Дно

      Удивительно, но за такой внушительный срок они с Венерой ни разу не пересеклись, даже в ежемесячных перерывах у них не было встреч, что уж говорить про намеренные попытки пересечься, ни одна не увенчалась успехом. Конечно, это расстраивало Еву, что-то внутри желало увидеть такую непостоянную девушку, как Аверина, но единственное, где они могли встретиться — сны. Возможно, подсознательно она больше всего желает встречи именно с ней, но никогда в своей жизни не признается в этом, даже самой себе, просыпаясь ото сна, где Венера трогала своими грубыми, жёсткими руками её тело, а губы нежно целовали каждый участок тела. После таких снов Еве кажется, что её психолог ошиблась, когда помогла выйти из больницы, ей явно нужно ещё раз пройти обследование.       Никто кроме неё не поймёт, что несмотря на причинённую боль, она всё простила давно, обидные фразы, кинутые в порыве гнева или ревности, не занимают никакого места в сердце, но оно сжимается каждый раз, стоит лишь подумать о совместной ночи, как вновь приходится торговаться со своей адекватностью. Она вопит, кричит в попытках донести до нездоровой Самойленко, что мечтать о таком токсичном человеке не стоит, её вновь будут уничтожать каждый день, а она только нашла себя в этом городе. По сей день тень незабытого прошлого непрерывно следует за ней, как тинная вязь, схватившая за ногу, и пытается затащить обратно в омут печали и боли.        Можно сбежать из города, но боль навсегда останется в ней.        Будет не так больно, как раньше, но она никуда не исчезнет, эту пустоту можно лишь заполнить чем-то хорошим, что не будет так же разрушать, но вряд ли Венера в состоянии стать этим счастьем. Ева прекрасно это осознаёт, именно разговоры с самой собой помогли не сорваться, не найти причину для встречи, лишь бы встретиться со злым взглядом серых глаз, что снятся. Лишь найдя смысл в помощи другим, создании украшений из бисера, Самойленко смогла отказаться от раздирающих мыслей про Венеру.        Видит Создатель, она смогла отказаться от унизительной зависимости от Авериной, как с утра у неё плохое предчувствие, она уверена, что сегодня или на днях точно что-то произойдёт. Такое было и в день смерти папы, когда унылое состояние было с ней весь день, сегодня же её тошнит, и всё внутри дрожит, словно она на краю бездны, и один шаг отделяет Еву от смерти. Сегодня даже Сафина сидит вся опущенная, без настроения и не отзывается вот уже пять минут, а ведь она только начала радоваться за младшую, сглазила, чёрт возьми. У них всё только начало налаживаться, стабильный заработок, приятные моменты, созданные ими, в последнее время Самойленко начала чаще звать с собой старшую, показывая самые неблагополучные места города, всегда улыбаясь, рассказывая истории, связывающие её с этим местом. Иногда кажется, что лучше бы она не слышала этого, она даже готова оглохнуть ради этого.       Неуверенность переполняла только вошедшую в дзен Еву, она не могла найти себе места на крохоткой кухне, покусывая губу от напряжения, девушка заваривала кофе себе и Сафине, периодически кидая взгляды в спину сестры. Вторая никак не реагировала, агрессивно листая что-то в телефоне, всё было похоже на то, что она пытается продавить пальцем экран и, если не привести её в чувства, от нового айфона, на который они копили вдвоём, ничего не останется.        — Что-то случилось? — присаживаясь на вторую табуретку, Ева придвигает её ближе к столу, держась обеими ладонями за горячую чашку, смотрит на младшую.       — Нет, с чего ты взяла? — не смотрит в сторону сестры, упорно игнорируя проницательный взгляд.       — А если перестать врать и сказать честно?        — Я влюбилась в подругу, она старше меня и у неё есть девушка. — выпалила сходу Самойленко.       Две недели назад к ней подошла счастливая Адель, они договаривались погулять вместе, из-за дел Фадеевой у них не получалось пересечься, но всю дорогу она никак не реагировала на Сафину. Когда они сели на лавочку возле продуктового, Адель сразу залезла в телефон, не пытаясь как-то поддержать диалог, а потерявшая значение слова «гордость» Самойленко, попыталась остановить, чтобы узнать в чём причина. Но та не удосужилась сказать глядя в глаза, кинула через плечо «спешу на свидание к девушке» и ушла. За этот инцидент Адель никак не извинилась, просто утром начала диалог как и всегда с мема или слов «какая малая дурная, не пишет первая».        В этот момент Сафина почувствовала себя назойливым комаром, который всю ночь жужжит где-то возле тебя, но подняться для пластины от насекомых — лень, а убивать сил нет. Выглядеть глупо в глазах старшей хотелось меньше всего, Сафина решила никак не комментировать произошедшее, чтобы не портить общение и попыталась отпустить ситуацию. Вот только с каждым днём всё становилось хуже, Адель практически перестала писать, а сегодня ночью сказала, что занята по работе, но видимо забыла, как добавила её в близкие в соцсети и выложила сторис, где была в компании друзей, и глупый снимок с поцелуем. Это раздражало.       Никто не давал ей вечных клятв в любви, как и обещаний, но Сафина уверена в том, что даже с друзьями так поступать нельзя. Раньше ей не приходилось с таким сталкиваться, за себя она всегда могла ответить, а влюблённости и подавно не было, лишь быстроисчезающая симпатия и интерес. Из-за всего на неё напала апатия, она не знает, как решить проблему.        — Ты говорила с ней на эту тему? — слава Создателю, Ева знала про ориентацию сестры, и хоть в начале она говорила всё в шутку, после она рассказала правду.        — Ева, ты что, издеваешься? — выпучила свои ясные глаза сестра, явно считая старшую глупой. — Она пыталась меня поиметь, но после извинилась и сказала, что больше никогда не будет меня рассматривать как девушку, — спрятав взгляд, Сафина прячется за руками. — Я ей как младшая сестра, блин.        — Может, стоит перестать мучить себя и попытаться прекратить общение? Или хотя бы свести к минимуму... — предприняла попытку дать совета, но сразу наткнулась на красноречивое выражение лица. — Она это сделала? — тяжело вздохнув, сразу поняла Ева.       — Именно, — взяв маленькую паузу, продолжает, — Я знаю, что сама отвечаю за свои чувства, она никак не должна нести груз подростковой влюблённости, но она решает игнорировать меня, полностью обрывая связт. — кинув взгляд на загоревшийся экран, у неё поднимаются брови.        — Она?        — Проснулась, дорогая. — злобно проговаривает сестра, но не берёт в руки телефон.        — Договорись о встрече и поговори с ней, если вы и правда друзья, то у неё есть обязанности как у друга.        Младшая решила никак не отвечать, только поцеловав сестру в щёку, направилась в сторону своей комнаты, чтобы собрать свои вещи и пойти на работу. Сегодня начнутся безопасные выходные, вероятно, у неё будут планы на вечер, хоть у кого-то в их семье.        Усмехнувшись своим мыслям, Самойленко поднялась с места, оставляя недопитый кофе и тоже разблокировала телефон, чтобы убедиться в своей ненужности всем, но каково было её удивление, когда в чате группы она увидела почти сто новых сообщений. У неё были отключены уведомления, поэтому она с ночи понятия не имела, что могло произойти, а негативной привычки просыпаться и сразу лезть в телефон, в отличие от Сафины, не было. Обычно они не переписываются там, у них есть другая беседа, в которой ей нет места, так что новости точно тревожные. Внутренний, до этого спящий, ребёнок не желал читать сообщения, боясь того, что там могло быть, но пришлось это сделать.        И лучше бы она этого не делала.        Сафина, которая обычно на прощание кричит сестре, что уходит, в этот раз не получила ответ и явно негодовала, поэтому в уличной обуви зашла на кухню и увидела побледневшую сестру, не отзывавшуюся ни на что. Перепуганная девочка начала звать Еву и трясти за плечи, а вторая не могла поверить в произошедшее.       Мирослава в коме, все, кто вчера шли на территорию, мертвы, а Диана пропала.       

