. Она сидела напротив, сдвинувшись на самый краешек сиденья, и смотрела на меня с такой тревогой в своих аметистовых глазах, что мне стало не по себе. Её руки были сложены на коленях, и я видел, как тонкие пальцы нервно теребят складки её белого платья. — Ты... ты в порядке? Ты так долго молчишь. Если тебе плохо, может, попросим остановить карету? Её забота была искренней, и от этого становилось только хуже. Я должен был быть тем, кто подбадривает её, отпускает дурацкие шутки, заставляет её улыбаться. А вместо этого я сидел тут, размазанный по сиденью, как сопля, и заставлял её беспокоиться. Я попытался выдавить из себя улыбку. Получилось что-то кривое, жалкое, больше похожее на гримасу боли. — А? Да нет, всё в норме! Просто... задумался о вечном. О смысле жизни, вселенной и всём таком. Знаешь, иногда на философию пробивает, хе-хе. Мой смех прозвучал сухо и фальшиво даже для моих собственных ушей. Эмилия не улыбнулась в ответ. Её взгляд стал только серьёзнее. — Не нужно притворяться, Субару. Я вижу, что тебя что-то мучает. Это... из-за того, что случилось в той лавке? Она не стала ходить вокруг да около. Её прямота обезоруживала. Я сглотнул, чувствуя, как моя напускная бравада тает под её встревоженным взглядом. Я кивнул, уже не в силах врать ей в лицо. — Это было... слишком, — прошептал я, и слова, настоящие, не прикрытые шуткой, наконец-то вырвались наружу. — Эмилия-тан... то существо в капюшоне... и Райнхард... что это было? Я задал вопрос, ответа на который боялся больше всего. Я надеялся, что она скажет мне, что это какая-то известная магия, редкая, но объяснимая. Что у этого есть название, правила, пределы. Что это можно как-то победить. Но Эмилия опустила глаза. Я увидел, как она поджала губы, как её собственное лицо стало бледным от воспоминаний. Она долго молчала, и эта тишина была красноречивее любых слов. — Я... я не знаю, — наконец тихо произнесла она, и в её голосе звучала та же растерянность, что и у меня. — Сила Райнхарда... я слышала о ней. О Божественных Защитах семьи Астрея. Говорят, он может получить любую защиту, какую пожелает. Что он — любимец мира. Но видеть это своими глазами... это совсем другое. Это не магия. Это... нечто, что стоит над ней. Она сделала паузу, словно подбирая слова, чтобы описать второе существо. — А тот, другой... — она вздрогнула, — я никогда не чувствовала ничего подобного. Это была не мана. Это была просто... неправильная, чужеродная сила. Дикая, безграничная жестокость. Как... как природная катастрофа, заключённая в человеческую форму. Ее голос дрожал. Она была так же напугана, как и я. И это осознание не принесло облегчения. Наоборот, оно только подчеркнуло нашу общую, абсолютную уязвимость. Мы были как два котенка, которые случайно увидели битву двух тигров. Мы оба понимали, что находимся в мире, где существуют силы, перед которыми мы — ничто. И это знание, разделенное на двоих, не стало легче. Оно просто стало нашим общим, тяжёлым секретом. Продолжаем. Теперь они просто болтают об Алексе. Субару спрашивает, Эмилия отвечает. Чистый диалог

— Но... он же... он убил Эльзу, — слова с трудом давались мне. — Одним ударом. Эльзу, которая... Я замолчал. Я чуть не сказал лишнего. Для меня Эльза была монстром из нескольких кошмаров наяву, но для Эмилии она была просто невероятно сильным противником, которого они встретили впервые. — Да, — тихо кивнула она, её взгляд был устремлён куда-то в пустоту перед собой. — Я видела. Она была так быстра... я едва успевала следить за ней. Я не уверена, смогли бы мы с Паком её победить. А он... он просто... Она не находила слов, и я её прекрасно понимал. — Это ведь ненормально, так? — я вцепился в её слова, как утопающий в соломинку, ища подтверждения, что мой ужас не был плодом воображения. — Даже для этого мира? Даже для самых сильных магов или рыцарей? Эмилия медленно покачала головой. — Нет. Это ненормально. Даже Розвааль... я думаю, даже он не обладает такой разрушительной физической силой. Это... это что-то за гранью. — А что насчет Райнхарда? Он ведь тоже... другой. Он смог бы его остановить? Она надолго замолчала, обдумывая мой вопрос. — Я не знаю, — наконец призналась она. — Сила Райнхарда... я