Холм

— Вот скажи мне, тебе еще не надоело? — возмутился Бин, — Каждую пылинку рассмотрел вдоль и поперек, что там осталось? — Не каждую, — пробормотал парень, из-за чего второй усмехнулся. — Тише, ты мешаешь сконцентрироваться. — Вот же. Никак тебя не выгонишь, — Чанбин прозевал с очередным провалом и завалился на бок, уложив голову на собственную руку, уставившись в спину парню. Тот уже и не слышал, прислонился ближе к телескопу, закрывая левый глаз, а правым заглядывая в окуляр. Картина бескрайнего неба поражала каждый раз, восхищала из-за чего дыхание становилось не такой важной деталью для жизни, не такой, как звëзды. Планеты и их спутники, скопление астероидов и хвосты комет: всë это парнишка мог видеть собственными глазами, не где-то с обложек научных журналов, а вживую! Благодаря подарку дедушки Феликс ощущал себя счастливым, каждую ночь, а то и вечер, когда ему было невтерпеж окунуться в небесный океан, он взбирался на самую высокую точку в десятках метрах от деревни, на холм, где мир был как на ладони. Два месяца он находится в тишине уединения, окружённый высоким небом, до которого Ли всегда хотел дотянуться. Он чувствовал, что это то место, где он должен быть, дом для его безмятежной, очаровательной души. А звëзды — его семья, братья и сестры, готовые поддержать и дать совет, всегда рядом. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠﾐ☆ ᅠᅠᅠᅠᅠ Чанбин правда пытался понять, чем младшего так увлекало небо над их головами. Он тоже смотрел наверх, утыкаясь глазами в многочисленные звезды, изредка пролетающие спутники, рассматривал их и думал. Кромешная тьма, освещенная небесными снежинками, выглядела пустой, ничем не примечательной. Никаких эмоций. Словно как в школе, на сочинении, ты сидишь перед картиной, постукивая ручкой по парте, и совершенно не знаешь, с чего начать, что следует описать и придать вниманию. Это просто часть нашей вселенной, в ней нет ничего особенного. Тогда он перестал искать смысл и наконец перевел взгляд на парня с веснушками. Может он подскажет ответ? Ощутив прилив эмоций, его охватил страх и уют одновременно, неловкость, а за ней и расслабление, заставляющее откинуть руки и ноги в стороны, со смущением улыбнуться, а мыслям окутать голову. Переосмыслить многие вещи, о чем Со молчал и не думал вовсе, проблемы, от которых сбегал, от чего их накапливалось лишь больше, и они с тяжестью оседали где-то глубоко в сердце, жизнь, без какой-либо особенной радости, своей изюминки. Космос обычный. Не такой, как Феликс. Он другой. Это та звезда, от которой разливается тепло по телу, а в горле становится так сухо, что хочется погрузиться с головой в целый океан. Та планета, в чьём сердце хочется поселиться и провести там всю свою незначительную жизнь. Черная дыра, затягивающая целиком в себя, что хранит внутри столько всего интересного, великого. Персеиды ночи августа, чьи метеоры заставляют глаза разбегаться, схватывая издаваемый ими, несравненный свет. В какой-то момент космос для Чанбина стал особенным, потому что этот космос — Ли Ëнбок. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠﾐ☆ ᅠᅠᅠᅠᅠ Пару раз Бин позволил себе уснуть в присутствии веснушчатого парня. И жалел об этом, как только доводилось вспоминать. Прошлый раз случился как раз-таки вчера. Променять увлечённого Феликса, у которого плечи подрагивали от завораживающего зрелища, на сон, оказавшимся провалом в памяти, самое глупое решение, что доводилось принимать даже не ему самому, а уставшему телу. Ему нравилось чувствовать чужие подушечки пальцев у себя на щеке, ощущать прикосновения по острой линии подбородка и то, как младший закручивает на мизинец прядь его каштановых волос, что вовсе не поддавались своеобразной завивке юноши. Феликс не мог оторваться, с каждым разом прикасался больше и дольше, слушал тихое посапывание старшего и улыбался кончиками своих губ. Он осматривал каждый сантиметр чужого лица, убирал с него травинки, щекотавшие нос, тихо посмеивался, опускаясь на плечо Со и смотря вверх, в тëмное небо, теперь уже не через прибор, подаренный дедушкой. Но дух захватывало не меньше, даже наоборот, сердце билось чаще, отбивая какой-то