Дно

      Прижиматься к горячему телу человека, который тебя презирает и который, ко всему, сделал из тебя изгоя — нормально?       Вероятнее всего нет, адекватные люди сочли бы её за душевнобольную, застав девушек, что тесно прижаты друг к другу, но, к счастью, они здесь почти одни, а значит, они могут попробовать забыть этот день, вычеркнув из головы, он будет в папке «никогда не вспоминать». Только чужое дыхание, вызывающее у Евы поток мурашек, с большой вероятностью останется с ней, каждую ночь оно будет мерещиться, словно уже пробралось под кожу, а избавиться невозможно. Она чувствует его на своей шее, оголённых плечах и мысленно ненавидит свою майку, но куда ярче ощущаются сильные ладони, грубо сжимающие её бёдра. Находиться на чужих коленях, ощущать тело под собой, что пропитано страхом за свою жизнь, как и её самый — настоящий адреналин, и будь здесь Динара — ей бы понравилось. Но Ева не была фанаткой таких вещей. Она готова поспорить, но прямо сейчас, если посмотреть на них со стороны, можно подумать о том, какая они красивая пара, решившая заняться сексом в чужой квартире. Точнее, в подвале.       Со стороны подвал этой зажиточной семьи больше схож с квартирой, в которой жил её бывший молодой человек: трёхкомнатная квартира, с огромным количеством техники, невероятное множество различных вещей, мебели. И несмотря на то, что парень был богат, его квартира не сравнится с этим местом. Люди, которых, вероятнее всего, уже убили, ни в чём себе не отказывали, если их подвал выглядит как музей.        Девушка была достаточно чёрствой: ей сложно показывать свои эмоции, пытаться поддержать словами не всегда выходит, чем она задевает единственных людей, которые не оставили её на растерзание стервятников Венеры, предложения не строятся в голове отстранённой от окружающего мира и высокомерной, как любит её называть Венера, та самая, что прижимается уже мокрым, от напряжения и нервов, лбом к плечу, тяжело дыша: воздуха становилось всё меньше. Его в этом грёбанном месте не хватает им обеим. Но, несмотря на свой внешний вид, слова других со стороны, она сама знала, какая сентиментальная внутри и сейчас, чувствовала сожаление за то, что люди погибли, ведь у них была семья, дети точно ещё не знают о произошедшем, только догадываются, ведь уже несколько раз звонили им, а сами боятся выйти из дома в такое время. Никто их не осуждает, только самые неадекватные, тем, кому не важна их жизнь, вышли бы.        Бывший парень упёк её в психиатрическую больницу, но это не сделало из неё психа, как бы этот ублюдок не пытался сломать, причинить такую боль, после которой она не справится, у него не вышло. Ева знает цену жизни: отец, который был для неё всем, умер из-за своих коллег, но в её памяти он навсегда останется улыбчивым мужчиной, что любит её. Мама для неё пример того, как можно оставаться сильной, воспитывать дочь одной, когда вокруг творится вакханалия — твоих подруг грабят, насилуют, кого-то убивают. То, в какой среде она росла, дало понять, что нельзя сдаваться, нужно бороться за свою жизнь, поэтому она бы не вышла на улицу: ни грабить других, ни убивать, ни для того, чтобы принижать других для своего самомнения.       Еву просто избили толпой и выгнали. Просто потому что она косо посмотрела на бывшую подружку лидера.        После выписки из больницы ей пришлось тяжело, за ней следом ходил страх оказаться в одиночной палате, где никто не сможет поддержать её. Как бы она не скрывала свои чувства, больше всего она хотела поддержки, чтобы кто-то был рядом. Но, к сожалению, таких людей на её пути не было. Пришлось самостоятельно прятаться по ночам, когда всем монстрам было разрешено выходить и делать свою грязь, вернуться к матери она не могла — стыд прожигал, как клеймо. Ева устроила скандал, собрала вещи и крикнула импульсивное «я тебя ненавижу», ушла самостоятельно в руки чудовища. Ещё не хотелось никого подвергать опасности. Вот, решившись действовать самостоятельно, ходила днём по разным местам, общалась с людьми, каждый диалог был подобен пытке, общаться и как-то коммуницировать с людьми ей всегда было тяжело, а сейчас ещё и страшно.        Однако, Ева быстро смогла сориентироваться, принять правила игры, которые изменились за какой-то жалкий год. Всё потому что сменилась власть улиц. До этого пять лет управляли всеми Ястребы, которые совершили переворот, почувствовали свою безнаказанность, перестали уважать власть и начали жить по своим законам. В это время царил беспредел, каждый боялся выйти на улицу, в людях разгорались ненависть и страх. Только год назад смогли всё изменить. Пришли новые люди, договорившиеся с правительством, и теперь устраивают «расправу» лишь по ночам. Никто не знает, как они выглядят, откуда они появились и как смогли дать отпор, но многие люди благодарны за это, ведь хотя бы днём можно не переживать за свою жизнь.        Также появились нейтральные места, которые запрещено было трогать: больницы, хотя когда она лежала в психиатрической, к ним практически никогда никто не приходил, куда интереснее трогать зажравшихся людей; тюрьмы, до этого на них часто нападали, выпуская всяких мразей на улицу; полицейские участки, когда-то это было лакомое место для каждого упыря, сейчас же туда влезть нельзя ни под каким предлогом; детские дома, школы и всё, что связно с образованием было запрещено. Также было запрещено заниматься вандализмом на кладбище, куда по иронии судьбы попала и она. Еву радовал молчаливый коллектив, так ещё и ночью, ночуя здесь, можно было не переживать за свою жизнь. Всё складывалось удачно, до события, произошедшего три месяца назад.        В её жизни появилась девушка по имени Динара.        На первый взгляд можно подумать, что она ангел: помогла оторваться от толпы дикарей, которые не следовали правилам и нападали даже на нейтральные территории. Девушка гуляла по кладбищу, когда увидела, что до Евы докапываются, решила ей помочь и стала ангелом. Тогда она даже не понимала, что это главная ошибка её жизни. Не нужно было соглашаться на дружбу, не надо было соглашаться на предложение познакомиться с её девушкой и друзьями. Не надо было общаться с Венерой...       Венера Аверина — местный лидер, которая достигла всего через упорный труд: начинала с друзьями с малого, помогала тем, кто оказался в затруднительном положении, после чего заручалась их поддержкой и продвигалась дальше. Победы на уличных боях между группировками всегда оставались за ней. И могло показаться, что они достойны чего-то, схожего на уважение, как Ева столкнулась с обратной стороной: ревнивая Венера, любящая грубые столкновения со стеной. Она никогда не упускала возможность толкнуть Еву, вмять в какую-то поверхность и каждый раз смотрит так, словно готова разорвать на месте. Про себя Самойленко называет её Цербером, который охраняет не ворота в ад, а свою драгоценную девушку. И, будучи не конфликтной, Ева пыталась меньше общаться с Динарой, в первую очередь для своей безопасности, в то время как сама «спасительница» не могла отойти ни на шаг.        Там ей места не было. Никто не относился к ней с пониманием, зачастую игнорируя, и, вроде бы, пора свыкнуться с тем, что она везде чужая среди всех, как появилась новая подруга, что предаст её самой первой. За один день её предадут все, кто был в этой чёртовой команде упырей. Неизвестно, что такого сказала им Динара, но на неё накинулись толпой, из-за неожиданности, она упустила один удар, но остальные смогла отразить, ещё ей помогли Алана и Мира, которые успокоили толпу. После чего Владлена открыла дверь и вытолкнула её. В этот самый момент девушка объявила о наступлении ночи, что означало лишь одно — она в полном дерьме. Ева может позвонить своей двоюродной сестре Сафине, та с первого гудка ответит и прибежит к ней, но настолько это опасно для Самойленко? Самое последнее, на что готова пойти Ева — подвергать близких опасности. Ещё есть возможность пойти к Мирославе или Соне. Девушки единственные, кто не забил на неё, когда она начала свои отношения с бывшим, даже навещали её в больнице, несмотря на страх быть пойманными.        В её ситуации на размышления не было времени, что есть мочи она рванула в сторону дома Мирославы, у неё была хорошая спортивная подготовка, она знала, что сможет добежать. Но она точно не рассчитала, что за одним из поворотов наткнётся на компанию, желающую кого-то прикончить. Еву ударило током от головы до пят, когда она увидела пистолет, направленный на неё. Она не хотела умирать.        Нет.        Нет.        Нет. Только не сейчас.        — Ненормальная, садись в машину. — закрыв глаза, Ева была готова попрощаться с жизнью, когда услышала знакомый голос.        Когда она обернулась, ей хватило несколько секунд для осознания ситуации. На своей любимой машине к ней приехала Венера, которая утром шипела практически в лицо проклятья, говорила отстать от Динары и вообще, пора бы ей уйти от них. Этот человек был последний. Нет, предпоследний, всё-таки, на последнем месте была Владлена, на кого она может рассчитывать в этой жизни. Мотнув головой, она вновь смотрит на людей перед собой, которые явно стушевались, увидев, кто приехал, а Ева, будучи сообразительной девушкой, за несколько секунд добежала до машины и села в неё. Пока они ехали на бешеной скорости, единственное, что было слышно — стук её сердца. Он был настолько оглушающим, что крики со стороны водителя не проходили через него. В глазах всё мерцало, свет от фонарей был смутным, Ева уже не понимала, где она и куда её везут.        — Чёрт, Ламия, ты слышишь меня? — возмущалась Венера, в которой проснулась совесть в лице Аланы и страх в лице Миры. Вот ведь сердобольные.        Когда началась драка, Венера, как зачинщик, отошла в сторону, чтобы успокоить Динару, в то время, как они наслаждались обществом друг друга, Еву решили выгнать. Алана кричала на Владлену, говорила, что мало того, что они напали на сонную, так ещё и выгнали, где-то в стороне сидела дрожащая Мира, которую обнимала Вероника. Всё, что она могла произнести было «её убьют», хоть она и была обижена на грубую Еву, которая подкалывала насчёт зависимости, она никогда не желала ей смерти. Когда самой Авериной объяснили ситуацию, даже ей стало не по себе, выгнать раздражающую девушку можно было и днём, а не когда на улице только начинается хаос. Хоть она и пыталась похоронить свою доброту вместе с могилой матери, перед смертью она дала обещание быть честной и справедливой, защищать окружающих, а самое главное — прекратить это безумие, которое начал её отец.        — Ева, эй, ты можешь ответить? — раздражалась Аверина. Признаться в том, что она испугалась, увидев, как на Еву направлена пушка, она не могла.        — Я думала, что умру. — хоть она и пыталась спрятать дрожь в голосе, всё равно было слышно. — Меня могло не стать за пару секунд, представляешь? — говорит с Венерой так, словно между ними не было вражды.        — Не умерла же. — пытается успокоить то ли себя, то ли Еву.        — Мне было страшно. Думаю, тебе это радостно слышать. — горько усмехается Ева, смотря в окно.        — Мне плевать. — врёт так красиво.        — Конечно.        — В чём твоя проблема? Почему нельзя просто промолчать?        — Потому что мне есть что сказать. — упиралась в свою правду Ева.        — Лучше бы ты просто молчала.        — Это вас раздражаю я, а не вы меня, так почему я должна молчать?        — Потому что ты сама виновата! — сворачивая в неизвестном направлении, злилась Венера.        Если честно, Ева понятия не имела, в каком направлении они едут, всю дорогу она словесно ругалась с наглой, грубой невежей на соседнем кресле, попутно разглядывая пейзаж перед собой. Пустые улицы отдавали одиночеством, словно жизни на них не было уже лет десять; разбитые окна домов, кричали о том, что людей там нет, или они мертвы; кричащие, подобно дикарям, люди смеялись и били людей, которые не успели спрятаться, а, может, и не имели такую возможность. Всё это было страшно и неправильно. Происходящее не укладывалось в голове, спустя столько лет, спустя столько открытий и человеческих возможностей, они сделали регресс к прошлому, когда люди выживали, подобно зверям.        Боги точно оставили их.        — Странно винить жертву, не думаешь? — продолжая ужасаться картинам улицы, отвечает вяло девушка.        — Ты волк в овечьей шкуре. — послышался смешок со стороны пассажира. — Ты чего смеёшься?        — Удивила своими познаниями.        — Я в твоём представлении необразованное быдло?        — В моём представлении ты человек, у которого не было времени читать сказки, смотреть мультфильмы или заниматься вещами, которые положены детям.        — Будешь делать мой психоанализ? — кусая нижнюю губу, возмущалась Венера.        — Тебе нравится мой голос? — повернувшись к блондинке, спрашивает Ева.        — Что?        — Если ты хочешь услышать психоанализ, для этого мне нужно говорить, а, значит, отсюда вопрос: тебе нравится мой голос?        — Договоришься, Ламия.        Продолжать словесную перепалку никто из них не стал. Каждый задумался о своём, возможно, они пытались скрывать свои настоящие эмоции не только друг от друга, но и от самих себя. Никогда не знаешь, в какой момент твой разум предаст тебя, это Ева не понаслышке знала, стольких людей повстречала в психиатрической больнице, что не счесть.        Венера прекрасно знала, что за рулём нужно быть сосредоточенной лишь на машине, на дороге и больше не думать ни о ком. Вот только это невозможно, пока рядом с тобой Ламия, которая может вывести из себя кого угодно одним лишь видом. И прямо сейчас, оказавшись в тупике, не имея возможности сдать назад, чтобы поехать в другую сторону, потому что за ними была слежка, Аверина понимает — им конец.        