***

      Закончив с ремонтом машины, грязная и растрёпанная Венера больше всего на свете мечтает принять душ и смыть с себя неприятный шлейф машинного масла и грязи, но точно не принимать у себя в лофте трясущуюся Еву, которую она не видела шесть месяцев. Она строго настрого запретила себе думать о чёртовой Ламие, бросившей их, не без причины, но осадок остался на сердце. Подавленная из-за того, что не смогла извиниться, Мира превратилась в утварь, она перестала проявлять в их группе участие, оставаясь одинокой, даже бодрый заряд Аланы никак не помогал растормошить девушку. Желающая место лидера Света стала чаще ссориться с Венерой, а расставшиеся Владлена и Мира пытались не показывать своё отношение друг к другу, но всё равно всё шло по одному месту. Аверина последние силы тратила на восстановление порядка, поэтому мысли о Еве посещали её лишь по ночам, когда казаться сильной ни для кого не нужно. В такие моменты она наслаждалась не только тишиной и спокойствием, но и сожалением.        Но вот уже как месяц навязчивые мысли сменились раздражением, особенно из-за состояния Миры, Венера не особо желала думать о ней, так что сейчас места для кого-то тревожащего её душу больше не осталось. Могло показаться, что всё вернулось на свои места, ведь желания прижимать к себе Еву больше не просыпалось, а сейчас, смотря на неё, ничего не испытывает, тянуться первой больше не хочется. Хоть она никогда этого и не делала.       — С чего ты взяла, что можешь уходить и возвращаться, когда тебе вздумается? — раздражённо садится Венера, смотря на растерянную Ламию.       — Мне нужна твоя... — осеклась Ева, но быстро исправилась, — Ваша помощь. Группа с которой я была... Они... — дрожала Самойленко, не имея возможности собраться, — Их нет... Никого.        Раздражение сменилось лёгким испугом, в голове возник образ Светы, которая смогла сбежать, но потеряла всех, кто когда-то был ей близок и важен. Теперь Венера была напряжена, выровнялась и внимательно посмотрела на Еву, даже если сейчас к ней нет никаких тёплых чувств, претензий тоже не было. По-человечески жалко.       — Как это произошло? — кинув взгляд на вторую, Аверина поняла, что та не в состоянии ответить, она поднялась со своего места и куда-то отошла, — Вот, держи. Нет-нет, Ева, тебе нужно выпить, давай. — вернувшись со стаканом воды, протягивает его дрожащей девушке.        — Спасибо, — взяв в руки стакан, Ева делает пару глотков и, не смотря на Венеру, начинает говорить, — Меня там не было, мы решили ходить маленькими группами, и я знаю, что ты думаешь на этот счёт, — предвидя реакцию закурившей Венеры, опережает, — Мирослава была настроена твёрдо и считала, что так понесём меньшие потери. Вчера они отправились к Дикарям... И никто не вернулся, саму Мирославу нашли в тяжёлом состоянии, и теперь она в коме, все, кроме Дианы, мертвы.        — Она в порядке?       — Пропала. Никто не вышел на связь, и остальные пошли проверить, как они там, но Дианы там не оказалось.        — И чего ты хочешь? — поддавшись корпусом вперёд, интересуется Венера.        — Мести. — уверенно смотря в глаза, отвечает Ева.       По своей натуре Ева была спокойным человеком, способным простить всё другим, даже если это было отвратительное отношение к ней. Но люди, что стали ей близки, несмотря на довольно холодное отношение к ней, умерли ужасной смертью. Она пошла на это место. Ева лично убедилась, что Дикарей прозвали так не просто так, а вполне заслужено, тела до безобразия замучены, сделавшие это точно были уверены в своей безнаказанности, упивались моментом. Последние шесть месяцев у неё были лишь эти люди, которые изредка говорили ободряющие фразы, улыбались или шутили. Этого было мало, но отвыкшая от тепла живых людей она с благодарностью принимала такие мелочи, не думая о том, что заслуживает большего.       Со школьных времён, когда она была изгоем, когда никто не горел желанием сблизиться, вся нерастраченная доброта копилась, и, лишь найдя людей, которые были способны принять это, Ева потеряла их. Обида была горяча, как раскалённый прут, которым после её отрезвляюще ударили.        Ламия не была за это благодарна.       — Хорошо, встретимся возле твоего дома вечером, я отведу тебя к нашим и вместе решим.        Вместо ответа Ева благодарно посмотрела и кивнула, поставив стакан на стол, девушка оправилась домой. Нужно предупредить Сафину, что она не появится ночью дома, почему-то она уверена, что её заставят или пить, или делать что-то неприятное, и лучше после Самойленко будет спать на улице, нежели сестра увидит её в унизительном состоянии.       

