Пыль прошлого

      Болотистая почва мешала быстрому шагу: в ней увязали ноги и Покоритель Вихря, который наверняка не был против того, что Чжун Ли использовал его в качестве дорожного посоха. Он хорошо помнил, почему некогда плодородные, каждый год готовые разродиться богатым урожаем земли превратились в трясину, сделав Долину Гуйли непригодной для земледелия.       Сначала вышла из берегов река Цюнцзи. Мутные, грязные воды наводнили Ассамблею. До обычного половодья было ещё далеко, так что это стало неприятной неожиданностью. Моракс тогда поднял целый пласт земли чуть выше, но это уже было бесполезно.       Потому что после Облачное Море зашлось безумным потопом. Тайфун, налетевший на Долину, бушевал несколько месяцев, даже когда жители навсегда покинули это место. Он сметал мелкие поселения и намертво впивался в каменные постройки Ассамблеи, захлебнувшейся в морской пене. В первую же неделю рухнуло древнее святилище, славившее союз двух богов. Моракс медлил, пока не начались первые человеческие жертвы.       Он не хотел оставлять столицу, которая была их детищем, живым напоминанием тому, что Гуй Чжун действительно была, а не померещилась ему. Но когда стало ясно, что бедствие было ответом глупой, чувствительной природы на гибель мудрой богини, он решил: нужно было вновь пламенем горящей свечи уходить в полную тьму, чтобы найти новое пристанище.       Какой бесславный конец каменной столицы! Проиграть водной стихии, которую когда-то всемогущий Моракс обуздал и приручил!       Чжун Ли взметнул каменную стелу под своими ногами, чтобы выбраться из топи. Предчувствие подгоняло его в спину; оно прочно засело в теле, в напряжённых мышцах, и напоминало нервное мгновение перед прыжком в ледяную воду.       Его ждала усыпальница, которую он никогда больше не посещал после возведения.       Несколько лет длилось бедствие, которое навсегда ввергло Долину Гуйли в забвение. Когда нескончаемые ливни, словно кто-то привязал рыдающие свинцовые тучи к земле, утихли, и разлившиеся воды вернулись в берега, Моракс приказал выстроить здесь, в сердце Ассамблеи, усыпальницу. Это был первый раз, когда он, бог кровожадной войны и смерти, проводил Церемонию Вознесения, чтобы почтить память союзника, а не переступить через его гибель, отринув скорбь, и шагнуть в новый бой.       В мелкой подземной пещере застыли нефритовые коршуны, опаловые тигры, ониксовые саламандры — все они были созданы когда-то самим Мораксом для защиты земель, а сейчас отправлялись на вечный покой, чтобы стеречь гробницу Гуй Чжун. С верховными сановниками, сильно постаревшими, но ещё помнившими Госпожу, они водрузили на ложе каменный гроб. Моракс, невозмутимый с виду, отводил взгляд, когда резная, массивная крышка накрыла собой пустоту. То, что самые искусные резчики изобразили в камне, мало было похоже на Гуй Чжун. Зато глазурная лилия в её сложенных на груди руках вышла почти живой, навечно застывшей в моменте цветения.       Тысячелетия минули с тех пор, как вход в это подземелье был запечатан. Тысячелетия минули с тех пор, как смертный род, говоривший о ней с придыханием и терпкой горечью, сначала превратил её в величественную легенду, а после — почти полностью утратил в череде человеческих жизней.       И только он, Моракс, был в этом повинен.              Чжун Ли нахмурился, отгоняя воспоминания, которые могильной плитой ложились на нывшее сердце. Вход в усыпальницу был вскрыт. Из зиявшего тьмой прохода тонкой струйкой поднимался в предрассветное небо дым. Фатуи в шинелях — видимо, учёные — беспокойно сновали вокруг.       — Дотторе не предупреждал!..       — Артерии земли… Нарушение…       — Лишь первый этап… Критическое состояние…       — Божественное оружие…       Хлёсткий ветер, поднявшийся над Долиной, уносил слова в другую сторону. Чжун Ли хватило и того, что он услышал — в общем-то, ничтожных крох. Он крепче взялся за Покоритель Вихря, готовый выскочить из укрытия и выловить одного из прокля́тых учёных для допроса, когда шестое чувство взвилось в нём, как рассекающий тьму хлыст молнии.       В усыпальнице прогремел взрыв.       Звон залепил уши, и Чжун Ли тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Когда он смог крепко стоять на ногах, Фатуи высыпали из гробницы и, поддерживая друг друга, бросились прочь. Лишь двое мужчин в возрасте, рухнув на землю, ругались сквозь зубы и явно не спешили уходить, напряжённо вслушиваясь в тишину подземелья.       — Чёртова дрянь! Я говорил, что не сработает, артерии земли стали нестабильны! — Один из них, седовласый и сгорбленный, держался за окровавленный бок, но извергал проклятья с таким жаром, что было ясно: старик полон сил. — Ну что, прав был Дотторе, да?       — Ещё вчера всё было нормально, — прохрипел второй, очень бледный. — Аномалия в артериях возникла во время эксперимента.       — Мы даже ко второму этапу не приступили, а эта хреновина бабахнула так, что все труды пошли прахом, — горько процедил первый. С отчаянием вцепился в седые волосы, пачкая их кровью: — Второй Предвестник нам головы оторвёт.       — Не оторвёт. — Второй учёный протянул первому руку, тяжело поднимая его с земли. — Он же говорил, что это только проба пера. Все знали, что здесь нет божественных останков, только мощные артерии земли. А работа с ними — имитация. Вряд ли бы мы действительно смогли вытащить физическое воплощение богини.       Чжун Ли едва сдержал раскатистый рык. Попытка воскресить божество — самое ужасное осквернение, на какое только способны люди. Неудивительно было слышать, что подобный кощунственный эксперимент ставил именно Дотторе, мечтавший попрать Небесный Порядок хоть в чём-то.       Чжун Ли нервно провёл ладонью по лицу, пытаясь вернуть себе самообладание. Злость бушевала в венах, не находя выхода. Боль и скорбь разрывали его существо в клочья. Гуй Чжун, оставившая его одного тысячелетия назад, ставшая неизмеримо дорогим доказательством того, что у каменного божества бьётся в груди живое сердце, — милая Гуй Чжун, покинувшая без сожалений мир в его руках, — не заслуживала такой участи. Что он сделал не так? Почему несчастья нашли её даже после смерти?       Он гневно сцепил зубы; Покоритель Вихря, покоящийся в ладонях, требовал кровопролития, чтобы по праву отомстить за осквернение усыпальницы. Но Моракс, бывший карающей дланью, остался в древности, которая неумолимо уходила в небытие. Теперь он, послушный смертный, живущий по законам нынешнего времени, должен был отправиться за помощью миллелитов. Тем не менее он не спешил.       Чутьё не умолкало, несмотря на то, что Фатуи ушли, а в самой гробнице стояла пронзительная тишина. «Память о пыли» за спиной жгла плечо сквозь одежды древним прикосновением.       И тогда он узрел, как бы ни хотел зажмурить глаза.       Не было ни крика, ни стона, ни замогильного воя. Тишина не лопнула и не взорвалась изнутри. Из гробницы дунуло затхлостью и резким запахом костра, и только свист нарастающего прямо в пещере ветра вклинился в эту ужасающую сцену.       Из усыпальницы медленно выплыла фигура — нет, не так. Это было нечто, что одновременно стремилось оформиться в фигуру и распасться, развеяться. Изменчивое, похожее на рой мелких частиц создание обретало какую-то форму и, словно споря само с собой, тут же оборачивалось лишь грузным облаком.       Чжун Ли был уверен: если бы Долину озарял солнечный свет, которым только-только загорался горизонт, он бы увидел в воздухе взвесь пыли.       Не осознавая, что он делает, Чжун Ли бросился наперерез, загораживая существу проход. Напряжённый взгляд пытался нащупать в мареве знакомые черты, но проваливался сквозь.       То, что сотворили с памятью о Гуй Чжун Фатуи, узнало его — или же «Память о пыли», которая болезненно пульсировала за плечом, — и беззвучно обернулось вихрем. Чжун Ли тут же сотворил вокруг себя гео щит. Он защищал от частиц, но не от секущего ветра, вгрызавшегося в полы одежды.       Он прищурился — и по ту сторону из пыльной бури, заслонившей небосвод и мрачную Долину, в него вперились бессознательные глаза, центр пылевого урагана.       Холодная волна покатилась по позвоночнику. Он едва сдержал дрожание губ.       Взгляд. Спокойный и безмятежный — горящий надёжно, как пламя костра в чёрной ночи. Трепетный — по отношению к смертным. Гордый — им, его успехами. С тщательно скрытой тревогой — «пожалуйста, вернись ко мне». Ровно пылающий гневом, без тени страха — во время битв, хотя она едва могла защитить себя. Нежный, мерцающий, как ночной небосклон — только для него одного. И теперь этот взгляд был совершенно пустым — так, словно на него смотрели неживые горы.       Какая страшная боль, подумал Чжун Ли. Какая мука — видеть её вновь, но знать, что это больше не она.       Враждебное, атакующее с тупой настойчивостью существо заметило его замешательство. Когда копьё дрогнуло во вспотевшей ладони, пылевой вихрь иссяк, но тут же навалился на него такой густой волной, что щит пошёл трещинами. Всё ещё ошарашенный, истерзанный вековым горем, Чжун Ли-Моракс не удержал защиту и тут же рухнул на колени.       Он, парализованный душевным страданием, инстинктивно начал дёргаться, когда песчинки и пыль забились в нос и в уши, но безудержная сила придавливала его к земле. Чжун Ли постарался подчинить себе эти частицы — пыльное облако рьяно воспротивилось и не поддалось, словно потоки его энергии не имели с гео элементом ничего общего.       