***

      — Маленьких, глупых девочек не учили, что нельзя гулять ночью? — слышится где-то за спиной.        Сафина не была из пугливых, росла в районе с повышенной опасностью и в школе общалась с людьми, которые любили заниматься незаконными делами. Хотя, что вообще незаконно в их время? Также Самойленко занималась борьбой, участвовала в уличных драках, любила вместе с приятелями ночью пробраться в магазин и украсть что-нибудь оттуда. Один раз даже был привод в полицию, но влиятельные родители всё уладили, лишь бы это не отразилось на их репутации. Её отец был судьёй, а мать прокурором, когда сама Сафина разочарованием. После школы не пошла по стопам семьи, открестилась от них, переезжая к бабуле в коттедж, который был далеко от города. Там она прожила до того момента, пока не попыталась уйти ночью погулять. Всем известно, насколько это опасно, что ночью может произойти ужасное, вот только её это не интересовало. Чтобы лишний раз не переживать, пожилая женщина позвонила родственнице и попросила приглядывать за неотёсанной девчонкой.        Это было равносильно предательству для Сафины. Бабуля была единственным близким и дорогим человеком, поэтому получить нож в спину было смертельно. Она не знала, к кому её везут, кто эта родственница и насколько она скучная. В ожидании это была сварливая престарелая женщина, которая будет следить за каждым шагом и докладывать всей семье. И какое было удивление, когда она увидела на пороге молодую девушку по имени Ева. Чтобы понять, насколько всё будет скучно, Сафина попробовала шутить над ней, это продолжалось неделю, потому что Самойленко не давала никакой реакции, в конце концов она прекратила. Дальше, сменив тактику, она стала рассказывать про то, что лесбиянка и у неё был секс недавно — это тоже никак не смутило девушку. В итоге они поговорили нормально лишь спустя две недели, когда Сафина напилась на вечеринке и, вернувшись домой, заплакала на кухне. С того дня у них был нерушимый союз, в котором младшая давала советы по тому, как влиться в компанию Динары, ругалась на Венеру и её прихвостней и говорила, что нужно было уходить к Мирославе.        Вот и сегодня была очередная ночь, когда Ева ночевала у компании Динары, и отчего-то на душе было тяжко, прямо кошки скреблись. Как назло эта старуха Ева, которая пользовалась телефоном почти никогда, не брала трубку. Зла не хватало на эту сестру. Поэтому, набравшись смелости, Сафина вышла в подъезд, открыла дверь и не смогла сделать шаг. Было страшно. Поэтому решила покурить, чтобы дать время Еве на привычное короткое сообщение в духе «Всё ок», но сигарета тлела, а телефон молчал. Потом послышался голос за спиной.        — Нет, не учили, а чё? — привычно дерзко отвечает Самойленко.        Непонятно, кто стоял перед ней: парень или девушка. Но от человека исходила угрожающая аура, казалось, что сделать шаг вперёд и тебя убьёт волной агрессии. Карие глаза были дикими, если у Евы в приступе ярости глаза становились звериными, но здесь другая ситуация. По ним можно понять, насколько ты в дерьме. Вот только Сафина не была из адекватной категории людей, она была из семейства ёбнутых, как никак сестра Евы, поэтому решила играть по крупному.        — Не следишь за языком, может научить? — ядовито говорит человек.       — В папочке не нуждаюсь, имеется. — закатила глаза Сафина, выкинув на тротуар сигарету, нервно смотря на тёмный экран смартфона.        — А в мамочке?        Чёрт, а вот это моя остановка.        Наконец-то что-то заинтересовало девушку, обычно ей трудно даётся общение с людьми, несмотря на то, что она душа любой компании, первое время ей тяжело даётся преодолеть робость. Поэтому за свои восемнадцать лет отношений в её жизни практически не было. Только один единственный поцелуй с одноклассником, который был в неё влюблён, но по итогу у них ничего не вышло, бабочек не было. Зато всё было с девочкой из параллельного класса, которая была идеальным вариантом, пока не оказалось, что она любит друга Сафины. Она призналась в своей ориентации только сестре, потому что знала, что её поддержат. А здесь просто джекпот, тот, кто попал в её сети, — девушка, явно старше неё и явно ничего не боится, раз разгуливает в одиночестве.        — Даже не знаю, зачем мне мамочка. — задумалась Сафина.        — Чтобы тебя воспитывала и хорошенько имела. — отвечает незнакомка.        — Может, во втором я не нуждаюсь? — смотря в глаза, бросает младшая.        — Тогда почему ты попросила меня взять тебя по трезвости? — сев на лавочку, ухмыляется вторая.        — Что? — щёки начинают краснеть непонятно от чего: от слов или от холода.        — Недавно на вечеринке ты попросила тебя грубо взять по трезвости, уже забыла, маленькая?        — Фу, не называй меня так. — раздражалась Сафина, которая не могла понять о чём речь.        — Мне напомнить? — мгновенно она подходит к растерявшейся бестии, улыбается от реакции. — Да не бойся ты так, я нежно.        — Пошла к чёрту. — Самойленко пыталась отойти от неё, но ноги стали ватными.        — Забавно, я думала, ты понимаешь кто перед тобой, раз так ластилась передо мной в первую встречу. — немного расстроено проговорила девушка.        Когда к Адель кто-то подходит и предлагает секс, она не отказывается, знает, что потом они будут метить на место девушки, чтобы держаться рядом. Как никак Адель возглавляет вторую по силе группировку, уступая лишь Венере. Именно поэтому встреча в туалете, когда пьяная голубоглазая девушка липнет к ней, пытается обнять шею и просит трахнуть, но только когда они будут трезвыми, запоминается. Конечно, это привычная ситуация для неё, но то, что после всего ей приходится везти бессознательную только-только совершеннолетнюю особу, поражает. Такое трудно забыть. Особенно, когда чужой паспорт остаётся у тебя, как и аромат молочной кожи, который въедается в тебя полностью.        Наверное Адель хотелось верить, потому что так проще, в то, что незнакомой малолетке нужна помощь. Видимо, оказалась в трудной ситуации, встретила её и решила воспользоваться, но решив согласиться играть по правилам девчонки, она приехала к ней. Но как назло та практически не выходила из дома, лишь сейчас удалось подловить Сафину, которая курила возле подъезда. И трезвая она отличалась от того, что было в тот вечер. Даже если ей и было страшно, но она прятала это, ёрничая и грубо отвечая, Фадеева не удивилась, если на Сафину охотились бы сразу все группировки, это даже логично. И она точно не рассчитывала на то, что её забыли, это вызвало диссонанс.        — Ничего не было, тебе показалось. — отстаивая свою честь, упиралась Сафина.        — Тогда откуда у меня это? — достав из заднего кармана джинс паспорт, Адель показывает его.        — Воровка! Ты украла его! — не отступала девушка.        — А ты ещё более безумна, чем в нашу первую встречу. — улыбнулась Адель, не сводя взгляда с молодого лица.        — Верни и я не напишу на тебя заявление.        Послышался звонкий смех, настолько искренний, что заставил Самойленко задыхаться от возмущения, эта девушка украла её паспорт, ещё и смеет смеяться над ней.        — На меня полиция не действует, считай, что факт обо мне.        — Да не хочу я знать о тебе никакие факты. — она даже не заметила пропажу, ведь в ларьках, где она покупала сигареты и алкоголь, знали её.        — Тогда мы должны выполнить наш уговор, не люблю пустозвонов.        — Какой уговор? — злая брюнетка сложила руки на груди.        — Нам придётся переспать. — улыбается Фадеева, чувствуя как разливается тепло в груди.        — Сука.        — Меня зовут Адель, а так, до встречи! — подмигнув, новая знакомая уходит.        А Сафина, которая ещё минут десять назад переживала за сестру, осознаёт насколько в дерьме сама, что теперь из-за её пьяного поведения что-то угрожает близкому человеку, боится, что и Ева пострадает из-за неё.       