***

      Максимально недовольная после тяжелого трудового дня Сафина поднималась на седьмой этаж по лестнице, потому что гадский лифт не работал, что увеличивало вероятность истерики. Она была готова опустить руки и разреветься подобно маленькому ребёнку, которого обидели, отняв игрушку. Но она не могла себя считать таковой, ей давно не шесть лет и в жизни было достаточно дерьма, которое в будущем помогло стать сильнее, думать о слезах — запрёщенная роскошь, дозволенная лишь если умрёт Ева. В остальных случаях она не могла себе позволить выплескать накопившуюся боль, даже если все люди в мире скажут о том, как это неправильно, что так нельзя.        За весь день она ни разу не ответила на сообщения Адель, полностью игнорируя её, как и любые соцсети, сегодня у неё был детокс от них, исключение опять же лишь сестра, которая любила скидывать рецепты и требовать от неё точную копию на столе. Сафина знала, что хорошо, даже классно, готовит, но никто кроме Самойленко не был достоин того, чтобы испробовать кулинарные шедевры. Возможно, Адель стала бы исключением, не будь такой сукой, игнорирующей её.        Но имеем то, что есть.       Обиженная Самойленко уверенно намеревалась поступить как истинная идиотка и ответить на игнор игнором. Воображаемая Ева уже тысячу раз отчитала её, просила просто поговорить, донести словами, что поведение второй Сафину расстраивает, но в очередной раз поступает по-своему, убеждая себя в том, что сгорел сарай — гори и хата. Максим давно звал её отметить безопасные выходные, что сегодня будет много народу, ведь собрались по поводу Хэллоуина и пропускают без костюмов, а это было весомым аргументом, тратиться не было желания, как и тухнуть дома. Вот только оставлять в этот день Еву в одиночестве не хотелось, а червь сомнения упрекнул в безразличии к ней.       Это сильно расстроило её, заставляя дописать, что это не точно, ведь бросать старшую она не собиралась. За полгода она остыла к вечеринкам, уделяя большее внимание работе, Адель и Еве, с учётом того, что на работу не нужно, а вторую она решительно собралась игнорировать, единственная и неповторимая сестра заставляет вовремя остановиться. Если бы на второй чаше весов были родители, Сафина однозначно не выбрала их, за несколько лет без них она окончательно охладела к ним и лишь бабуля, иногда звонящая внучке, остаётся мостом, связывающим их.       Услышав, как открывается дверь, явно развеселившаяся Самойленко, поднимается с дивана и бежит к сестре, чтобы сначала крепко обнять её, а после забрать пакет с продуктами, где точно лежат сырки. Знала она толк в подарках. Разложив всё по местам, открывает сладость и садится в ожидании сестры. Каждый день, возвращаясь с работы, Ева приносит сырки, даже если по дороге не нужно ничего покупать, но им не всегда приходится тратиться на еду, практически каждый день у них похороны или поминки, куда зовут вторую. Самойленко ценит правила и всегда берёт с собой разное со стола, если сначала это пугало Сафину и в какой-то степени напрягало, то сейчас с этим нет никаких проблем, особенно ей нравятся конфеты с кладбища, как бы это не звучало.       — Какие планы на сегодня? — зайдя на кухню, садится напротив и открывает пакет с колбасой. — Ну Сафина, сладкое нужно есть в последнюю очередь.        — В желудке всё смешается, какая разница? — закатывает глаза младшая, отложив сырок, тянется за кусочком. — Меня позвали на вечеринку в честь праздника, но я думаю, что откажусь.        — Почему? — сделав себе бутерброд, вздыхает Ева, вспомнив, что не включила чайник, но Сафина останавливает её, нажав на кнопку. — Из-за меня?        — Обычно я оставляю тебя, совесть проснулась.        — Я, конечно, признательна тебе, но у меня планы. — представляя реакцию сестры, прячет взгляд.       — Нашла себе кого-то? — удивляется Сафина, подскакивая.        — Ага, новую могилу. Такой краш молодой покоится там.       — Пиздец... — сдерживая смех, говорит Сафина. — Ты богохульница!       — Создатель мне судья. — скрывая улыбку, отворачивается Ева.       Находясь в компании сестры, Ева чувствовала себя спокойно, такое умиротворение не дарило даже кладбище, лишь наедине с младшей она могла быть собой, не страшась своей кривой улыбки, потому что Сафина точно не осудит. Она привыкла брать всю ответственность на себя, быть одиночкой, которая решает свои и чужие проблемы, забывая о себе, но только сейчас у неё нет страхов.        Людям нужны люди.       — Ты будешь в порядке? — слизав крошку шоколада, Сафина смотрит в глаза.       — Думаю, да. А ты?       — Думаю и я.        Улыбнувшись Еве, Самойленко понимает, что наврала.        Сидевшая напротив сестра чувствовала то же самое.        

***

      — Наша Ламия хочет попросить нас. — прерывая веселье окружающих, сказала только пришедшая Венера.       Она встретила Еву возле её подъезда, та уже ожидала Венеру, смотря куда-то в сторону, явно витавшая в облаках. Что-то стервозное внутри неё заставило незаметно подкрасться и напугать девушку, которая вздрогнула и начала испуганно озираться по сторонам. Это рассмешило её, даже подняло настроение, так что на вечеринку она пришла с приподнятым настроением, что не скажешь про угрюмую Еву, будь она на её месте, тоже вероятнее всего не улыбалась.        Поздоровавшись со всеми, они сели за столик, где уже были все в полном сборе, хмурая Мира в миг приободрилась, что не могло не бросаться в глаза. Хоть Аверина и закатила глаза, в душе она была рада, сейчас они смогут поговорить, и одна из множества дыр их судна сможет закрыться.       — И какая же? — поинтересовалась Алана, которой не хватало занудства и правильности Евы, но она этого не признает.       — Те, с кем я была — мертвы. Дикари... Они это сделали.       Эта новость прошлась ножом по покрывшему корочкой, но не зажившему до конца, разрезу в душе Светы, ни у кого эта история не могла найти такой же отклик, как у неё. Она внимательно смотрела на Ламию, которая сжимала под столом руки и не поднимала взгляда, Света чувствовала исходящую от девушки боль, впитывала, примеряя её на себя. И также она чувствовала сочувствующий взгляд Венеры. Света знает, что та чувствует их конкуренцию, как она отдаляется, но не пытается задавить, а девушка уверена, что Аверина отпустит её, как только она будет готова.        — Планируешь мстить? — разрывая гнетущую тишину, спрашивает Света.       — Да.       — Тогда, как насчёт игры? — с улыбкой говорит Алана, поднимаясь с места.       Явно прибывающая в хорошем расположении духа, Алана куда-то ушла, а вернулась уже с подносом на котором находились напитки, подмигнув Еве, вернулась на место.       — Те, что красные — Евы, там сок, — поймав удивлённый взгляд упомянутой ранее, улыбается шире, — Кошечка, я помню, что ты у нас зожница, — хлопнув в ладони, заставляя сонную Владлену вздрогнуть, продолжает. — Раз ты не пьёшь с нами, будешь вливаться иначе: или отвечаешь на вопросы, или пьёшь гадость у себя в рюмке.       Ева честно уже перестала считать, в какой раз удивилась за этот вечер, явно не такого приёма она ожидала от этой встречи и уж точно не думала, что кто-то попытается с ней поговорить и узнать лучше. Она пришла сюда полностью готова ко всему, даже проснуться в собственной луже из всего того, что могло выйти из неё.        