слышала о ней. О Божественных Защитах семьи Астрея. Говорят, он может стать неуязвимым для любой атаки, которую знает мир. Но то существо... оно выглядело так, будто оно и есть атака. Что если его удар — это нечто, от чего у мира просто нет защиты? Это как... как спросить, что победит: несокрушимый щит или всепробивающее копье. — Бессмысленный вопрос, — закончил я за неё. — Потому что таких вещей не существует. — Именно. Но мы только что их видели. Мы снова замолчали. Воздух в карете стал тяжелым от невысказанных страхов. — Как думаешь... он... то существо... оно злое? — спросил я, сам не понимая, чего хочу услышать в ответ. Эмилия нахмурилась, её красивые брови сошлись у переносицы. — Он убил Эльзу. Это факт. Но он не тронул нас. Он мог бы... сделать с нами то же самое за долю секунды. Но он этого не сделал. Он даже... отпустил того стражника. — Или вернул, — поправил я. — Это было так странно. Словно он просто поиграл и ему надоело. — Может быть, — согласилась Эмилия. — У него не было ненависти. Не было злобы, как у Эльзы. Было только... холодное безразличие. Словно мы для него не люди, а... камни на дороге. Он споткнулся о нас, посмотрел, что это было, и пошёл дальше. Её сравнение было пугающе точным. Именно это я и чувствовал. Абсолютное, всепоглощающее безразличие. — Это даже страшнее, чем ненависть, — прошептал я. — Да, — согласилась она. — Намного страшнее.

***

Пока Субару Нацуки погружался в пучины рефлексии и страха, мир вокруг него продолжал жить своей жизнью. И в этом мире, в хитросплетении его залитых солнцем улиц и утопающих в тени переулков, двигалась другая, куда более чужеродная сущность. Я шёл. Шаблон поглощённого стражника был удобен. Невыразительное, легко забывающееся лицо. Средний рост, среднее телосложение. Одежда — простая туника и штаны, которые не привлекали внимания. Идеальный камуфляж. Я сливался с толпой, становился частью городского шума, неотличимым от сотен других организмов, спешащих по своим незначительным делам. Я двигался без цели, просто собирая данные. Визуальная информация, звуки, запахи — всё это обрабатывалось и каталогизировалось. Я изучал архитектуру, наблюдал за социальным взаимодействием, анализировал экономические потоки на рынках. Этот город был сложной, но в целом понятной системой. Примитивной, но функциональной. Мой путь завёл меня в лабиринт узких улочек, вымощенных грубым, потрескавшимся камнем. Солнечный свет сюда почти не проникал, застревая в частоколе нависающих друг над другом зданий. Воздух стал плотнее, пропитался запахами сырости, гнили и дешёвого пойла. Территория с низким социальным статусом. Повышенная вероятность случайных, неэффективных вспышек насилия. Именно здесь я и услышал то, что нарушило фоновый шум. Приглушённый женский вскрик. Мужской смех. Звук борьбы. Я остановился. Блэклайт внутри меня оставался спокоен. Это была стандартная ситуация, многократно наблюдаемая и в моём старом мире. Хищники загоняют жертву. Я свернул в тёмную подворотню, из которой доносились звуки, и стал частью тени от обшарпанной стены. Сцена была банальной до зевоты. Четверо. Мужские особи. Судя по одинаковым грязным повязкам на руках — члены одной социальной группы. Банда. Их физические показатели были чуть выше среднего, но не выходили за рамки человеческих. Их цель — одна женская особь. Юная. Лет тринадцати-четырнадцати, судя по развитию. Волосы неопределенного цвета, одежда простая, но чистая. Она отчаянно сопротивлялась, вырывалась, царапалась. Один из мужчин держал её за руки, заломив их за спину. Второй грубо смеялся, проводя грязной ладонью по её щеке. Двое других стояли чуть поодаль, блокируя выход из подворотни, их лица выражали смесь предвкушения и животной похоти. Классический сценарий доминирования сильного над слабым. Я просто наблюдал. Блэклайт внутри меня оставался абсолютно безучастным. То, что разворачивалось передо мной, было не более чем фоновым шумом, биологическим процессом, не имеющим ко мне никакого отношения. Гнев? Жалость? Справедливость? Эти человеческие концепции были атавизмами, от которых я давно избавился. Это было взаимодействие организмов. Четверо самцов с примитивной мотивацией пытались реализовать