***

      Как можно предвидеть грядущий пиздец, если ты обычный человек, привыкший рассчитывать лишь на себя? Вот и Венера, крепко державшая на первый взгляд спокойную Еву за руку, не знала, но упрямо вела по коридорам чужого дома в поисках безопасного места. Какой бы сильной она не считала саму себя, даже вдвоём им будет тяжело вывезти против дикарей с оружием. Но, видимо, над ними сжалились создатели, управляющие чужими судьбами, поэтому под ковром был люк с лестницей вниз, включив благородство, Венера пропускает первой Еву, после закрывает его изнутри и спускается за ней. После чего они меняются местами, первой снова идёт Аверина, оборачиваясь каждую минуту, чтобы проверить нет ли кого сзади, ну точно не ради Евы. Внизу оказывается просторное помещение, что похоже на квартиру с евроремонтом, свистнув, Венера улыбается сама себе, не обращая внимание на изучающий взгляд Самойленко.        Для того, чтобы запомнить расположение комнат и вещей, ей понадобилось меньше пяти минут, она быстро находит незаметный проход за плитой, открыв его расстроено оглядывается и вздыхает.       — Мы вдвоём не уместимся. Залезай. — отойдя, проговаривает Венера.       — Включила благородство? Где-то на книжной полке прочла про него? — в привычной форме отвечает Ева, заглядывая за спину Авериной.       — Я ща себя пытаюсь вести нормально, ты зачем так себя ведёшь?       — По отношению ко мне ты никогда не была благородной, так и не начинай. — мысленно пытается прикинуть, как бы им залезть туда вдвоём. — Я не кину тебя после того, как ты помогла мне, поэтому залезем вместе.       — Как ты себе это представляешь? Мне тебя на ручки посадить?        Может, из-за привычной перепалки, но они забылись в моменте, не думали, что находятся не в том положении, когда можно расслабиться. Но звуки выстрелов сверху опустили с небес на землю, Ева закрыла уши руками, а Венера рефлекторно попыталась защитить её. После чего они посмотрели друг другу в глаза и Самойленко толкнула вторую к тайнику, заставляя залезть первой, не слушая возражения, залезла следом, садясь на неё, закрыла дверцу.        — Хотела посидеть на мне? Сразу бы сказала, я бы организовала. — смотря своими наглыми глазами, шепчет.        — Просто заткнись. — пытается скрыть смущение Ева        По ощущениям они находятся не в комфортных условиях уже часа три, но по наручным часам Венеры заперты они лишь полчаса. Всё тело затекло уже давно, пошевелить конечностями невозможно, как и делать глубокие вдохи. В воздухе смешались запахи двух ненавидящих друг друга девушек, лишь эти ненавистные нотки разбавляют царящее напряжение. Аверина никогда не подумала о том, что она будет ходить по краю лезвия, балансируя над пропастью в ад, вместе с тихушницей Евой, умеющей лишь выводить из себя и пиздеть лишнее. Несмотря на свой образ великой мученицы, дать отпор словами она может получше всех, потому что она умеет это без мата и лишней эмоциональности, сохраняя невозмутимость, даже когда её прижимают к стене, замахиваются. Эта сука оказалась среди них лишь из-за Динара, которая попросила дать защиту бедной девочке, которую никто не берёт к себе.        Сжалилась на свою голову, не подозревая, сколько конфликтов будет разжено с помощью молчаливой Евы: Сафина и её порыв подружиться кончился потасовкой, Виолетту вообще обидела Самойленко своими высказываниями, а Мирослава ушла от них, не выдержав отношения девушек к Еве. Это только то, что она смогла вспомнить, находясь в опасной близости к ней. Потому что если сейчас она не будет вспоминать о том, какая Ламия ужасная, окончательно сойдёт с ума, накинется на неё и неизвестно, чем всё кончится. Мысли о том, что она хочет возжелать её грязным способом, закрыты на несколько замков, даже перед сном, когда она сама с собой наедине, не признаётся себе.       Впервые она засомневалась в своём отношении к ней, когда замахнулась при всех, но не увидела испуга, захотелось схватить за подбородок и с силой притянуть на себя, после чего грубо поцеловать. Тогда Венера растерялась от собственных мыслей, отошла от неё и провела ночь с Динара, тогда это сработало, и в голове не было никаких Ев. Но со временем она стала беспокоить её голову всё чаще, что стало проблемой, и тогда она приняла решение оградиться от чужого общества, внезапная страсть исчезла на долгое время, целый месяц её не посещало желание накинуться на неё и уж точно не с кулаками. А сейчас её руки сжимают упругие ягодицы, пока Ладони Евы на её плечах, контролировать себя трудно. Пиздецки трудно.        Мысли метались от абсурдных по типу «надо убить всех сверху и накинуться на Еву» до «убить сначала её, а потом всех остальных». Желание убивать не уходило, словно оно жизненно необходимо, но всегда приходилось останавливать себя, чтобы не превратиться в такое же животное, как эти упыри, что ждут ночи ради крови. За всё это время она не предала себя ни разу, потому что на её руках не было ничьей крови, дав обещание помогать слабым, она не смела забрать чью-то жизнь. Как и бросить Еву, которая вызывала в ней странные ощущения, не могла, это было бы шагом к тому, что она стала такой же, как те, кого она презирает.       Думая о своём, она не заметила, что Ева закрыла глаза, отправляясь в мир сновидений, лишь ощутив, как что-то легло на её плечо, невольно им повела, после чего увидела умиротворённое лицо. Венера ей даже завидовала, заснуть в такой ситуации — по-ёбнутому. Хорошо, что она не считала её адекватной. Положив свою ладонь на бледное лицо, она проводит большим пальцем по щеке, сразу же одёргивая себя, несильно толкает спящую.       — Пойдём на диван ляжешь. — хрипло говорит Аверина.       — А если они придут? — сонно интересуется.       — У меня чуткий сон, спрячемся. — смотрит на закрытую дверь, избегает взгляда.       — Хорошо. — кивает Ева, открывая дверь.       Первым делом Самойленко разминается, чувствуя хруст по всему телу, идёт к большому дивану, ложась к стене, оставляет место для Венеры, которая занята чем-то на кухне.       — Хавать будешь?        — Ты нормальная? — поворачивается к ней лицом Ева. — Их убили из-за нас.       — Их убили, потому что люди уёбища. Откуда они знали, что мы тут? Машину я спрятала в нескольких кварталах, за собой мы всё закрыли и не оставили следы. — пожав плечами садится на край. — Я совершила много дерьма и винить себя за лишнее не буду.        — Так легко об этом говоришь. — садится на кровать, внимательно смотрит.       — Все мы однажды умрём, как говорится, смерть — часть жизни, и ты никак не исправишь это. Сейчас огромная вероятность того, что мы умрём, поэтому за себя надо переживать, а не за кого-то. — наконец-то смотрит на Ламию, смотря не как всегда с презрением, а отстранённостью. — Спи, я тоже скоро лягу.       Решив, что сегодня произошло слишком много всего, кивает и ложится обратно, но сон не шёл, в голове прокручивались слова Венеры, она чувствует сожаление из-за того, что поспешно судила о ней. Возможно, этот человек скрывает что-то, поэтому ведёт себя так, в конце концов никто не знает, чем она руководствуется, но сегодня она помогла ей, рискуя собой. Внутри росло противоречие, что терзает и сердце, и разум, отгоняя сон. Который вернулся лишь через десять минут, когда прогнулся диван под тяжестью Венеры, только тогда она вздохнула, больше ни о чём не думая.       Все свои неполные двадцать пять Ева считает себя ничего не умеющей кобылой, которую просто вырастили, а дальше у неё вроде получилось что-то, а где-то она крупно облажалась, потерпев унижение со всех сторон. Люди, окружающие её, любили улыбаться в глаза, говорили, что поддерживают и в любом случае будут на её стороне, а в самый трудный момент называли психом, пожалели бывшего молодого человека и пустили слухи в городе. Чтобы это никак не отразилось на маме, пришлось собрать вещи и переехать, конечно, Ева понимала, что это даст повод для слухов по типу «бежит от позора», но безопасность оставшегося члена семьи была в приоритете. Она как никто другой осознавала, насколько ужасны люди, какие чудовищные поступки ради своего эго они могут совершать, особенно в такое время.       Отец всегда учил откладывать деньги на будущее, даже если сейчас ты находишься в самом хорошем положении, ничто не предвещает катастрофы, всегда будь готова к любым переменам в жизни и не только. Для Евы никто не казался более умным и величественным человеком по сравнению с ним, остальные просто терялись на фоне, казались незрелыми, застрявшими в какой-то определённый промежуток. Но он всегда рос, учился над совершёнными ошибками, имел прекрасное чувство юмора и не боялся проблем. Пока он был жив, лишь мужчина понимал и принимал её особенность. С раннего возраста Самойленко была тихой и спокойной, в какой-то степени одинокой, без определённых увлечений, и пока другие знакомились на разных кружках, девочка ждала отца, чтобы рассказать о своём дне.       Если происходило что-то плохое, кто-то кинул обидную фразу в зажатую школьницу, она не отвечала, не обращала внимание на группы детей, которые выделили её, как слабое звено. Она не жаловалась папе, наоборот, старалась не упоминать о своих неудачах, хвасталась оценками. Уже в шестилетнем возрасте Ева понимала, насколько тяжело ему в их ситуации, когда все пытаются убить друг друга, а он должен защищать слабых. Работая на людей, он прекрасно понимал, в каком положении находится он, и что в любую минуту его могут убить, вместо страха он отважно выполнял свой долг.       Ей нравилось состояние одиночества.        Оно помогало ощущать себя защищённой.       Пока папы не стало.       Тот день был солнечным, жаркое лето, самый разгар для курортов. Как жаль, что не для них. Потому что мало кто осмелится выйти на пляж, который явно кишит разными радостными ублюдками, наконец-то за их грязные мысли, желания, непотребства в целом ничего не будет. С самого начала настроение у неё было где-то на отметке «отвратительно», единственное хорошее, что могло произойти — это возращение папы, которое она так ждала и уже представляла его лицо, стоит ему узнать, что у неё появилось первое увлечение.        Только этому не удастся сбыться.       