И кажется, Венера растолковала её взгляд по-своему.       — Если хочешь получить желаемое, то сделай вид, что можешь дать что-то       взамен. — говорит Венера, усмехаясь.       — Ты красотка, пирожочек, — начинает улыбаться Алана, чувствуя как накаляется атмосфера. — Так ты по мальчикам, или по девочкам?       Мягко говоря, Ева была шокирована.       Таких вопросов ей давно не задавали, поэтому для ответа ей понадобилась загрузка данных, она человек и не готова к таким потрясениям за один вечер, да что вечер, тут всё происходит практически за час. Ева оправдывает себя тем, что на её месте любой бы также стушевался, но также понимает и то, что молчит давно и надо как-то идти на контакт, даже если в её программе это не установлено.        Она всё-таки человек.       — Я асексуалка.        — Чё? — непонимающе уставилась Мира.       — Меня никто не возбуждает, если грубо говорить.       — То есть я не сексуальна для тебя? — обиженно бубнит Алана, игнорируя тяжёлый взгляд Венеры.       — Для кого моя красотка не сексуальна? — к ним подошла Адель со своей группой, но первым делом обняла Алану.       Её вообще здесь никто не интересовал кроме близкой подруги Венеры и Аланы, которая своей лёгкостью покорила каменное сердце Адель. В то время как Аверина с теплотой в глазах смотрела на подошедшую к ним девушку, заставляло её удивиться, ведь та никогда не проявляла своих эмоций.       Даже с Динарой, которую вроде как любила.       Лично с ней Ева никогда не пересекалась, между ними никогда не завязывался диалог и тем более они не были знакомы, но слухи про девушку ходили разные, особенно про развязный образ жизни. Она сама однажды стала свидетельницей не очень приятной картины, а после часто видела как та удаляется в сопровождении девушек, но это не её дело, они друг другу никто. Лишь однажды она стала свидетельницей ссоры, где все ополчились на Еву, а она засмеялась, тогда они в первый и последний раз смотрели друг другу в глаза. Её заинтересовали лишь те слова, которые характеризовали Адель как человека, а именно о надменности, отрешённости и безразличия ко всему.        Все жесты в ней указывали на то, что Адель понимает, что хороша и что за ней пойдут люди, но при этом спокойна и может поддержать шутку даже над собой, что было противоположностью Венеры, которая не стала бы терпеть шутки. Но при этом они сошлись. Два лидера. Они точно не смогли быть в одной группе, одна пыталась бы подавить вторую, несмотря на достаточно хорошие отношения. И несмотря на это дополняли друг друга.        В голове пролетела мысль, что с таким человеком хорошо дружить, но точно не строить отношения, та была груба и часто резко высказывалась, только Алана и Венера, привыкшие к этому реагировали спокойно, а если Фадеева переходила границу, то Мира говорила. Такой типаж был полностью во вкусе Сафины, которая точно повелась бы и на внешность, и на характер типичного токсичного человека. Ева невольно поёжилась, она не хотела, чтобы они как-то пересеклись, ведь до сих пор на слуху история, как Адель удерживала бывшую около года взаперти, запрещая общаться с другими. Очень хорошо, что они не знакомы.       — Она слепа, раз не видит насколько моя красотка сексуальна. — поцеловав в щёку подругу, она попыталась пройти через толпу, чтобы сесть с Венерой.       Но для этого, придётся встать, ведь Венера после того, как со всеми поздоровалась, села к самой стене, ведь не дай Создатель ей сесть с краю, где любой ублюдок, мог бы задеть, конфликту точно быть. Поэтому сейчас Мира с Светой поднимаются вместе с Евой, последней не было сложно уступить место, но в какой-то момент Мира начинает шататься и толкает Самойленко, которая не ожидала такого поворота, практически падает на человека, не замечая, как к ней тянется Света, чтобы поддержать.       — Ева? — воскликнула Сафина, которая испугано смотрит на сестру, практически упавшую на неё и пытается отцепить, как назойливую мошку, Максима.       — Сафина? — одновременно с Евой спрашивает Адель, после чего они удивлённо смотрят друг на друга.       Нет.       Чёрт.       Нет.       Создатель, молю.       Еве приходится сделать глубокий вдох, чтобы не взорваться, а в сторону Сафины даже не смотрит, наоборот, глаза закрывает, но кожей ощущает взгляды, прикованные к ним. Слышит вопросы Адель, чувствует, как теряется сестра, но упорно не открывает глаза, ей нужно ещё время, хотя бы пару секунд, и она будет в порядке. Её сегодняшние мысли стали реальностью и хуже этого ничего нет, если честно.       Оказавшись в состоянии, когда она может говорить, открывает глаза и смотрит на сестру, та вся растерянная смотрит на Адель, но при этом не отводит глаз, упорно смотрит, словно правда за ней.       — Почему ты не отвечала? — сдерживая гнев спрашивает Адель, а Ева чувствует грядущий ужас.       Никто не знает так хорошо Сафину, как она, и Самойленко готова сделать ставку на то, что та точно язвительно ответит и что-то будет.       — Телефон сел.       — А зарядить ты не могла?       — Электричества нет.       Тому, как упорно эта девочка гнёт линию, можно только позавидовать, и не будь та её сестрой, Ева бы поверила в это, настолько убедительна Сафина. Этому мастерству можно только поаплодировать, настолько она хороша.       — Может ты перестанешь пиздеть?       — Ева, скажи. — неожиданно говорит голубоглазая чертовка.       Вот как-то так все взгляды резко стремились на неё, а всё, что остаётся ей — молча хватать воздух ртом, чтобы не прибить младшую. Не будь та её сестрой, точно бы промолчала, не желая влезать в чужие разборки, но это напрямую касается её. Долго посмотрев в глаза Сафины, она понимает, что и так затянула с ответом и, издав вздох, переходит на тёмную сторону.        Она не была глупой, прекрасно поняла, что причина, терзающая и без того рваную душонку сестры, именно Адель, а остаться в глазах важного человека лгуньей хуже всего, такого позора для неё она не желала. Она до последнего будет на её стороне, а вот уже дома вставит по самое не балуй, Сафина будет ей пожизненно обязана.       — Это правда, с вечера нет электричества. — коротко и по делу комментирует.       — А откуда ты знаешь, что у неё нет электричества? — врывается с неожиданным вопросом Владлена.        — Мы живём вместе.       Вроде логичный ответ, поэтому Ева не сразу заподозрила как двусмысленно звучит, только после сжатых скул Адель и злобного взгляда Венеры, обдумала сказанное.       — Она моя сестра.       — Да, и мне уже пора. — предприняла попытку улизнуть Сафина.       — Нет, останься с нами, — схватив за локоть беглянку, шипит Адель. — Тут всё-таки твоя сестра, а вместе веселее.       Конечно, у Сафины не было другого выбора, как согласиться, а Ева искренне сопереживала ей, потому что эта просьба больше походила на приказ, особенно то, в каком тоне было произнесено. В голове было много вопросов, они варьировались от «как я оказалась в жопе» до «как Сафина познакомилась с ней», но ответа, конечно, не было.       — Отлично, давайте дальше играть. — пыталась как-то снять напряжение Алана, которую сразу же охотно поддержали Владлена и Алана, им такая атмосфера только в тягость.       