свою репродуктивную (или доминантную) стратегию. Самка сопротивлялась. Стандартный поведенческий паттерн. Я провёл быстрый анализ. Четыре мужские особи. Уровень угрозы: нулевой. Генетический материал: стандартный, не представляет интереса. Тактические возможности: отсутствуют. Потенциальная польза от ассимиляции: пренебрежимо мала. Их поглощение было бы пустой тратой энергии. Женская особь. Уровень угрозы: нулевой. Генетический материал: неизвестен, но маловероятно, что содержит уникальные маркеры. Текущее состояние: высокий уровень стресса, выброс адреналина. Вмешательство в эту ситуацию было нерационально. Это не несло никакой выгоды. Наоборот, это могло привести к демаскировке моей текущей личности, привлечь ненужное внимание, создать лишние переменные в моих расчетах. Я был здесь для сбора информации о Райнхарде, об этой новой экосистеме. Мелкие хищники и их жертвы были просто частью ландшафта, не более чем деревья или камни. — Да хватит дёргаться, сучка! — прорычал тот, что держал её. — Мы просто хотим немного повеселиться, — скалился второй. Их диалоги были примитивны. Их действия — предсказуемы. Девочка плюнула одному из них в лицо. Блэклайт отметил это как нелогичный акт, увеличивающий вероятность получения физического ущерба без какой-либо тактической выгоды. Но это была её проблема, не моя. Мужчина замахнулся, чтобы ударить её. Я уже начал разворачиваться, чтобы уйти. Сцена перестала быть информативной. Результат был очевиден, и он меня не касался. Насилие, страдания, смерть — для меня это были лишь абстрактные понятия, лишенные эмоциональной окраски. Я видел их столько раз, что они стали просто частью статистики. Моя единственная задача — выжить и стать сильнее. Эта ситуация не способствовала ни тому, ни другому. Я сделал шаг, чтобы покинуть подворотню. Моя спина уже была обращена к ним. Их примитивная драма была исчерпана. И тут, в тишине моего разума, промелькнула мысль. Спонтанная, холодная, как укол иглы. Стоп. Я замер. Не из-за звука. Не из-за движения. А из-за переменной, которую я упустил. Что это за банда? Это не было праздным любопытством. Это был тактический вопрос. Банда — это не просто четыре дефектных организма. Это узел. Часть подпольной сети этого города. Сети, по которой циркулирует информация. Информация о патрулях стражи. О богатых торговцах. О странных событиях. О рыцарях, которые вмешиваются в дела трущоб. О рыцаре с огненно-рыжими волосами, который появился в Лавке трофеев. Возможность. Низкая, но не нулевая. Поглощение одного из них может дать мне больше данных, чем день пассивного наблюдения. Расчет был мгновенным. Потенциальная выгода превышала минимальный риск демаскировки. Я не стал разворачиваться. Не стал предупреждать. Это было бы неэффективно. Мое тело качнулось назад, повинуясь новому вектору. Моя правая нога, всё ещё в форме обычного стражника, описала дугу. Движение было плавным, почти ленивым, но за этой ленцой скрывалась вся мощь Блэклайта, сконцентрированная в одной точке — на носке моего ботинка. Время для них застыло. Для меня — растянулось, позволяя насладиться каждой деталью. Двое, что стояли на страже, даже не успели повернуть головы. Тот, что лапал девушку, замер с гнусной ухмылкой на лице. Моя цель — тот, кто держал её, самый дальний от меня. Мой ботинок встретился с его затылком. Звук был великолепен в своей отвратительности. Это не был глухой удар. Это был многослойный, влажный взрыв. Представьте, что кокосовый орех, наполненный студнем, сбросили с пятого этажа на бетон. Сначала раздался резкий, сухой треск — это лопнула черепная коробка. Сразу за ним последовал мокрый, пульсирующий хлюп — это мозг, больше не сдерживаемый костью, превратился в серую кашу и брызнул во все стороны. Его голова не просто дёрнулась. Она была уничтожена. Лицо, которое мгновение назад выражало тупое вожделение, превратилось в вогнутую маску из обломков костей, кожи и кровавого месива. Глаза вылетели из орбит, как пробки из бутылки шампанского, повиснув на остатках зрительных нервов. Его тело, теперь управляемое лишь законами физики, стало тараном. Лишившись головы, оно рухнуло вперёд, прямо на девочку, которую он держал. Её испуганный вскрик