Чистый анемо поток рассёк пылевую ловушку не хуже острого клинка. Чжун Ли тут же сориентировался и создал новый щит, как только освободились руки.       Потрёпанная Люмин хмурилась.       — Это образ Гуй Чжун, который они извлекли из артерий земли, — прохрипел Чжун Ли; песчинки царапали глотку почти так же сильно, как острые ножи, которые, казалось, теперь вонзались в его плоть.       — Нужно что-то делать, она набирает силу, — коротко обрубила Люмин. К её горлу потянулись потоки, которые наверняка никак не могли материализовать две руки. Люмин коротко ударила электро, но пыльная взвесь лишь впитала её, наэлектризовавшись. Ещё один взмах напитанного анемо клинка хлестнул по сгустку частиц. — Чжун Ли!       Как можно сражаться с пылью? Безучастно наблюдая, как путешественница пытается обуздать стихию за пределами его щита, тонко обнимавшего их двоих гудящим гео элементом, Чжун Ли судорожно размышлял. Бесформенная масса тут же собиралась воедино, когда её развеивали анемо атаки. Гео конструкция Люмин попала точно в цель — туда, где Чжун Ли до сих пор видел два омертвевших глаза, — но пылевые потоки обтекли её за секунды и в ответ ударили единой волной.       А ещё в висок его ударили древние слова, когда-то сорвавшиеся с его губ, но до сих пор имевшие непреодолимую силу — слова, которые говорили о верности бога войны громче любых других. Которые не были очередным соглашением — потому что не могли быть отменены его последним контрактом.       Я никогда не направлю на тебя оружие, даже если это оружие — твоё.       И до сих пор, в центре пылевой бури, хотевшей его смерти, одна только мысль о подобном казалась невозможной — и вышибала у него почву из-под ног от осознания, что этот момент вообще мог когда-то настать.       И настал именно сейчас.       — Есть идея, — медленно скатились с языка слова. Он был обязан думать, двигаться и как-то решать то, что случилось, несмотря на яростно сопротивлявшееся сознание. Непоколебимая воля и выдержка Моракса брали верх. — Ты сможешь продержаться в одиночку?       — Смогу, — тут же закивала Люмин.       Не размениваясь на лишнюю болтовню, он тут же бросился к усыпальнице, несмотря на то, что сильнейший шквал чуть не сбил его с ног. Пылевое облако следовало за ним по пятам, не отрываясь.       Как только каменные ступени увели его под землю, ко входу, он, поднатужившись, вздыбил твёрдую породу, запечатывая себя внутри гробницы. Не самое мудрое решение, но на большее ему не хватало сноровки и скорости смертного.       Чжун Ли вслепую кинулся по единственному длинному коридору, который оканчивался небольшим круглым залом. За спиной он услышал тихий шорох — видимо, пылевое облако просачивалось из каких-то щелей. Он не представлял, сколько в запасе было времени, а потому действовать нужно было стремительно.       В самой усыпальнице стояла непроглядная тьма, но вновь помогла «Память о пыли», которая горела так ярко, что освещала всё помещение, отбрасывая на его стены дрожащие тени. Чжун Ли вздохнул сквозь стиснутые зубы. Каменные животные были разбиты вдребезги — так, будто действительно ожили и были уничтожены в бою. А каменное ложе с резной крышкой — перемолото в мелкую крошку. Вместо него было установлено громадное сферическое устройство, которое продолжало работать с тарахтением и гулом, несмотря на прогремевший взрыв и оплавленные детали.       Он отошёл обратно в коридор, на стенах которого когда-то мастера создавали красочные фрески, изображавшие Ассамблею Гуйли, союз двух богов и Гуй Чжун в полный рост. Чжун Ли не должен был отвлекаться, но не удержался от смазанного взгляда.       От последнего в Тейвате изображения её облика ничего не осталось.       Он создал подземный толчок, чётко контролируя его движение — Чжун Ли не хотел быть погребённым заживо, хотя обстоятельства к тому располагали. Механизм Фатуи задребезжал, но не развалился. Тогда Чжун Ли выбросил вперёд руку, создавая острые гео стелы из потолка, стен и пола. Сфера практически не поддавалась, сделанная из какого-то невероятно крепкого сплава. Её бока измялись, но механизм не остановился.       Оставалось только одно.       Пытаясь вспомнить, как выглядела усыпальница в тот день, когда они провели Церемонию Вознесения, Чжун Ли обрушил потолок падением кометы.       Погребённый под обвалом взрыв больно опрокинул Чжун Ли на спину. Он рассёк затылок; сознание тут же тронула липкая дымка. Зашёлся кашлем, когда воздух, такой густой и тяжёлый, осел в лёгких.       Перед тем, как провалиться в забытье, он понял, что всё ещё удерживает над ладонью «Память о пыли».       И где-то совсем на границе утекающей реальности он увидел едва оформившееся лицо, нависшее над ним. Оно прошелестело только одну фразу, прежде чем опасть ему на грудь пылью:       — Этот мир — отражение нашей памяти.