новый, непонятный Ли ритм. Со не хотел дёргаться, пугать младшего. Он боялся, что если откроет глаза, то светловолосый юноша перестанет дарить тепло своих рук, убежит, оставив телескоп и блокноты, больше никогда не вернётся, не поднимется на высокий холм, где они каждый раз встречаются, не взглянет ни в глаза старшему, ни в небольшой окуляр, открывающий портал в иной мир. Он знал, что для Феликса он человек не последней важности. Знал, что между ними что-то необычное, прекрасное, но что если это просто крепкая дружба, а что хуже — обычная вежливость? Ведь младший ко всем относился трепетно, с уважением, первый лез в объятия и поглаживал по плечу. Он не знал, что когда он видел сладкий сон, Ëнбок подарил ему нечто большее, чем просто другу, — легкий поцелуй в чуть приоткрытые губы. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠﾐ☆ Сегодня он обо всём признается. Скажет всё, что чувствует, поделится всем, что у него есть. — Ëнбок-а, — позвал внезапно лежащий на земле юноша, — Ты вроде тихий, но я всë равно не могу уснуть, — не сказать, что у Чанбина был острый слух, ведь тогда бы он не наслаждался пением ветра, уткнувшись затылком в шелестящую траву, не засыпал бы под звуки сверчков, то и дело запрыгивающих на его поднимающуюся грудь. — Почему это? — младший от привычки взглянул на часы на своем запястье и удивленно перевел взгляд на старшего. — В это время ты уже сладко сопишь у меня за спиной. Просто закрой глаза, сон не заставит тебя ждать. — Я не могу, — прошептал тот. — Не могу оторвать взгляд. Сегодня ты светишь ярче, чем любая звезда. Даже если сейчас я закрою глаза, не увижу темное пространство. Ты будешь вместо него. Такой яркий, с улыбкой на лице и с дурацкой книжкой про Сатурн под боком. Младший уже давно сидел перед Чанбином, вслушиваясь в его слова внимательно, следил за губами, не пропуская ни одной мысли. От последней же он, смутившись, убрал книгу, откладывая еë куда-то в глубь травы. Да, сегодня Ли собирался взглянуть на завораживающие кольца Сатурна, но так и не успел даже настроить телескоп. Со от этого действия только улыбается одним кончиком губ и тоже садится, последовав примеру парня напротив. Он берет того за руку и начинает медленно поглаживать, у Феликса от этого глаза разбегаются, хочется смотреть в глаза старшему, но и отвернуться, совсем не от отвращения, а наоборот, поэтому останавливается на первом. Чанбин чувствует на себе чужой взгляд, и на душе становится так приятно, что кажется, будто внутри него распускаются подсолнухи. В роли наблюдателя сейчас Ли, который хочет приблизиться так, чтобы между телами не было никакого расстояния, показать, как сильно Феликс его любит, намного больше, чем небо над ними. Он бы соврал, если бы сказал, что продолжает приходить на это место только, чтобы полюбоваться звёздами. — Что ты чувствуешь? — старший уже перешел от обычных поглаживаний к поцелуям в запястье, он нежно касался бледной кожи, скользя губами в разном направлении. У юноши мурашки пошли по спине, было очень хорошо, жутко приятно, даже чуть щекотно, от чего на лице возникла еле видимая улыбка. — Тепло. Внутри, — он прикладывает чужую ладонь к сердцу, надеясь, что тот почувствует его бешенный ритм, поймёт, какие ощущения он у него вызывает. — Прям как на Венере? — усмехнулся Со. — Нет, хён, — он тихо посмеялся, раскрыв свои белые зубки. — Боюсь, ты не выдержишь такой температуры. Тот ничего не ответил, только притянул Ликса ближе, рассыпая поцелуи по всему лицу, касаясь щек, носа, кончиков губ. Второй же прикрыл глаза в наслаждении и положил руки на плечи старшего, позже переложив их на спину, водя вверх и вниз. Он чувствовал, как Чанбин совершает каждое действие с нежностью, не торопясь, как можно дольше оставляя свои прикосновения на веснушках младшего, невесомо придерживает его за подбородок, поглаживая большим пальцем. Феликс медленно хлопает ресницами, уже сам тянется за настоящим поцелуем, накрывая губы парня своими, пухлыми и оттого мягкими, совсем не дышит, зарываясь ладонью в чужие волосы и играясь с ними. — Знаешь, я совсем не против расплавиться в чужих руках, если моей Венерой будешь ты.