Как-то они распределись, и по итогу она сидит напротив Венеры, которая в этот раз не села возле стены, а рядом с ней Адель, с которой они иногда перешептывались, но в основном Фадеева разговаривала о чём-то с Сафиной, которая быстро влилась и даже шутила иногда. Пока Венера не сводила взгляда с Евы ни на секунду, даже когда наклонялась к подруге и говорила с ней, глаза Евы бегали от неё до сестры, которая пыталась успокоить её тёплой улыбкой.       Сейчас она по-настоящему гордилась младшей, несмотря на весь хаос, происходящий с ними прямо сейчас, она держалась молодцом, ещё и шутить умудрялась. Ева знала, как сейчас той тяжело, её каприз обернулся против неё, находится в незнакомой компании, так ещё и объект симпатии поймал на лжи. Вечер, в который она должна была отдохнуть, превратился в настоящий пиздец, и как его улучшить она понятия не имела. Ещё её волновало состояние сестры из-за того, как та вырывалась из рук Максима, они знакомы лишь на словах, он иногда подвозил Самойленко домой, но она понятия не имела, что творилось на самом деле.       — Мне интересно другое, — выпившая Мира улыбается загадочно, — Сейчас пьют те, у кого был секс втроём. — она была первой, кто выпил.        Тяжело было не заметить, как Венера и Адель, чем явно удивили Самойленко, которая с вопросом в глазах следила за Фадеевой, пока та подмигивала ей, сидевшие перед ней поднимают рюмки, а после она провела взглядом по остальным и поморщилась, выпили ещё Владлена и Дарина Миронова, которую за весь вечер не было слышно. Только в этот момент к Еве пришло осознание, что с ними нет Динары и не то, чтобы это трогало её, просто было интересно.        Находиться здесь стало труднее, сказала рядом сидевшей Мирой, что она скоро вернётся, та лишь с улыбкой кивнула, а Самойленко опять удивилась, не такого приёма она ожидала от сегодняшнего дня, точно не такого. Она даже не подозревала, что после этого со своего места встала Венера, что-то сказав подруге, последовала по точному маршруту вслед за Евой, которая направлялась в туалет. Те мысли, что давили на голову, явно были созданы дурманом, иначе это никак не прокомментировать.       В тот момент, когда Венера поднялась с места вслед за Евой, Адель наклонилась к стоявшей рядом младшей.        — После игры отойдём в тихое место, не торопись убегать. — опаляла своим дыханием и без того горячее ухо Сафины, вызывая волну мурашек.       Ничего хорошего ожидать не стоило.       Абсолютно точно.       Как и Еве не стоило думать, что Венера нормальный человек.       Наклонившись над раковиной она пыталась привести себя в чувства, но получалось не очень, из-за нагрузок на работе и плохого питания Ева стала себя чувствовать хуже. Она не знает, с чем связаны перемены в группе, но они нравились ей, похоже, она становилась эгоисткой, жаждущей чужого внимания, ведь это так приятно, когда кто-то думает о тебе и пытается поговорить. Раньше никогда такого не было. Несмотря на глупую игру с глупыми правилами ей было комфортно, хоть беспокойство за сестру и не покидало её даже сейчас. Вот только сейчас её интересовало другое.       Точнее другая.       Венера стояла за её спиной и молчала.        Она приняла правила игры и начала также смотреть на неё через зеркало, пытаясь понять, что творится в чужой голове, хоть и казалось, что адекватного ответа не найдёт. Венера делает только то, что считает правильным, и она посчитала верным принять её, несмотря на уход, вот только беспокойство увеличивалось с каждой секундой.       — Ты должна будешь переспать со мной.       Ощущения надвигающегося пиздеца витало в воздухе, в каждом брошенном Адель взгляде в её сторону, а чужая рука находилась за её спиной, лежала на спинке Сафининого стула и ощущалась как тяжёлый груз на ней. Сафина на тысячу процентов была уверена, что сидевшая рядом с ней, улыбающаяся на каждую шутку подруг, охотно поддерживая диалог, прекрасно осознавала, какое состояние у Самойленко, нарочито проводила холодными костяшками по коже, искусно делая вид непричастной. Она старается держаться, но внешний вид выдаёт, насколько она раздражена: играющие на скулах желваки, сжатая под столом ладонь в кулак, пока вторая заставляет Сафину желать конца света при каждом касании шеи. Некоторые из сидевших перед ней кидали странные взгляды в её сторону, но она не осуждала никого, ей тяжело сидеть на одном месте ровно, постоянно ёрзает, в то время как выглядит подавленно, несмотря на активное участие в игре.        После того, как сестра куда-то ушла с Венерой, если она верно запомнила имя, многие сконцентрировали своё внимание на ней, в особенности девочка с татуировками на лице, от её прожигающего взгляда Сафина краснела сильнее, чем от коктейлей. И та улыбалась от произведённой реакции, не стеснялась взгляда и игнорировала вопросы, отмахиваясь и закатывая глаза. И хоть могло показаться, что никому нет до них дела, все увлечены игрой, как бы не так. Адель всё видела. Испепеляющим взглядом провожала каждое движение шатенки, кусая до крови внутреннюю сторону щеки, а увидев, как стесняется мелкая, хрустнула шеей, складывая собранные в замок руки на столе.       Она специально задела Самойленко, а после так же специально игнорировала шипящую кошку.       Весь день её посмела игнорировать одна малолетка, не отвечая на сообщения и на звонки, и думала выкрутиться, спиздев про электричество, но маленькая сучка не была отключена. Прямо сейчас Адель слышит вибрацию со стороны Сафины, не трудно догадаться, откуда она идёт. Она не любила ложь, не любила игнор и терпеть не могла конкуренцию, а одна наглая Владлена прямо сейчас имеет глазами ту, которую она приметила полгода назад. Не для этой наркоманки Фадеева берегла как зеницу ока эту девчонку, сдерживалась в её присутствии, не показывала свои худшие черты и жуткое собственничество. Каждый день провожала с работы до дома, чтобы, не дай Создатель, какая-нибудь шваль тронула и причинила боль.        Она не хороший человек. Совершенно нет.       Ведь в её планах причинить ту самую боль первой.        План был практически идеален, минимум изъянов. И всё шло хорошо до сегодняшнего дня: Сафина привыкала, смотрела с обожанием, внимала каждому слову и пыталась соответствовать. Но она решила показать свои коготки, за что следовало наказание, и пытающаяся заинтересовать её добычу Владлена словно нарывалась на огромные проблемы. Она не была из тех, кто будет делиться своим, особенно если речь идёт про девушку, а мысль о том, что мысленно Сафину поимела не только она — злила, хотелось всё крушить и начать с этого друга, который лапал её. Возможно, Адель лично с ним поговорит, спросит, с какого он решил, что может касаться Самойленко.       Но в первую очередь она избавится от Владлены, которая предложила Сафине поцеловаться. Если бы не Алана, остановившая катастрофу, вряд ли та вышла бы отсюда живой, потому что даже мелкая кошка поняла в каком состоянии она находится. Мира сказала, что это перебор, и детей смущать мы не будем, за что Адель была благодарна, видимо, поняла, насколько она раздражена. А дальше Самойленко не участвовала, смотря лишь в свой стакан, кусая трубочку, настроение у неё пропало резко, и откуда такие перемены она не успела заметить, но это было уже неважно.       — Мы начинаем скатываться в типичную игру, больше неинтересно, жесть. — сказала Алана, окончательно расстраиваясь.        — Согласна, может что-то другое выберем? Например... — договорить Алане не дала поднимающаяся со своего места Адель.       — Без нас. Мы отойдём. — кивнув Сафине, дождалась, пока та встанет, и очень быстро попрощалась со всеми, желая ретироваться в тихое место.       Всё внутри кипело от эмоций, переполняющих на протяжении нескольких часов, точнее практически весь день, а причина молча шла рядом с ней, не поднимая взгляда. Хотелось прижать эту сучку к стене, сжать горло и смотреть, как та краснеет, задыхается, а после отодрать там же. Желательно на глазах у Владлены и того тупого дружка, чтобы каждый видел, кому принадлежит Сафина, чтобы больше никто не пробовал протянуть к ней свои руки.        Пока в голове у Адель крутились неприличные мысли, Самойленко понятия не имела, куда её ведут, что там будет происходить, только внутреннее нутро вопило о предстоящем ужасе, который настигнет. Про Еву она старалась не думать, успокаивала себя тем, что в случае чего сестра сможет дать сдачи, а после они вдвоём сбегут куда-нибудь в Мексику, там их точно никто не найдёт.        Правда, этот план составлен на коленке за несколько минут, пока Сафину вели на собственную казнь; когда они прошли мимо пьяных людей, облизывающих друг друга, допустила, что Еве может и не понравиться Мексика, тогда они могли бы отправиться в Панаму, Доминикану или вообще в Сальвадор. Вариантов много, но свою гибель она не продумала, это точно не входит ни в какие планы по побегу, поэтому, в случае чего, придётся оглушать первой.       — Остановись, — максимально холодно и по-командирски сказала Адель, заставляя обернуться. — Нам сюда. — указывает на запертую дверь возле выхода.        — Что это? — непонимающе смотрит на коричневую дверь, которой не первый год.       — Здесь мы сможем поговорить наедине.        — Слушай, я понимаю... — слова в её голове никак не хотели строиться в предложение. — Да, я не отвечала, но у меня есть причина.       — Просто закрой рот и заходи. — теряя контроль, гораздо грубее говорит Адель.       — Не нужно так со мной говорить!        Подобная дерзость ввела Фадееву в настоящую агрессию, которую подавить оказалось тяжелее, чем она представляла себе ранее, ведь в её голове Сафина была покорным, послушным котёнком, а не чёртовой кошкой, шипящей на всё вокруг. Она была уверена, если понадобится, та ни секунды не будет сомневаться в правильности действий — вцепится ей в глотку, расцарапает лицо и убежит.        Вспоминая их первую встречу, можно понять, как глупо с её стороны было думать о возможном смягчении со стороны такой капризной малолетки, так и просящейся на грубое отношение. Ей и так тяжело приходилось эти месяцы, ограничивая себя во многом, а в ответ получает такое неуважение, это точно нельзя спускать с рук, иначе у Сафины войдёт в привычку поведение обиженного ребёнка, требующего слишком много. Ей уже не десять лет, а инфантилизм на глаза.       Грубо берёт Сафину за руку, толкает в темноту, а после вновь цепляется за плечо, дав указания, где включатель, отпускает и закрывает дверь. Оборачивается, смотрит на привыкающую к свету Самойленко, пытается остановить льющуюся из неё агрессию, но лишь при взгляде на неё сильнее злится, мечтает прибить на месте. Адель начала всё ради потехи, было лишь желание наказать хамку, но после внесла корректировку, захотела влюбить в себя, сделать своей собачкой, а после заставить пожалеть. Только Сафина далеко не домашняя псинка, что будет ластиться даже к самому отвратительному человеку, — это знающая себе цену кошка, готовая в любую секунду дать ядовитый ответ или вцепиться в обидчика. Теперь в дураках именно Адель, потому что она понятия не имела, как дальше быть, отступать не в её характере, значит будет гнуть свою линию до конца, и гори оно всё.       — Ненавижу истеричек, — упрямо смотрит на Сафину, желая увидеть реакцию. — Особенно тупых малолеток, у меня на них аллергия. Я дружу только с умными людьми, а встречаюсь с теми, кто старше и не будет разносить мозг из-за всего. Тебя что-то обидело? Я была груба? — делает шаг вперёд, заставляя отступать вторую. Они были в маленьком помещении, где находился лишь диван, повидавший не одну горячую ночь. Владелец клуба из-за предвзятого отношения к лучшему бармену позволил Адель приводить сюда кого угодно, а она с радостью пользовалась этой привилегией, ведь водить к себе девушек не всегда было выгодно. — Или ты возомнила себя пиздецки важной, раз я уделяю тебе много внимания? — специально опускает на Землю.        — А это не так? — делает выброс в сторону старшей, зная, какая реакция последует. — Мне нужно сыграть роль ранимой, чтобы ты потешила своё самомнение? Или лучше оскорбиться? Что тебя возбудит сильнее? — улыбается, смотрит прямо в глаза.       Адель точно не такого ожидала от зажатой Сафины, которая весь вечер не высовывалась из своего состояния жертвы, а сейчас открылась истинная натура этой хитрой Самойленко, а ведь она знала, что нельзя доверять тихушникам.       — Ты простишь меня? — хватает чужую руку и тянет к себе, изображая раскаяние. — Мне встать на колени, чтобы ты растаяла?        — А я почти поверила в твою невинность. — свободной рукой хватает Сафину за шею и тянет на себя. — Настоящая сучка.       — Разве? — хлопает невинно ресницами.       — С такими нужно вести себя соответствующе. — освобождает руку и цепляет подбородок.        — Ты так плохо обо мне думаешь... Это заставляет меня грустить. — облизывает пересушенные губы.       — Правда? Тебе грустно?        — Очень. — Сафина ни за что не покажет, насколько ей страшно.       — Сейчас подниму настроение.        Больше она не будет строить из себя заботливого друга, который из чистого альтруистического побуждения хочет проявить заботу, с такими выскочками нужно вести себя иначе, и сегодня Адель в этом убедилась. Сафина захотела показать своё настоящее лицо, сучья натура вылезла из-под слоёв скромной девочки, что не будет давать на первом свидании, когда на самом деле хочет грубого отношения. Даже если Самойленко будет её умолять, она никогда не изменит своего решения, а в доказательство кидается на неё, хрупкую на первый взгляд девушку, целует сразу с языком, сжимая затылок в руке, с грустью отмечает, что за короткие волосы не оттащишь так, как заслужила.       Она одно сплошное разочарование.        Сафина абсолютно не в её вкусе.        Но Адель желает её.        Младшая не успевает отвечать на такую реакцию Адель, несмотря на свой опыт с друзьями, нормальных поцелуев у неё до сих пор ни разу не было, что уж говорить о таких диких, ненасытных, которыми её наказывает вторая. Изначально она хотела спугнуть Фадееву, чтобы та отпустила её и чтобы не падать в собственных глазах ещё ниже уровня дна, на которое она опустилась по собственному желанию.       