оборвался на полуслове, сменившись коротким, трескучим хрустом. Мой удар передал телу бандита достаточно кинетической энергии, чтобы сломать её хрупкий позвоночник, как сухую ветку. Её тело безвольно обмякло, и они вместе рухнули на землю в уродливом объятии смерти. Она тоже была мусором. Просто другого вида. Коллатеральный ущерб. Не имеет значения. Остальные трое застыли. Их примитивные мозги не могли обработать то, что только что произошло. Один из них медленно повернул голову, и его глаза встретились с моими. В них не было гнева. Не было даже страха. Только чистое, животное недоумение. Он видел меня — обычного стражника, стоящего там, где мгновение назад никого не было. Он видел безголовый труп своего товарища и сломанную куклу-девочку у его ног. Но связь между этими тремя фактами его мозг выстроить не мог. — Какого... — начал он. Это было его последнее слово. Я не дал им времени на осознание. Не дал им шанса закричать. Это было бы неэффективно. Моя левая рука вытянулась вперед, превращаясь в длинный, тонкий, как игла, жгут биомассы. Он пронзил воздух с тихим свистом. Тот, что стоял ближе всех, даже не дёрнулся. Жгут вошел ему точно в глазницу, пробил глазное яблоко с влажным хлопком, прошел сквозь мозг и вышел через затылок, унося с собой веер из серого вещества и осколков кости. Тело застыло на ногах на долю секунды, а потом рухнуло, как мешок с картошкой. Двое оставшихся наконец-то поняли. Ужас затопил их лица. Один открыл рот, чтобы закричать. Второй неуклюже потянулся за ножом. Я был быстрее. Моя правая рука трансформировалась. Кожа и мышцы разошлись, обнажая гигантский, зазубренный коготь, черный и блестящий, как обсидиан. Одним горизонтальным взмахом я полоснул по ним обоим. Лезвие прошло сквозь их тела на уровне пояса так легко, будто они были сделаны из мягкого сыра. Верхние половины их торсов сползли с нижних, сопровождаемые фонтанами крови и вываливающимися на грязную брусчатку петлями кишок. Они упали на землю, ещё живые, пытаясь отползти от меня, используя только руки, оставляя за собой кровавые, дымящиеся следы. Их крики были булькающими и неразборчивыми. Пафос. Жестокость. Демонстрация силы. Всё это было лишь побочным продуктом. Главным была эффективность. Я шагнул к одному из ползающих торсов. К тому, что был покрепче, видимо, их лидеру. Он смотрел на меня снизу вверх, в его глазах плескался чистый, незамутненный ужас. — Информация, — произнёс я, и это было не вопросом. Я присел на корточки, игнорируя запах крови и дерьма. Мой взгляд был холоден. Поглощение. Воспоминания, знания, ощущения хлынули в меня потоком. Грязная, убогая жизнь. Драки, выпивка, воровство, страх перед более сильными, презрение к более слабым. Бесполезный мусор. Я просеивал его, отбрасывая всё лишнее. И вот оно. Неделю назад. Их банда ввязалась в драку с конкурентами. Драка была жестокой. Вмешалась стража. Их повязали и доставили в гарнизон. Допрос. Вёл его молодой рыцарь. Высокий, благородный, с огненно-рыжими волосами. Райнхард ван Астрея. Он не был жесток. Он был... разочарован. Он отчитал их, как нашкодивших детей, и отпустил, взяв с них обещание больше так не делать. Вот оно. Прямой контакт. Райнхард — не просто легенда. Он реален. Он патрулирует город. Он вмешивается в дела трущоб. Он оставляет следы. Информация была получена. Этот узел энтропии выполнил свою функцию. Я поднялся на ноги. Последний из бандитов, увидев, что случилось с его товарищем, захлебнулся собственным криком и замер. Я не обратил на него внимания. Моё тело снова начало меняться. Кожа, мышцы, кости — всё текло и перестраивалось, принимая облик только что поглощённого бандита. Одежда на мне трансформировалась в его грязные лохмотья. Через мгновение на месте существа в форме стражника стоял перепуганный, раненый бандит. Я огляделся дикими глазами, в ужасе посмотрел на кровавую бойню вокруг и, крича от ужаса, бросился бежать из подворотни. "Помогите! Монстр! Там монстр!" Пусть ищут. Они найдут лишь трупы. И напуганного "выжившего", который ничего толком не сможет объяснить. А я, уже в новой, неприметной оболочке, растворюсь в тенях этого города. Теперь у меня был вектор. У меня была зацепка. Охота стала более осмысленной.