Вечером Ева узнает, что идол, которого она любит и почитает, словно это божество, умер, защищая женщину с детьми. Где-то внутри себя она прекрасно понимала, что однажды это случится, ведь он был против нового режима — анархии. Это были обычные рабочие люди, которые желали изменить происходящий мрак на улицах, помогали тем, кто оказался в трудном положении на голом энтузиазме. Он часто говорил, как это небезопасно, что его может не стать и всегда говорил о будущем, где больше нет беспредела на улицах, где семьи живут не в страхе за друг друга. Каждый вечер рассказывал, как было «до», будто это сказка на ночь вместо колыбельной. Это была сладковато-горькая колыбель, которую он смог застать, желал всем остальным.        Но кто-то забрал его.        Она осталась одна. Совершенно.        Если раньше она считала себя одиночкой, то кто Самойленко сейчас? Без опоры, без твёрдой земли под ногами и хоть каких-то перспектив, единственное, что было стабильно — папа и его поддержка. Сейчас его нет, после себя он оставил чёрную дыру, съедающую всё, что живо в ней, оставляя после себя тень прошлого. В детстве она боялась темноты, а точнее того, что она прячет за собой, разные разрушающие мысли, с которыми она могла столкнуться, разные образы прошлого, что нитью связывают с настоящим. Ужасные картины смертей, когда они бежали из дома, навсегда в её сознании, их ничем не вытравить, ведь это не тараканы. Если в прошлом был папа, который точно спас бы Еву от страданий, то сейчас она никому не нужна, она осталась совершенно одна. Этими проблемами не хочется нагружать маму, которая пытается их прокормить и не умереть, возвращаясь с работы.        Нужно стать сильнее для того, чтобы защищать не только себя от чудищ, скрывающихся в тёмных коридорах сознания, но и единственную семью. Для этого ей пришлось начать заниматься спортом, стать физически выносливее, не обращая внимания на то, как морально день за днём она стирается как личность. Собственные желания прекращают своё существование, Ева больше не может отвечать за себя, перестаёт понимать себя, а остальное превращается в серую массу, будто бы она больше не может различать цвета, у еды больше нет вкуса.        В этом состоянии ей приходится находиться ежедневно, ежесуточно, если не ежесекундно. Лучшая ученица забивает на учёбу, сосредотачиваясь на поиске работы, не брезгует ничем, лишь бы помочь маме. И наконец-то добивается успеха, находит работу, где ей просто нужно общаться с иностранцами, иногда выполняя их просьбу, сглатывая любое унижение. Таким образом, она знакомится со своим будущем молодым человеком, который из милого, заботливого превращается в тирана, желающего стереть Самойленко до конца. Они начинают снимать вместе. За деньги он может ударить её, причинить вред, но куда сильнее уничтожает словесно, принижая на глазах у своих друзей, который ликуют, хохочут громче от каждого денежного вознаграждения и готовятся присоединиться в любой момент. Озарение приходит через года полтора, когда они предлагают заняться сексом всем вместе, а Ева пытается не выблевать внутренности. Она отказывается от этого предложения и сбегает, желая забыть этот период как можно быстрее, в тот вечер ей некуда было бежать, к маме прийти не позволяет гордость. Ночевать пришлось в чьей-то заброшенной квартире, опасаясь, что кто-то захочет пробраться сюда и забрать последнюю мебель, тогда Еве будет негде прятаться. Но, к счастью, эта напасть обошла её стороной. Ночь прошла более-менее спокойно, наутро она решила выбраться в город, чтобы найти работу, но вместо этого оказалась в психиатрической больнице. Её парень сдал, слезливо жалуясь на то, какая нестабильная его любимая, роль милого ублюдка он выполнил на все сто, кто-то даже сочувствовал ему, пока сама девушка умирала изнутри от дикой несправедливости по отношению к себе. Лишь надежда на то, что кто-то однажды включит светильник в её личной камере пыток, позволял держаться за остатки себя.       Но с другой стороны, она смогла найти себя, а местные прозвали её Ламия, считая, что она ведьма, и за каждый косой взгляд в Сторону Евы они могут получить проклятье. Впервые она не была изгоем, которого могли все унижать, она была той, кого опасались из-за звериного взгляда и готовности ответить на любой конфликт. В этом месте была женщина, которая желала по-настоящему помощь всем, Любовь была психологом, который выслушивал даже самых тяжёлых пациентов, давая поддержку в ответ. Именно она помогла встать на правильный путь, заложила ростки любви к себе, принятия и осознание своей ценности, именно этот человек зажёг маленькую свечку и взял за руку, уверенно ведя по коридорам к выходу. Каждый день они беседовали, ей помогли восстановиться после потери папы, принять, насколько унизительно по отношению к ней был настроен парень, и что лучше не возвращаться к этому.       Именно так она и сделала.       Маленькими шажочками, одним за одним она направлялась к своему светлому будущему, самостоятельно держа свечу, не чувствуя, когда воск капал на чувственную кожу. Забрав все свои сбережения, бросила всё в чемодан с негативными воспоминаниями, закрыла его, чтобы не дай бог что-то выбралось, и выкинула в воду. Смогла устроиться на работу, найти себе квартиру, чувствуя себя хоть когда-то в безопасности, и спокойно жила себе, постепенно восстанавливаясь, и, когда почва под ногами стала осязаемой, появилась Динара.        Динара, которая в будущем превратит стабильный образ жизни в прах.       Единственная причина, почему она последовала за ней, заключалась в том, что люди, настроенные агрессивно к ней, пытались защищать слабых, это нашло отголосок в болезненном прошлом, когда этим же занимался её папа. Отказаться от этого означало предать память этого человека, пришлось вернуться в привычный режим игрушки для битья, которую часто пытались поддеть словами, унизить или ещё что-то. Привыкшая к этому девушка практически не реагировала, чем будоражила остальных, что явно желали увидеть реакцию. Когда Ева была наедине с собой, то позволяла себе лёгкую ухмылку, стоило вспомнить, как разочарованно смотрела исподлобья Мира, что чаще остальных вставляла свои пять копеек.        А потом вспоминала глаза, которые никогда не переставали смотреть на неё, словно на пушечное мясо, она изучала каждое движение Евы и комментировала, если было настроение. Любила как-то поддеть, стоило оказаться в лофте наедине или без присутствия Динара, но после расставания со второй Аверина никак не ограничивала себя, позволяя всё больше вольностей. В особенности ей нравилось прижимать к прозрачной стене, подолгу смотреть в глаза, а после кинуть фразу в стиле «психованная Ламия», осознавая, какую рану вскрывает. Венера упивалась своей мерзостью, желая насытиться на несколько дней вперёд, если они не планировали встречи.       — Ты похожа на сумасшедшую, когда смотришь загнанно. Не пойму, нравится мне или очень нравится. — в очередной раз перед происшествием говорит Венера.       — Если тебе нравится причинять людям боль, то советую пройти лечение. — смотря уверенно в глаза, огрызается.       — Держи свой острый язычок при себе, мало ли что может произойти. — с улыбкой произносит.       — Это угроза? Собираешься отрезать мне язык? — не удерживает смешок Ева, удивляясь абсурдности.        — Нет, не стоит и без того сломанную игрушку портить, а то никто никогда не купит, — всё также держала марку мрази Аверина. — Подумываю откусить его.       — Из нас двоих в психиатрической больнице лежала я, но больная только ты. Твои запугивания никак не повлияют на меня.        — Ламия, я бы убила тебя, если не мои принципы.        — К сожалению, ты у меня никаких эмоций не вызываешь.       Это был обычный их диалог, который заканчивался неудовлетворённой Венерой, которая уже саму себя не понимает, но всячески пытается убедить себя в том, что ненавидит новенькую.        Правда, ночь, которую они провели вместе, прячась от психов, навсегда останется в голове каждой. Ева с утра чувствовала слабость в теле, что-то подсказывало, что девушка заболела от ночной пробежки, а сонливость, сопровождающая её, и отсутсвие аппетита лишь подтверждали эту теорию. Организм девушки был в порядке, несмотря на общество, которое окружало её в прошлом, она не позволяла себе пойти против принципов и напиться, покурить. Это очень сильно раздражало и девочек, которые каждый раз после удачной ходки праздновали до самого утра, а потом целый день отлёживались. Само состояние не было приятно Еве, как и терять контроль над собой, потому что тогда она вернётся во времена, где была игрушкой в руках мужчины, что ласково шептал слова любви.       Чтобы пересилить себя и подняться с кровати, понадобилась вся сила воли, которая находилась в ней, а для того, чтобы встать, пришлось доставать силу откуда-то из вне. Озноб пошёл по всему телу, стоило вылезти из-под тёплого одеяла, которое под утро перестало нормально согревать. Лишь немного раскачавшись, заодно умывшись в раковине холодной водой, хоть немного ощутив прохладу вместо жара, пытается понять, куда могла уйти Венера. Потому что за всё время, пока она медленно ходила из стороны в сторону, вспоминая вчерашнее и пытаясь хоть как-то успокоиться, Ева поняла, что находится здесь одна.        Было максимально неприятное ощущение, что её бросили, и хоть оно звучало абсурдно: они друг другу никто и ничего не должны. Она должна быть благодарна, что её не бросили одну с теми упырями. Приняв решение как-нибудь зайти и поблагодарить Аверину, она решает одеться и пойти к Мирославе. Но когда вспоминает про вечер, то резко всплывает образ Сафины, которая точно волновалась и не могла найти себе места. Эта девчонка была слишком мнительной, даже если она уходила в магазин, то должна была держать Самойленко в курсе. Иногда она ощущала себя младшей сестрой.        Мысленно Ева готовилась к тому, что её будут отчитывать, словно она опоздавшая на урок школьница, когда на деле взрослая девушка, знающая многое. Ну, по крайней мере, такой себя считала до тех пор, пока не увидела сорок пропущенных и двадцать сообщений. По телу прошёлся холодок. Набирать номер сестры хотелось не очень, но нужно было дать знать, что она жива и попытаться объяснить ситуацию.        — Соизволила мне позвонить? — сонно и расстроенно слышится на том конце провода.        — У меня есть объяснение, даже уважительная причина. — ситуация всё больше походила на разговор с директором школы.        — Тебя по дороге домой ограбили, но ты нашла их и убила, поэтому только сейчас смогла мне позвонить?        — Нет, но я...       — Какого чёрта, Ева? — больше не скрывала своё настроение сестра. — Я всю эту ночь не могла сомкнуть глаз, думала, где эта тупорылая старшая сестра, которая должна вообще-то обо мне заботиться! Я думала, что тебя убили!        — Прости меня, пожалуйста. — практически молила Сафину о том, чтобы та смилостивилась и не слышала, как к ней кто-то приближается.        — Нет, Ева, слышишь? Я поступлю точно так же!        — Не злись на меня, я куплю тебе твои любимые сырки. — пошла с козырей Ева.        Только что вернувшаяся Венера застала до боли интересный разговор и, оставаясь такой же бестактной до конца, решила слушать его дальше. Иногда поднимая брови, кивая, словно кто-то может увидеть её. Точно не стоящая к ней Ева, что полностью вовлечена в диалог с кем-то. Но можно с уверенностью сказать, что этот человек ей дорог и важен, раз она позволяет себе шутить и улыбается. Когда она поворачивается немного влево, то Венера может увидеть приподнятые уголки губ. Захотелось подойти и стереть эту улыбку своими разбитыми кулаками, утро у неё было не из простых. А сейчас увиденное лишь сильнее будило все негативные мысли в ней, в особенности сценарий, где она избивает это фарфоровое личико.        — Не думай, что всё будет так просто. — Самойленко хотела продолжить, но осеклась. — Ладно, когда ты вернёшься?        — Я буду где-то через час, клянусь.        — Время пошло.        Вовлечённая в разговор Ева не задумывалась, что Венера могла вернуться, ведь это не логично. Вряд ли для неё был смысл возвращаться сюда, где она была на грани смерти с самым ненавистным человеком. Поэтому обернувшись и увидев, как Венера сидит своей задницей на столе, а одной ногой упирается в диван и внимательно смотрит на неё, стало открытием.        — Чёрт! Я не знала, что ты здесь. — держась за сердце, почти шепотом говорит Самойленко.        — Решила побаловать тебя с утра и устроила сюрприз, — показав рукой на стол, продолжает. — Угощайся, я приготовила тебе завтрак.        — У меня нет аппетита. — честно сказалась Ева, чувствуя, как энергия покидает её тело.        — Ты похожа на ходячий труп, выглядишь хуже обычного, — хмуро начинает Венера, поднимаясь с места. — Ты в порядке?        Стоявшая на ватных ногах девушка не ожидала, что Аверина проявит своё королевское внимание на неё и заметит состояние. Но она заметила. Поэтому холодной рукой дотронулась до лба, хмурится, потому что не понимает: это из-за того, что она была на улице и замёрзла или Ева и в правду горяча, как печка. Наплевав на всю ненависть между ними, наклоняется вперёд, дотрагиваясь сухими, шершавыми губами до лба Евы, отмечая, что та и правда горит. Из-за своей внимательности и хорошей реакции, успевает поймать ослабевшую девушку и посадить на стул рядом со столом.        — Чёрт, Ламия, ты походу болеешь, — внимательно осматривает помещение, в надежде найти хоть что-то похожее на аптечку. — Не думала, что ты такая слабачка.        — Почему у тебя разбиты руки? Вчера вроде не было. — собрав себя в руки, пытается поговорить.        — Нашла тех уродов, которые вчера гнались за нами.        Аверина вроде нашла что-то схожее на необходимое, садится напротив болеющей, широко расставив ноги, чтобы поставить там коробку и, доставая по одной упаковке, читает название, после чего достаёт телефон и ищет нужное. Ева внимательно смотрит за тем, как меняются эмоции на лице напротив: хмурится, закусывает нижнюю губу, злится. Почему-то это веселит её, но вместо смеха или улыбки, она ложится на свою руку и прикрывает глаза.        Достойного образования не было практически ни у кого, все знания передавали друг другу организации, сформированные вопреки всему происходящему. Только так продолжали работать больницы, аптеки, а за лекарствами им приходилось ехать на конец города в отведённое время, чтобы не нарваться на проблемы. То, в какое время они жили, было мрачным, покрытое пылью той памяти, которую оставили люди, жившие во времена без анархии.        Таким человеком была мать Венеры. Прекрасная женщина, которая жила ради дочери, она смогла уйти в нужный момент от мужа-тирана, чтобы дать детям только лучшее. При этом была добровольцем, который по ночам помогал раненным людям. Даже если это на всю ночь, а утром на работу. Всю свою жизнь она несла крест, который скрывала от людей, потому что за правду их семью могли уничтожить. Никто не хотел быть связан с людьми, которые являлись родственниками зачинщику переворота. А именно отец Авериной решил, что пора что-то менять, объединился с друзьями и они восстали против всех, победив. Их мама никогда не рассказывала ужасную правду про мужчину, но решилась на это, ведь сдерживать такое в себе и жить дальше — невыносимо.        Если Венера испытала к отцу отвращение, то брат гордился и с радостью вступил в их ряды. Тогда она, ещё будучи подростком, похоронила их заживо, потому что меньше всего хотелось знать и помнить их. Сначала она не понимала, как он мог предать их, прекрасно осознавая, как будет тяжело маме, а потом, когда её не стало, она возненавидела его. Открестилась, сделав вывод, что такая семья ей нахер не нужна, создала и повела таких же людей, которые мечтали это прекратить.        Как же иронично.        Одна семья, но такая разница между ними.        — Так, я нашла лекарство... — наконец оторвала свой взгляд от коробки и заговорила. — Ламия, ты что, умерла?        — Нет, я пыталась уснуть.        — Больше так не делай.        — Ты волновалась за меня?        — Закрой рот и пей, — не церемонясь, закончила Аверина, вставая со своего места. — Когда закончишь, собирайся, я довезу тебя.        — Это что-то вроде извинений?        — Это что-то вроде закрой своё ебло.        Всю дорогу у Евы была энергия для разговоров с Венерой, которая курила и изредка вставляла свои комментарии, как всегда язвительные. Они пытались не говорить о случившемся, лишь немного вначале, когда Ева остановилась, чтобы позвонить родственникам и сообщить о случившемся. Молча уйти, оставив в неведении остальных — подло. Она считала, что пусть лучше все знают правду, чем тешат себя надеждой, думают, что просто нет электричества или ещё что-то. На удивление, Венера ничего не сказала, просто ушла ждать её в машину. Единственное, интересовавшее Еву на данный момент, это вопрос — что в голове у Венеры, которая сначала угрожает и кидает угрозы в её адрес, а потом помогает.        Всю дорогу Ева боролась со сном, невыносимо хотелось заснуть и желательно никогда не открывать глаза, но вопреки она держалась как настоящий воин. Уже около своего подъезда, собрав всю волю в кулак перед встречей с сестрой, она собирается покинуть машину.        — Стой, — грубо взяв за кисть Самойленко, Венера не смотрит в глаза. — Держи.       — Спасибо. — улыбается.        Внутри находились лекарства и завтрак, который Аверина приготовила ей.        

***

      Всю ночь Сафина провела в раздумьях, её мучали кошмары, в которых с Евой что-то происходит, а Адель, новая знакомая, наблюдает и заставляет её внимательно, неотрывно смотреть на это. Всё утро она потратила на то, что пыталась вспомнить, кто эта девушка, кусала ногти, оборачиваясь на каждый шорох, и нервно следила за телефоном. Она понятия не имеет, кто эта девушка, но была огромная вероятность, что та принесёт лишь разрушение в её жизнь. Настолько сильная и ужасная энергия исходила от объекта её кошмаров. Слишком много в своей жизни она потратила на вечеринки, разных знакомых, чьи имена не запоминает, и пустой флирт. Она была ребёнком, которому нравилось покорять чужие сердца, прекрасно осознавая, что ответа никто не получит. Откуда она могла узнать, что ей это выйдет боком?        Да, Адель была её типажом. Да, она была горяча. Да, она бы ей отдалась.        Только признавшись самой себе в этом горячем и до стыда волнующем факте, воспоминания как лавина, такая же обжигающая наравне с теми поцелуями, обрушилась на только что проснувшуюся Сафину.        Она пришла туда с очередными знакомыми, которых не помнила, но чувствовала взгляд одного из них и воспользовалась, чтобы напиться за чужой счёт. Ей было очень весело, нравилось ощущать чужие взгляды на себе, знать, что её хотят, всё это было похоже на игру. Вот только после очередного бокала у неё закружилась голова, а Самойленко очень хорошо знала свою норму, поэтому такая реакция организма была непонятна для неё. Чтобы хоть как-то прийти в себя, она попыталась выйти на улицу, но один из знакомых схватил её за талию и прижал к стене. Довольно быстро она поняла, что происходит и укусила за подбородок, как учила Ева, мудака и вырвалась в сторону туалета.        Сердце бешено билось, а сознание понемногу прощалось с ней, даже холодная вода не помогала. Уже затуманенным взглядом она смотрела на выходящих и входящих девушек, отстранённо провожая их взглядом, пока не наткнулась на парочку, которая явно флиртовала. Это всё показалось мерзким для неё, и она решила вмешаться, не думая о последствиях.        — Вы такие неприятные. — Сафина понимала, что они там втроём и до голубков точно дойдёт, кому это адресовано.        — Ты адекватная? — красивая девушка с длинными чёрными волосами возмущалась от подобной наглости.        — Кажется, эта кроха не понимает, с кем имеет дело. — хрипло смеётся Адель, заинтересованно смотря на явно обдолбанную, судя по зрачкам, девчонку.        — Сама ты кроха, следи за словами.        Если вторая девушка почувствовала, как накаляются события, то Адель лишь улыбалась, смотря на недоразумение, что ниже неё и выглядит, как нищенка. Но в тоже время ещё никто не пытался так завлечь её.        — Малышка, оставишь нас вдвоём? — не оборачиваясь, кидает слова девушка, смотря только в голубые глаза.        — Ты страх потеряла? Я не малышка тебе! — негодовала Сафина, которую так пошло ещё никто не оскорблял.        — Конечно, ты не малышка, — кивает Адель и делает первые шаги к ней. — Ты — маленькая сука, решившая заинтересовать меня.        — Ты страшная. — пьяно улыбается Сафина, не двигаясь даже на миллиметр.        Руки Адель были с двух сторон от бёдер неизвестной ей нахалки, а её лицо было практически рядом с ещё детским для таких мест. Если честно, то так с ней ещё никто не знакомился. Возможно по этой причине, но она заинтересовалась, пытаясь увидеть на лице хоть каплю страха, вот только встретилась с упрямством. А девчонка, ну точно ещё школьница, сложила руки на груди, воинственно смотря на неё. Шатенка всем своим внешним видом показывала, как готова ко всему, ей не хватало только крикнуть «давай, нападай». Но произведённый удар был гораздо хуже ожиданий. Если люди, окружающие её, боялись лишний раз поднять на неё взгляд, то она просто берёт и называет страшной, улыбаясь своей наглости. Было ощущение, что ещё немного, и эта наглая мордашка треснет от собственного превосходства.        — Уверена? — приподнимает бровь Адель. — А я вот уверена, что ты дала бы мне.        Мгновение, и она прижимает разгоряченное тело к прохладной стене, что хоть как-то отрезвляло опьяневшую малолетку. Своим сплитом проходит по шее, пока одна ладонь накрыла ширинку джинс, а вторая грудь. Через несколько секунд слышится стон, а сучка выгибается, вызывает улыбку на лице у Адель, которая готова трахнуть эту наглую девчонку прямо сейчас. На полном серьёзе, ещё бы пара стонов и она скакала на ней, пока Фадеева грубо целовала её.        — Трахни меня в туалете только по трезвости.        Если говорить правду, то после этих воспоминаний Сафина собиралась утопиться, но телефонный звонок спас её. Никогда в своей недолгой жизни у неё не было ничего похожего, даже будучи под разными веществами у Самойленко всё было под контролем. Совершить столь глупый поступок было ужасно.        Ужасно стыдно.       Ещё больше это было опасно, потому что у столь опасной личности был её паспорт, и Сафина сделала всё для того, чтобы ей его просто так не отдали. Её родители бы с радостью посмеялись над глупостью дочери, напомнили о том, какая она несамостоятельная, и сделали мозг во всех позах Камасутры. Практически за любую ошибку на неё лилась волна осуждения, а если у неё выходила четвёрка, то считайте, что у них в семье начался конец света, и им никогда не отмыться от такого позора. Быть для них идеальной дочкой у неё не получилось, слишком большие требования, поэтому она решила стать худшей версией себя. И теперь пожинает свои плоды. Умница.       — Рассказывай. — практически с порога начала свою заготовленную речь, нужно же как-то отвлекаться от позора.        — Меня выгнали.        — У тебя синяк возле губы! — изумилась Сафина, за секунду превращаясь в заботливую мать. — Нужно срочно чем-то помазать.        — У меня всё тут. — протянула свой пакет Ева, чувствуя, как ломят кости.        — У тебя кто-то появился? Откуда такие дары? — оглядывала оценивающим взглядом покупки сестра.        — Нет, это извинения. — пожала плечами Ева, мечтая оказаться у себя в постели.        — Что случилось? — резко стала серьёзной Сафина, садясь рядом с Самойленко.        — Меня избили и бросили. Умоляю, Сафина, сядь! — попыталась остановить нахохлившуюся Самойленко Ева. — Я побежала к Мирославе, потому что не могла никого привести к нам, но наткнулась на компанию упырей. Они пытались меня убить, но мне помогла Венера, и мы с ней ночевали в чьём-то подвале. И ещё у меня температура.        — Да пошли они все к чёртовой матери, лицемеры конченные.        — Ты слишком много ругаешься матом. — с улыбкой сказала Ева, пока Сафина заваривала лекарство из пакетика.        — Я не шучу, Ева. Они знали, что это опасно, но кинули тебя, как собаку! — разводила руками сестра, очень активно жестикулируя. — Они делают вид, что правильные, а на деле все гнилые и эта гниль погубит их. — поставила лекарство рядом с Евой и быстрым шагом направилась в зал и вернулась с градусником.        — Не нервничай ты так. Я просто простудилась. — ласково улыбается Ламия, которой приятно чувствовать заботу от других.        — Ты бы видела себя сейчас. Выглядишь как убийца, восставший из мёртвых.        От слов сестры Ева подавилась кисло-сладким напитком, вытирая с подбородка остатки. Всё-таки жить вместе с кем-то не самая худшая затея, наоборот, приносит много позитивных моментов.        — Я уйду от них. Даю тебе слово.        

***

      Не то чтобы Ева жила по понятиям, но если она что-то обещает, то привыкла сдерживать и не врать. Это было хорошей привычкой, особенно, если кто-то хотел сблизиться, просил дать слово. Самойленко, что всю жизнь натыкалась на не очень хороших людей, не горела желанием становиться с кем-то друзьями. Для неё привычное чувство одиночества было комфортным, не зря же все считали её чужой, кто-то даже говорил, что она не из этого мира. Она не хотела спорить с толпой, поэтому приняла решение просто соглашаться или молча кивать, хотя этот вариант только сильнее злил людей. Разная реакция на себя была привычной: кто-то пытался сделать из неё изгоя, кто-то смеялся, а кто-то пытался понять, что в ней не так.        А Венера пыталась найти момент и подловить.        Ей не особо понятно, в чём причина такого желания, но дать желаемого она не могла. Ева не пыталась прятаться за масками личностей, которыми она не являлась, потому что знает, что когда маска отлетит — будет больно. Если долго притворяться кем-то другим, твоя ложь прилипнет как вторая кожа, а сдирать её крайне неприятно. Потому что в своё время ей пришлось так избавляться от маски клоуна, которую с любовью на неё одел парень. Этот человек стал катаЕватором множества её проблем, но он никогда не был тем, кто мог бы сломать её. Несмотря на все свои чувства, на свои желания быть парой, стоит вопросу зайти о собственном достоинстве, она не даст о себя вытирать ноги.        В группе Венеры ей тоже не было места, все они давно знают друг друга, сближаются каждую вечеринку, а ей это неинтересно. Здесь она не из-за Динара, как считают практически все, а ради самой себя, чтобы напоминать себе, кто сделал из неё достойного человека. Даже если придётся столкнуться с толпой гиен, она будет готова выстоять. Раньше она может бы и сдалась, но сейчас ей нужно быть сильной ради себя, сестры и друзей. А общество этих людей не влияет положительно на неё, Ева могла умереть и сейчас прекрасно это осознаёт.        Наверное, к счастью, но в лофте была только Венера, собирающая вещи. Точно. Сегодня они должны были помогать в новом районе.        — Я хотела предупредить. — сглотнув ком, начинает Ева.        — Ламия, ого, живая. — выпрямилась Венера, смотря на девушку.        — Меня не будет сегодня. И завтра. И послезавтра. Вообще никогда.        — Что ты имеешь в виду? — напрягалась собеседница.        — Я ухожу.       Каждый день в жизни Венеры был пресным, вторичным, словно кто-то прожил яркий день, наполненный чем-то интересным, и сплюнул, оставляя ей огрызки, которые доест за ним. Как бы унизительно не было это признавать, на самом деле так и было, иначе как объяснить пустые прожитые дни, никак не влияющие ни на что? В детстве это хотя бы было захватывающе, отец ежедневно играл в «русскую рулетку» с ними: получат ли его дети по шее, а, может, к ним присоединится игрок в лице мамы? Тогда точно будет драка с её участием, она никогда не могла спокойно смотреть на боль, причинённую женщине, с раннего возраста. Практически с подгузников Венере внушали «вычисли лидера и бей первая», даже в детском саду заставляли следовать этим правилам, приговаривая, как жестоки здешние дети. Сейчас ей двадцать семь лет, она до сих пор живёт по выгравированному под кожей правилу. Но, стоит отметить, что применяется оно по отношению к Упырям, которые пользуются вседозволенностью и причиняют боль слабым. Тот ужас, который она проживала в детстве, повлиял на сегодняшнее поведение, даже если со стороны может показаться, что она ничем не отличается от остальных, на деле она не позволяет себе причинять боль другим. Прошлое и сейчас не отпускает её из сильных когтистых лап страхов, от того, что девочке постоянно приходилось защищать мать, Аверина забыла о себе, поставив крест на любимых занятиях.        И конечно же, общение с отцом и братом.        Мужчина всегда хотел власти, желал большего, нежели имеет, даже был готов избавиться от семьи, дабы стать одиночкой и добиться большего. Единственное важное в жизни — творить мерзкие вещи по отношению к другим. На работе ему нравилось принижать коллег, стоящих по положению ниже его. Только так ему было возможно ощущать себя не последним отбросом, способным командовать только в семье, внушил себе, что способнее людей нет, и стал резко счастливее. После чего собрал шайку шакалов, желающих устроить ад на Земле, стать кем-то особенным для остальных, возвышаясь над ними. Таким образом, ему удалось подчинить себе окружающих, даже государство, терроризируя простых работяг, чьё желание просто жить и прокармливать свою семью. В тот период они не могли достать более крупную рыбку, поэтому довольствовались малым, а точнее выжидали момента, когда смогут забрать больше. Вскоре им представился случай для осуществления своего плана, теперь они могут вламываться в дома богатых людей и забирать у них всё до последнего. На улицах их прозвали Упырями, как и всех, кто им подражает: грабят бедных, договариваются каждый месяц с теми, у кого есть деньги, чтобы их не трогали, а кто-то берёт заказы и уничтожает конкретные семьи. Таким образом Упыри стали всеобщими врагами.        Девушке каждый день приходится бороться с желанием вскрыть вены и выпустить всю кровь, связывающую с этими отморозками. Когда в школе прознали про связь с главным из Упырей, сразу все ополчились, как свора дворняжек, но никто в открытую не рискнул высказать недовольство, прекрасно осознавая последствия. Только один человек был на её стороне в тот момент и по сей день, а именно Адель, которая была младше, и про которую она слышала только со слов знакомых на районе. Та была крайне агрессивной пацанкой, любящей внимание к себе, каждый описывал её как сильного человека, что выходит из драк победителем, больше всего говорили о язвительном характере и о том, что особенно хороша в словесных перепалках. Главным качеством в ней было то, что она не участвует в рейдах, не боится высказаться о том, какая это херня.       — Одобряешь действия своего конченного батька? — не здороваясь, спрашивает Адель.       По внешнему виду которой можно увидеть, насколько ей плевать на мнение окружающих: пирсинг в губе, в носу и сплит языка, особенно в глаза бросаются платиновые волосы и карие глаза, которые смотрят на Венеру безразлично. После заданного вопроса садится возле рассерженной школьницы, достаёт пачку сигарет и закуривает, теперь изучающе смотря на неё. Интуиция подсказывала, что вторая сдерживала порыв прокомментировать затянувшийся ответ, но что-то похожее на понимание. Честно говоря, и сама Аверина поняла, что долго не отвечает из-за своего уязвимого состояния и проснувшегося интереса к персоне перед собой.       — Только не говори, что захотела меня. Знаю, что выгляжу пиздато, но с тобой у нас ничего не выйдет.       — Ты по бабам?        — Ну да, а ты типа нет? — чистая усмешка, после которой Адель чешет подбородок мизинцем.       — Это не по моим понятиям. — опешившая Венера пыталась хоть как-то возразить на это.       — Не пизди, я видела, как ты сосёшься в туалете с Гелей, могу сказать, что понимаю тебя.       — Зачем спрашиваешь тогда. — пуще прежнего злится Венера.       — Было интересно чё ответишь, ну так что?        — Ничего общего с этим ублюдком я не имею. — опирается руками в колени, сжимая их.       — Тогда будем дружить.       Странный диалог на перемене вылился в крепкую дружбу, которой уже не первый год, если у Венеры будут проблемы, она знает, к кому идти в первую очередь. Быть в одной команде они даже не думали, обе безмолвно понимали, что каждая будет пытаться перетянуть одеяло главенства на себя, что точно приведёт к конфликтам. Позже они познакомились с ещё одним человеком, который предложил им объединиться и теперь у них что-то по типу Триады. Между ними не было споров, кто влиятельнее или кто круче, это детское они оставили в прошлом, сейчас есть лишь то, что их задача — помогать людям. Именно этот энтузиазм и вера в друг друга привели к тому, что они способствовали изменениям, что не может не радовать. Сейчас обстановка на улицах не так критична, нежели года два назад, но им ещё много следует исправить из того, к чему приложил свою руку её отец.       После школы Венера активно искала работу, все попытки не очень радовали, но в один момент смогла сорвать куш и устроилась к богатой семье механиком, за эту работу она получала хорошие деньги и могла не переживать за позднее возвращение домой в одиночку, те нехило так отдавали за собственную безопасность и не скупились для такого ценного работника, как она. В свою очередь, сама девушка научилась вовремя прикусывать язык, чтобы не лишиться столь прибыльного места, каждый раз успокаивала себя тем, что это наилучший вариант для человека её уровня.        Когда нужно было найти единомышленников, достаточно было выйти на улицу, чтобы наткнуться на всех, кого обидели Упыри. Первой стала Мира, чьё поведение казалось напускным первые месяцы, та слишком часто выдавала ненастоящие эмоции, в будущем Венера смогла ею проникнуться, ведь та желала вернуть каждому тот ужас, принесённый ей: всю семью убили на глазах, когда саму насиловали и смеялись над лишним весом. По описанию каждого, чьи образы всегда будут преследовать её, Аверина нашла их, ей пришлось сильно наступить на проснувшееся желание убивать, чтобы дать координаты Стервятникам. Эти люди не боялись запачкать свои руки в чужой крови, в моменты гнева они смахивали на вампиров, которым необходима была кровь. С радостной вестью тогда пришла Венера, правда пришлось опоздать на встречу, но горящие благодарностью глаза Верховой кричали о верности. С ними была ещё Света, которая лишилась своих людей, когда кто-то слил их информацию, и ей пришлось присоединиться к ним, сама девушка считает себя лидером, несмотря на это, относится искренне ко всем и является для многих поддержкой. Их душа это Алана, которая после потери отца не хотела жить дальше, но спустя долгое время смогла найти смысл в лице мамы и сестры, поэтому решила, что стоит помогать другим, а не разрушать себя. Вторая после Аланы идёт неунывающая Владлена, которая первая идёт разнимать перепалки и всегда поддерживает Венеру, после Адель именно она смогла увидеть в ней что-то большее, чем уличная хулиганка. С ними ещё несколько девочек, но в их намерениях не уверена Венера, до сих пор относится с подозрением, особенно к Дарине, которая слишком часто проводит время с её бывшей девушкой.       Динара стала для неё серьёзной влюблённостью ещё год назад, но сама девушка не давала никаких надежд, оставаясь членом команды, хоть многие и говорили о том, насколько та неискренняя в своём желании помогать, на её глазах была пелена обожания, которую оторвала она с появлением другого человека. Того, что своим внешним видом заставляет Аверину терять контроль, очаровательная сука по имени Ева, которую все сразу невзлюбили, но и выгнать никто не пытался, ведь она была хороша в успокаивании людей, могла дать сдачи и предотвратить внутренние ссоры. Пьяная Мира любила искать приключения на свою задницу, поэтому каждый месяц, когда у них появлялась возможность не волноваться за себя и других, отдаваясь волне веселья, которое они заслужили, Верхова начинала бунт. Любила цапаться с участниками из группы Адель, после того, как получала, всегда успокаивалась, но в последнее время её могла остановить только Ева, явно имеющая за собой спортивный опыт. Изначально Сафина не смотрела в её сторону, но как-то у них получилось подружиться, правда это случилось на неделю, потому что в какой-то момент пришлось отцеплять этих двоих друг от друга. Нюансы ситуации знали трое: Динара, Сафина и Ева, из которых ни одна не решила вдаваться в подробности, забыли и сейчас не вспоминают, хотя видно, как Михайлова с опаской косится на Ламию.        В тот вечер у них была и Фадеева, которой было скучно, и она пришла поиграть с Виолеттой в карты, а по итогу застала драку, которую даже не пыталась разнять, лишь наблюдала со стороны. Пока все выясняли, кто прав, а кто виноват, она просто стояла с каменным лицом и рассмеялась по-сучьи, когда Динара и Сафина начали вдвоём винить во всём Самойленко, а Венера в этот момент вспомнила, насколько сильно её подруга презирает такие конфликты, где несколько против одного. Вспомнилось школьное время, когда все смотрели в её сторону, как на уродливого зверька на выставке, и заставила всех прекратить. Тогда она не догадывалась, что через короткий промежуток времени станет той, кто накинется на Еву и в конечном результате им придётся прятаться в подвале, ночуя на одной кровати.        Сегодня ничего особенного не должно было случиться, сегодня только среда, а вот с пятницы по воскресенье точно что-то да случится, ведь они пойдут в излюбленное место, в самой глуши, чтобы не наткнуться на простых людей. Да, они им помогают, но иногда хочется провести время лишь со своими людьми, так комфортнее и иногда нужно быть эгоистами. После всех происшествий несколько дней не было никаких весточек от Евы, а приутихшая Мира, получившая ото всех, изо дня в день думала об извинениях, потому что совесть съедала. Динара лишь пожимала плечами, они и так отдалялись после её появления у них, а сейчас вообще всё спало на нет, а Венере чувства бывшей понятнее всех, ведь сама по итогу оказалась кем-то вроде брошенной. Так что никто не ожидал появления Евы, а сидевшая в одиночестве Аверина тем более, поэтому помятая из-за болезни девушка больше смахивала на призрак совести, чем на человека.        — Я хотела предупредить. — как-то тихо проговорила.       — Ламия, ого, живая. — оторвав взгляд от вещей, поприветствовала в своей манере.       — Меня не будет сегодня. И завтра. И послезавтра. Вообще никогда.        Ей показалось, что вместо слов Ева подошла к ней и дала несколько пощёчин, иначе почему Венера чувствует себя униженной и оскорблённой?       — Что ты имеешь в виду?       — Я ухожу.       Венера не была мечтательницей, а надеждами с самого детства перестала себя тешить, привыкая к реальности, быстро подстроилась под порядок, смогла подчинить себе волну. В её жизни было много разочарований, но никогда ранее ей не казалось, что её предали. Даже если кто-то изменял, это ощущалось не так сильно и остро, как брошенные слова Евы. Да, к ней относились с пренебрежением, но... Чёрт, ей нечего сказать на это, правда на чужой стороне, но даже с этим Авериной больно.        — Наконец поняла, что не тянешь? — пытается хоть напоследок кольнуть.       — Да. — упрямая выскочка, что всегда смотрела бесстрашно в глаза, ни разу не взглянула на неё сейчас.       — Если бы поставила на то, что ты рано сломаешься, то получила бабло, а так неинтересно.        — Грустно, что ты не смогла на мне нажиться, но мне пора. Удачи вам.        Ева никогда не была своей. Между ними всегда была огромная пропасть, которую они преодолели, если бы хоть одна из сторон сделала шаг навстречу, но гордость была больше, чем желание принять новичка. А сейчас между ними с каждой секундой всё больше расстояния, которое тянется всё больше, скоро оно будет с Эверест.        — И куда пойдёшь? Или ты решила забросить...       — Нет, — перебивает. Задело обвинение в свой адрес. — Пойду к Мирославе, у них не так много людей, но это не так важно.       — Не умри раньше времени.        За всё время это было первый раз, когда Ева посмотрела на неё, но лучше бы этого не делала, потому что именно тогда она осознала, что это прощание. Натянутая улыбка второй выглядела пиздецки красивой, вероятно, потому что это была первая улыбка для неё. И, к сожалению, последняя. Вряд ли их пути когда-то пересекутся вновь, поэтому хотелось запомнить каждый миг, потому что она лучше всех понимала, как отвратительно они поступили по отношению к ней: Еву выставили ночью на улицу, она могла умереть, не успей Венера или задержись она на пару минут. Такое нельзя прощать, она бы не простила.        