Она не знает, куда девать руки, мыслей нет, в голове абсолютная каша, а ноги начинают трястись из-за страха позорно грохнуться на пол, кладёт свои ладони на плечи Адель, но, видимо, та расшифровала это по-своему и в следующее мгновение прижимает к стене, с которой слетает штукатурка. Она не произносит ни слова, убирает руку с затылка, перемещает на ягодицы, сильно сжимает, а после шлёпает по бедру. За этим не следует никакой реакции, Сафина не понимает что от неё хотят, кусает за такое пренебрежение за губу, на что Фадеева приподнимает ногу и, держа за голень, тянет себе за спину. Больше она не тупит. Приподнимается на носочках, ощутив поддержку, сразу закидывает обе ноги на чужую талию, выгибается.       Разорвав поцелуй, Фадеева смотрит с желанием на Сафину, которая окончательно потеряла связь с реальностью, сжимает шею, покрывая поцелуями вспотевшее лицо. Самойленко выражает своё недовольство матами, но когда понимает, что осталась неуслышанная, распускает чужой хвост и грубо сжимает волосы. Это отрезвляет старшую, но одновременно с этим возбуждает сильнее, она снимает чужую футболку, кусает за ключицу, держа девушку на весу двумя руками, придерживая за зад, который не перестаёт сминать.        В то время как Сафина стягивает с неё кожанку, оставляет лишь в футболке, пытается расстегнуть ширинку на чёрных джинсах, дабы не терять время, Адель возвращает всё внимание опухшим губам, кусает, а после лижет, перемещая их на диван, на который укладывает Самойленко и оглядывает сверху вниз. Девушка перед ней выглядит готовой на всё, даже если Адель предложит переехать вместе на Северный Полюс, лишь бы получить желаемое, но вот только она не была на это готова.       — Чёрт, — матерится Адель, отстраняясь от неё. — Просто забудь всё, а я забуду твой игнор.       Сначала Сафина думает, что это шутка, но видит, с какой скоростью та одевается; все сомнения исчезают, а в помещении резко становится холодно, и она быстро поднимается, чтобы одеться. Не смотрит на вторую, лишь жалеет себя за то, какая идиотка, повелась непонятно на что, и лишь полностью одевшись, выбегает оттуда, как пуля, не обращая на попытки Адель поговорить. Она просто быстрым шагом направляется к выходу, игнорируя всех вокруг, но приходит в себя, стоит только врезаться в кого-то.       — Прости... — выговаривает Сафина, а после поднимает глаза.       — А на первый взгляд и не скажешь, что ты ракета. — улыбается та самая с татуировками на лице.        — Я хочу уйти отсюда как можно скорее, извини ещё раз.       — Стой, — берёт за руку торопливую девушку. — Проводить?        — Да.        Улыбается как можно искренне, не желая обидеть новую знакомую по имени Владлена, концентрирует своё внимание на ней, не видя, что Адель провожает их взглядом.       

***

      Ева никогда не была наивной девочкой, которая верит в человеческую доброту за просто так, ей прекрасно известно, что любой человек захочет получить выгоду и как можно выгоднее выйти из неё. Бескорыстные люди существуют, она не будет зарекаться, но большинство совершенное другие, вот и Венера была из тех людей, что желают получить что-то взаимен, при этом игнорируют остальных. Придя сегодня в клуб, она не имела никаких заоблачных фантазий на то, что ей помогут за просто так, подсознательно приготовила к разным возможным ситуациям, но точно не была готова к такому.        Иногда она замечала за Венерой изучающие взгляды, то, как по долгу её рассматривают, словно она какой-то экспонат на выставке, вероятнее всего, главных лузеров, иначе свою жизнь она не могла никак описать. Пока она смотрит в бесстрастные глаза Авериной, в голове лишь все ужасные моменты жизни, сделавшие из неё ту, кто она сейчас.       — Я согласна. Но ко мне нельзя, не хочу, чтобы Сафина знала. — смотрит в глаза, вытирая влажные руки о кофту.       — Тогда ко мне.        Девушки ушли молча, Венера только с Адель попрощалась кивком, всю дорогу она сжимала кулаки, а на улице закурила, пытаясь снять напряжение, не обращая внимания на сморщившуюся Еву, которая явно недовольна чужой вольностью. Вот только это никак не волновало саму Аверину, единственное, чего ей хотелось — понять, что стало с ней, почему настроение резко упало и сейчас было лишь желание крушить всё. Рядом была лишь Ламия, нуждающаяся в помощи и готовая отдаться ей, что никак не вязалось с тем образом, что был создан самой девушкой. Предлагая переспать, она готовилась быть посланной к чертям, но никак не услышать согласие, ведь это же та самая, что закатывала глаза, слыша грязные шутки, и отворачивалась, стоило увидеть поцелуй.        А ещё она асексуалка.        Она абсолютно точно не имеет никакого представления о том, почему та поступила именно так, но включать благородство не было даже в мыслях, ведь каждый поток мыслей, где фигурировала Самойленко, заканчивался тем, как она хочет её. Это давило в отношениях с Динарой, которая часто обвиняла свою знакомую в лживости и лицемерии, говорила о том, насколько та завистлива, но даже Света не верила в это, считая, что та сошла с ума от ревности.        Мало кому поверится в то, что самый главный идеалист окажется конченной лицемеркой, способной долго играть одну и ту же роль на протяжении не одного месяца, но Венера не была доверчивой. Жизнь научила смотреть на ситуацию с разных углов, допуская даже самый невероятный поворот, поэтому Еве она никогда не будет доверять на все сто. Любая маска, даже пришитая самыми крепкими нитками, однажды спадёт с лица, открывая всем правду, без украс. Кинув взгляд на сидевшую рядом Ламией, она дала себе слово однажды добраться до истинной натуры девушки, даже если придётся на кон поставить всё.       — Прекрати так смотреть. — сильнее закуталась в куртку Ева, на улице становилось прохладнее с каждым часом, а находясь возле Венеры, она чувствовала, как холоднело ежесекундно.       — Будут ли ещё какие-то правила? — усмехалась Венера.       — Ты смеёшься надо мной?       — О Создатель! Стала бы я дразнить нашу невинную душу по имени Ева. — плавно перестраиваясь на дороге, она улыбнулась, смотря на рассерженную Ламию.       — Не называй меня так.        — Хорошо, я так и запишу! — кусает нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. — Мы так продвинулись, уже целых два правила.        — Я буду молчать, так тебя устроит? — поджала губы Ева, сжимая руку в кулак.       — А вдруг мне нравится твой голос? — подмигнула Венера, заезжая во двор.       — Дразнишь, — закивала Ева, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять где они. — Ты здесь живёшь?        — Ты думала, что я живу в лофте? — удивлённо обернулась на неё Аверина.        — Это хорошо охраняемый район...       — Мне предоставили дом люди, на которых я работаю. Помощь за помощь, тебе ли не знать.       Пропустив Еву в лифт первой, заходит следом, чувствуя, как тяжесть дня медленно опускается на её плечи, а желание бесить девушку резко пропадает, поднимая свой взгляд на неё, видит, что та смотрит на неё нечитаемым взглядом, а затянувшаяся шутка резко приобретает обороты. Венера думает о том, что пора прекратить фарс, но вместо этого на неё налетает Ламия, обвивая шею длинными руками, прижимаясь к телу, а Аверина точно не будет обрывать её. Наоборот, перенимает инициативу на себя, держит двумя руками за талию и открывает глаза, лишь услышав, как двери открываются. После натыкается на испуганный взгляд соседа, что сразу же отворачивается и быстро идёт к лестнице.        