***

      Какой бы спортивной себя не считала Сафина, но бежать несколько кварталов даже для неё выше всех возможностей её организма, поэтому она стоит возле магазина и пытается откашляться, чтобы снова рвануть и как можно дальше. Ева, как настоящая старшая сестра, всегда говорила, какая у неё отвратительная компания, что это не друзья и от них нужно избавиться, иначе точно окажется в беде. И как же она была права, потому что прямо сейчас ей пришлось украсть чьё-то кольцо, для неё это было чем-то невероятным, раньше таким она не занималась, поэтому всю дорогу обдумывала то, в какой момент она свернула не туда и стала зависима от других. Конечно, её поймали и, конечно, владелице это не понравилось. Именно по этой причине уже час ей приходится залезать в разную задницу, чтобы скрыться от огромных охранников, чья цель забрать кольцо и покалечить дрянь, из-за которой им пришлось подняться с насиженного места и устроить марафон.        Быть пойманной не пугает.        Получить от Евы куда страшнее.       Если к обеду она не вернётся, то можно спокойно выходить ночью в центр и ждать, пока кто-то прирежет её, всё это по ощущениям одинаково. Хотя, учитывая, что сестра заставила её на неделе нервничать, возможно, всё будет и не так плохо. Хотя, куда хуже, если её паспорт у незнакомой девушки, и отдавать та явно не собирается, так ещё угрожает трахнуть. Насчёт второго она не против, при виде неё все грязные мыслишки оживают вдвойне, но, несмотря на свои шутки и поведение, она дала обет верности своей первой любви. А если точнее, то Стефану Сальваторе, поэтому все намёки в свою сторону игнорирует, стоит флирту перейти во что-то большее, но сейчас не уверена, что смогла бы проигнорировать намёки со стороны Адель.       Да, она вот такая.       У каждого свои слабости и недостатки.       Второй не было уже несколько дней, ей бы остыть пора, задуматься о другом, поискать смысл жизни, но пока она сидит в заброшенном здании, единственное, о чём она думает, это паспорт. Сейчас она сполна ощутила острую необходимость в нём, потому что на официальную работу без него никто не хочет брать, а сидеть и дальше на шее сестры нет желания. Конечно, Сафина может позвонить родителям, вот только это будет унизительно, уже несколько лет она не зависима от них, живёт своей жизнью и не ищет их помощи. Ей лучше всех известно, что на её счету в банке круглая сумма денег, которую она никогда не использует: подачки родителей и бабули, которая оставила её в трудный момент, не нужны. Кто-то подумал бы, насколько она глупа, типичный подросток, устроивший бунт, но в её представлении всё глобальнее, если не сможет сейчас отстоять свою честь, то зачем начинала всё?        Пока Самойленко жила с ними, нужно было обязательно пройти утреннее просвещение: получить тонну критики и сравнений с дочерью знакомых, которая золотая девочка, учится в лучшем вузе несмотря на все проблемы, помогает окружающим и не огрызается, как она. Сафинина любимая фраза о том, какие у Ники прекрасные длинные волосы, такие точно понравятся мальчикам и удачно выйдут замуж. А на кого она похожа с короткими волосами, с вечными штанами, сменяющиеся лишь на джинсы, вечные кеды и длинные незаурядные свитера. Сплошное разочарование. Так ещё и общается непонятно с кем, точно шлюха и наркоманка, которая вечно в окружении парней и уличного мусора, как любит говорить мать: «Слава Богу, что дед не дожил, иначе точно умер от инфаркта, увидев такую разочаровывающую картину». В детстве на такие обидные слова она реагировала истериками, на которые отец отвечал смехом, обсуждением с матерью и разочарованием, после это сменилось на едкие комментарии, за которые нередко ей давали пощёчины. Им нравилось чувствовать власть над ней, а Сафина, будучи слабой и беззащитной, давала это, после чего сильнее ненавидела себя.       Единственное светлое в её жизни — это Ева, которая дала контакты психолога, но до этого долго разговаривала с Самойленко, выслушивая каждый слёзный приступ ненависти к себе. Любовь оказалась приятной женщиной, внимательно слушающей её, и которая, как и сестра, никогда не обесценивала её. Эти непривычные ощущения после сеансов поднимали настроение, вселяя в себя уверенность о хорошем будущем, несмотря на весь мрак, творившейся у них.        Когда впервые появилась Адель, она ощутила страх за свою сестру, за неё она начала переживать больше, чем за себя, хотя стояла прямо перед ней и смотрела в глаза, которые явно хотели сожрать её. Дома ей пришлось себя успокаивать и хвалить одновременно, раз стойко выдержала такой натиск, так ещё и показать свой характер умудрилась. Все в её окружении говорили о том, какая непростая личность Сафина, несмотря на нескончаемый поток шуток и подростковой энергии, бьющейся через край. Стоя напротив девушки, чьё имя она тогда не знала, лишь ощущала опасность, всё равно осталась верной себе, хоть и подумала о том, что её убьют в конце диалога.       Честное слово, она бы не удивилась, достань та пистолет.       Сидя на холодном бетоне и лазая в телефоне, Сафина потерялась в пространстве, не обращая внимания на звуки, которые были вокруг. И зря.       — Ты в курсе, что если бы я была убийцей, то ты была бы мертва уже как минут пять? — слышится знакомый голос, и витающая где-то далеко отсюда девушка вздрагивает.       — Ты что, уже пять минут тут стоишь и наблюдаешь за мной? — держась за сердце, отвечает.       — Ага, любовалась, — без улыбки Адель подходит к ней и садится рядом, смотря на неё сверху вниз.       — Любуйся в следующий раз вслух.        — А ты вообще отбитая, да? — закусив губу, обЕвывается Адель.        Теперь она смотрела на новую знакомую с интересом.        Настроение с утра было испорчено дядей, решившим навестить бабулю с дедом, а точнее он пришёл с требованием денег. Вероятно, этот пьяный мудак забылся, раз решил в открытую трогать их, когда Адель была дома, но всё оказалось проще, он думал, что племянницы нет дома и заявился, ощущая свою силу. Ему повезло в этот раз, Фадеева просто сказала куда идти, красочно описав дорогу, чтобы родственник не дай Бог не заблудился. Нужно же быть добрым по отношению к своему ближнему. Дядя принимал активное участие в её воспитании, вот только в какой-то момент забыл о том, кого воспитывает, опомнился и стало поздно. Теперь ответить Адель может не только словами, но и физически.       — Я отбитая, потому что могу дать ответ? — не унималась бунтарка внутри Сафины.       — А ты любительница отвечать вопросом на вопрос, — просканировав взглядом сверху вниз, отворачивается, смотрит себе под ноги. — Напоминаешь мне одну, вот прямо пиздец как.        — Нас таких в мире двое: я и сестра. Но она будет поприятнее, — тяжело вздохнув отворачивается, — Или хуже.       — Слушай, а ты что тут забыла?        Эта заброшка любимое место Адель, только здесь она может успокоиться и не натворить дел, которые потом придётся решать. В детстве она не умела контролировать себя, а ярость внутри себя нужно было куда-то девать, иначе она разрушала её изнутри, поэтому раньше страдали окружающие, смеющие что-то сказать против неё. Даже косой взгляд заканчивался дракой, за которую она не испытывала стыда, внутри было пусто, с тех самых пор, как Ольга оставила. По идее, она мать, но язык не повернётся называть постороннюю женщину кем-то близким, даже сейчас проскальзывают сцены из детства: плачущая она цепляется за рукав женщины, пока та накидывает на себя пальто и смотрит на Адель с отвращением, словно она прицепившееся букашка.        — Я в бегах. Случайно наткнулась, пока пыталась восстановить дыхание. — честно отвечает.       — От кого ты бежишь? — удивляется Адель, потому что была уверена, что перед ней обычный ребёнок.       — От тех, у кого украла. — не особо счастливая Сафина достаёт украденное и ещё больше разочаровывается собой.       — Так, значит, ты воровка.        — Нет! — возмущается и без того подавленная Самойленко.       — Те, кто воруют, называются иначе? — закинув ногу на ногу, интересуется Адель, которая чувствует, как утреннее раздражение стихает, а вместо него появляется лёгкость.       Девчонка напротив глубоко вдыхает, надувает щёки и Фадеева думает, что щас как что-то выдаст и придётся брать слова назад, но вместо этого Сафина сдувается, как шарик и озлобленно смотрит.       В их первую встречу обдолбанная Сафина ехидно прокомментировала её поцелуй с девушкой, чем привлекла внимание, но в тот момент Адель думала, что та хочет её и того, что она может дать, Фадеева не догадывалась, что вторая просто отбитая на голову. Но, несмотря на всё, именно Адель первая сделала шаг и прижала к стене, её руки сжимали упругое тело под собой и именно она первая начала поцелуй, всё, что делала Сафина — таяла в руках, издавая соблазнительные стоны. И видит Создатель, она бы её трахнула прямо там, не заходя в кабинку, прижимая к стене...       — Это был мой первый опыт. — вырывает из мыслей Сафина.       — Судя по поцелую, у тебя многое впервые.        Ей приходится сдержать смех, рвущийся наружу, потому что перед ней уморительная картина: младшая привстала для убедительности и сжала кулаки. И она точно не знает, кто перед ней.       — Это последнее, что должно хоть как-то касаться тебя. — ненадолго хватило бунтарства в ней, сейчас она уже сидит как можно дальше от неё.       — Не думала, что такая ядовитая малолетка, как ты, обидчивая.        — Из нас двоих ядовитая только ты.        Сафина пыталась скрыть, но небрежно брошенное «малолетка» сильно ранило её, конечно, она была самой младшей в компаниях, явно младше Адель, но такое отношение к себе она не потерпит. Её вернули в прошлое, где родители любили засадить дочь как можно поглубже в грязь, поэтому находиться в токсичном обществе у неё не было никакого желания, а симпатия спала на нет. За свою жизнь она сполна нахлебалась высокомерного отношения к себе, а заводить друзей она умела быстро. Главное убедить себя в этом.       В это время Адель явно не понимала, в чём причина резкой перемены настроения у Сафины, которая крайне агрессивно смотрит на неё, что не особо нравится ей, но она ничего не говорит, а ждёт следующих действий. Точнее, просто смотрит на то как быстро поднимается девочка, отряхивается и, не посмотрев на неё больше ни разу, уходит.       — А если за тобой пойдут следом?        Ответом был красноречивый фак.       Будь это кто-то другой, вероятнее всего, этот палец был бы сломан, как и сама рука, но вместо этого она почувствовала вину перед ней, поэтому молча поднялась и пошла тенью за Сафиной, которая обернулась лишь один раз и фыркнула. Ей было тяжело понять, в чём заключается проблема, ведь это обычная Манера Адель общения, все, кто её знают, уже привыкли и не удивляются, если вместо приветствия их шлют к черту. Конечно, она допускает вероятность того, что не всем такое понравится и будет приятно, но в её окружении нет таких людей. Не было. Закусив нижнюю губу, чтобы не улыбнуться, она продолжает молча следовать по знакомым дорогам, как сейчас помнит свою дорогу до этого дома, который Сафина хранила в паспорте. Изначально Фадеева планировала просто вернуть вещь владелице, но что-то маняще-волнующее было в том, чтобы подразнить её, даже закрыв глаза, что та не нужный типаж. Адель любит партнёрш постарше, пофигуристее, с длинными волосами и не таким ядовитым языком, и сейчас актуален вопрос, как младшая смогла заинтересовать её. Конечно, можно потешить себя, подумав, что та приворожила, влюбилась первая и решила сделать своей, но что-то ей подсказывало, что Сафина на неё максимум порчу навела бы.       Спустя несколько минут тишины и удивлённых взглядов в её сторону, ведь этот район не её, а когда она здесь была, всё было темнее чёрного, а на ней была кепка. Поэтому реакция остальных не удивляла, а льстила. Хотя, лучше бы так реагировала младшая, что уже агрессивно открыла дверь и даже не посмотрела на неё. Так не пойдёт.       — Дашь свой номер? — поиграв бровями, спрашивает Адель.       — Пошла к черту. — она промолчит, но не забудет.       — Не по моей части, но взамен верну тебе паспорт.       После этих слов все сомнения развеялись, удивительно. Продиктовав номер, Сафина вытянула вперёд руку в ожидании своей драгоценности, которую она не ценила. Спрашивать, какого чёрта она таскает с собой её паспорт не стала, нет желания вести диалог с такой грубиянкой. Лишь наедине с собой Сафина смогла улыбнуться, игнорируя выразительный взгляд сестры, которая скоро начнёт бояться таких перемен в настроении второй.