Слава Создателю, следующий этаж был её.        Как только входная дверь закрывается, а с Венеры слетает ветровка всё резко меняется: начиная с атмосферы, заканчивая тем, как тяжело стала дышать Ламия, её взгляд становится испуганным, когда к ней приближается Аверина. Их разделают несколько сантиметров, но никто не пытается приблизиться.       — В душ. Я первая.       Хозяйка квартиры исчезает в дверях ванной, бесстыдно оставляя гостью наедине с мыслями, что подобно Стервятникам набрасываются на неё, сжирают, а разум кричит, пытаясь донести: следовать нужно правилам. Сама учит этому сестру и сама же нарушает, тем более недавно сказала, что асексуалка и придётся сидеть, думая над оправданием. Ей хорошо известно, насколько предвзято к ней относятся, а если поймают на лжи, то вряд ли кто-то поможет.        После расставания с молодым человеком на протяжении долгого времени считала себя таковой, но встреча с одним человеком перевернула восприятие самой себя и сексуальности. С того времени она не говорила о себе в таком ключе, но и признаться в сексуальной ориентации было неловко, тем более, когда на неё смотрела Аверина. Рядом с которой превращалась в непонятное нечто, неспособное здраво мыслить и быть человеком разумным, очевидный регресс на лицо, и это, если честно, не совсем было ей по душе.        — Можешь идти.        Испуганно обернувшись на голос, натыкается на Венеру, только что вернувшуюся из ванной: на ней была серая длинная майка и всё.       Больше ничего.        Ничего.       — Ты идёшь?       Она не была в состоянии и звука вымолвить, поэтому быстро закивала, поднимаясь с места и забегая в ванную комнату, в которой витал аромат Алана для душа и жара, на зеркале ещё был пар. Такая реакция на другого человека была в новинку, такой неловкости не было даже с бывшем, что умел заставить краснеть и чувствовать себя ничтожной. А сейчас была Венера. Та, которая предложила переспать; та, что издевалась над ней и всячески шутила; та, что всю дорогу дразнила, зная, как ей неловко. И теперь она в уличной одежде находится в душе, стоит выйти, как у них случится секс. Думать о таком странно, лишь месяц назад Ева смогла осознать свои чувства к ней, принять и сделать шаг навстречу, несмотря на то, что он был вынужденным.        Даже после горячего душа, который иногда переключался на ледяной, чтобы отрезвить её, страх за происходящее с ней дальше, беспокоил и не давал успокоиться, а уложенная на стиралке майка кричала о том, что свернуть с дороги нельзя. Подняв одежду, Ева вышла из ванной, находя Венеру на кухне.        — Я могу включить чайник, мы попьём чай, а дальше разойдёмся спать.       — Нет. Я согласилась.       — Серьёзно? — закатив глаза, спрашивает Аверина, вставая с места. — Ты трясёшься, как осиновый лист.       — Мой опыт с парнем был не... — отводит взгляд Ламия, чувствуя себя неловко. — Не самым удачным, обычно я испытывала лишь боль, поэтому... Мне страшно.       — У тебя был секс с девушкой?        — Нет.        — Ладно.       Ещё раз спрашивает вторую, уверена ли она, и после кивка направляется в сторону спальни, усаживается на постель, зовёт к себе Еву, долго смотрит снизу вверх, не стесняется своего положения. Одним движением сажает на себя ненавистную особу, а после отключает проснувшееся благородство и страстно целует, пока ладони пробираются под майку и накрывают голую, немного мокрую кожу. Она покрывается мурашками, цепляясь руками в плечи, издаёт протяжный стон прямо в приоткрытый рот, а Венера пользуется ситуацией, пробирается языком в Евин рот, сталкиваясь с её. Всё это для Самойленко по-новому, раньше никто не целовал долго, и сейчас она чувствует себя желанной, видела его в глазах напротив, когда Аверина пыталась отговорить её.        Не мешкая, Ладони Венеры опускаются на задницу, сжимают ягодицы, а Ева испуганно отстраняется, тяжело дыша, что вызывает улыбку у старшей.       — Не бойся ты так.       — Легко тебе говорить. — бурчит в ответ.       Но это остаётся без ответа, дальше поцелуи спускаются вниз, на шею; чужой язык проводит по кадыку, после несильно прикусывает его, следя за каждой эмоцией на лице у Евы, а та прикрыла глаза, закусила губу и негромко стонала. Посчитав это зелёным светом, спускается ниже, оставляет быстрые поцелуи на ключицах, спустив за края майку, целует грудь, и на это Самойленко реагирует: вздрагивает, пытается прикрыться.        У Авериной было решение.        Уложив стесняющуюся Еву на спину, нависает над ней, только издав приказ приподняться, чтобы ей было удобнее снять мешающий элемент одежды. Округлившиеся глаза второй грозились выпасть, но Аверина проявила терпение и послушно ждала, когда та соберётся. Только увидела голое тело той, кто своим поведением мог вывести по щелчку, умела только язвить и высокомерно смотреть, но за вечер открылась с другой стороны, это стало открытием для Венеры.       Дальше она нависает над ней, сразу же останавливая чужие попытки прикрыться, злобно смотря, Ева нехотя поддаётся, открываясь с новых сторон, которые кто-то вряд ли увидит кроме Венеры.        Вновь примкнув к алым губам девушки, рукой начала водить по бедру, чувствуя дрожь под ней, лёгкими касаниями спускается вниз, вбирая в рот сначала один сосок, играется с ним, пока указательным пальцем дотрагивалась до клитора. Ева кусала собственную ладонь, чтобы привести себя в чувства, а Венера ввела первый палец, на что Самойленко вся сжалась, извиваясь под ней. Сказав на ухо что-то успокаивающее, оставила поцелуй на щеке, а после в ней оказался язык, который знал, как правильно доставить удовольствие. Аверина успокаивающе гладила по бедру, и лишь тогда послышался стон, который невозможно было сдержать. Ева под ней извивалась, не могла найти успокоение ни на секунду, терялась в собственных эмоциях, боялась открыть глаза, словно её ласкала Медуза Горгона, а не Венера, ведь если они встретятся взглядом — она точно умрёт.        Но умерла после продолжительных ласк.       И Венера была готова все прекратить, остановиться на Еве, с чем вторая не согласилась, вызываясь попробовать сполна выполнить просьбу старшей.        Это было неумело, неловко, но униженной она себя не ощущала, потому что видела реакцию Авериной: та получала удовольствие даже от таких неуклюжих движений языка, и хоть Ева понятия не имела, правильно ли поступает, ей было всё равно. Чужая ладонь в волосах сжимала её волосы, заставляя погружаться глубже языком, поощряя за это стонами; вспоминая свои ощущения, то, как с ней обращалась Венера, пытается повторить и накрывает губами клитор. И кажется, не ошиблась. Хватка на затылке стала сильнее, второй рукой она схватилась за волосы, приподнимая таз, пока Самойленко держалась за бёдра, чтобы не лишиться головы.        — Чёрт. — бессильно выдыхает Аверина, ощутив яркий оргазм.       — Настолько плохо? — расстроено спрашивает Ева, поднимаясь с места, всё тело ныло от неудобной позы.       — Это было чертовски хорошо.       Этого было достаточно, чтобы Ева улыбнулась.