Показалось

- Тоша! Ну чё за хрень такая? Я уже задолбался тебя ждать! Что там у вас в "Котле" сегодня происходит? Свадьба? Корпоратив? Бля... Я как придурок целый час тут торчу! Ну, чё за пиздец? - распсиховался Джокер, едва узрев Максимыча, усевшегося рядом с ним в Гелендваген.       А Максимыч не мог нарадоваться этому парню, ворвавшемуся недавно в его жизнь столь стремительно, словно в русской поговорке, как снег на голову. И Максимыч точно знал, что, не смотря на взбаломошный характер полумажора-полубандита-полукиллера, а по факту - просто недолюбленного, недоласканного, недопонятого, неглупого мальчишки, ещё немного - и тот будет снова непристойно громко стонать под ним сегодня ночью, как и раньше, расслабляясь, перезагружаясь, забывая о всей грязи, что пришлось пережить, впиваясь то ногтями, то зубами куда попало, умирая от наслаждения, чтобы заново родиться... - Привет, Саш! А ты чего здесь? Опять ключи забыл? - Да ничего я не забыл. Просто решил тебе приятное сделать, до дома подвезти. Не всё ж тебе пешком ходить по ночному городу, ещё и в такую погоду. То дождь, то снег... - Спасибо. Мне приятно, - улыбнулся Максимыч и чмокнул Джокера в губы. - Не сердись, Саш. - Я не сержусь. Отсердился уже. - Не отсердился, - возразил бармен, заключил парня в крепкие объятия и покрыл поцелуями всё его лицо - лоб с небольшим шрамом, оставшимся после разборок когда-то с кем-то, веки, за которыми скрывались удивительные глаза, меняющие свой цвет в зависимости от освещения и от настроения их обладателя - они были то холодные серо-голубые, то тёплые серо-зелёные, скулы, ассиметричный нос, сломанный кем-то в драке, который Джокер в шутку называл шнобелем, но который так нравился Максимычу, сухие обветренные губы... Затем - длинная изящная шея... Такая наверное не у каждого лебедя есть даже. Максимыча эта шея заводила с полоборота - её хотелось целовать, лизать, ласкать, обнимать, душить, кончать на неё...       Джокер задышал чаще и поплыл в объятиях Максимыча, как школьник. - Вот, теперь я вижу, что ты отсердился, Саша, - шепнул бармен на ухо парню. - Так что у вас там сегодня? Все до утра бухать собирались, что ли? - Не все, только избранные. Рыжов и Гера. - Да я уж заметил их, в такси садились. Повсюду они... Надоели. - Саша, друзья - это святое. Поболтать за жизнь, побухать... - А я - это какое? Несвятое? - А ты - демон, сам знаешь. - Знаю. Зато друзья не отсосут тебе в отличии от меня. - С этим не поспоришь! - рассмеялся Максимыч. - Ты с Рыжовым и с его кабаном больше времени проводишь, чем со мной. - А ты со Шрамом больше времени проводишь, чем со мной. И если уж кто-то из нас двоих должен ревновать, то это я - тебя к твоему бывшему. - Со Шрамом я сейчас общаюсь только по работе. - А я с Рыжовым общаюсь только по дружбе.       Джокер пришёл в себя, насколько это было возможно после поцелуев и ласк Максимыча, и положил руки в перчатках на руль. - Ладно, поехали. Иначе я до твоей хаты не дотерплю. Соскучился. - Дотерпишь. Не впервые. - Я тут весь мат вспомнил, пока тебя ждал. Чёрт знает, что, бля... - Готов извиняться хоть всю ночь. - Это радует. Опять соседей перебудим, - ухмыльнулся Джокер, предвкушая жаркую ночку. - Кстати, ты молодец, что за углом припарковался. Митя с Герой - те ещё сыщики, чуйка у них за километр! Небось, срисовали нас уже. Хотя, они пьяные в хлам. Если и увидели, на чьей тачке я уехал, подумают, что им показалось. - Да хватит уже о них! - и Джокер погнал к дому Максимыча, превышая скорость. - Саш, помедленнее, - дотронулся бармен до шеи парня. - Успокойся. - Дороги пустые. Хули ехать медленнее? - Ну, вдруг ты собачку собьёшь или кошечку, не заметишь в темноте. Они ж ни в чём не виноваты... А моя кошара прямо влюбилась в тебя, - вспомнил Максимыч. - Ты заметил? - А ты? - Что я? - Ты ещё не влюбился? ...Ладно, можешь не отвечать. И так всё понятно, - дёрнулся Джокер, сбрасывая с себя руку бармена. - Что тебе понятно?       Джокер упорно молчал, выбирая место для парковки, чтобы было не так палевно, не у подъезда Максимыча же светить своей тачкой. - Саша... Если я с тобой, то это не просто так. И если я тебе не говорю каких-то красивых романтичных слов, то... То это не значит, что я ничего к тебе не чувствую. Разве ты не видишь, как я к тебе отношусь?       Джокер повернулся к Максимычу, заглянул ему в глаза и произнёс хрипло: - Вижу. Прости, Тоша. Я иногда накручиваю себя как баба, самому противно. Мне никакие слова не нужны. Действия всегда важнее слов. Ты ведь вообще мог мне в морду дать, нахуй послать и с лестницы спустить, когда я к тебе припёрся со своими признаниями. - Мог. Но я тогда подумал, что ты опять самогона с мухоморами обожрался, поэтому ведёшь себя неадекватно, и помиловал тебя, - заржал Максимыч. - Не напоминай мне про тот ебучий самогон, я от него чуть не окачурился, - поморщился Саша.       Джокер наконец припарковался около соседнего с Максимычем дома, взял мужчину за руку и потащил за собой в арку с тусклым освещением, пояснив: - Пошли сюда. - Ты совсем сдурел, - прокомментировал происходящее Максимыч. - А если кто увидит? - Пристрелю! - Даже не сомневаюсь, - улыбнулся бармен. - Что же ты творишь... Саша...       За жадными поцелуями последовали более смелые ласки. Максимыч, прижатый к стене молодым крепким телом, ощутил, как расстёгивают его ширинку на джинсах. Бармен даже не пытался сопротивляться, выстанывая имя любовника ему в губы, пока тот то нежил, то активно надрачивал его член.       Саша расстегнул и свою ширинку на дорогущих брюках из последней коллекции крутого бутика. Максимыч прекрасно понял намёк и начал скользить рукой по члену парня. - Сумасшедший... - шептал бармен. - Какой есть, - улыбался Джокер. - До дома дотерпеть не судьба? - Не судьба. Здесь хочу. - То-о-оша!! - вскрикнул Джокер, кончая, и стон его, благодаря месту прелюбодеяния, то есть, арке, разнёсся из-за эха раза в три громче по близлежащему двору. Даже моросящий до этого дождь, преобразившийся сейчас в полноценный ледяной ливень вперемешку со снежной крупой, и лай собаки, доносившийся откуда-то из соседнего окна, не особо заглушили душевный стон Джокера. - Са-а-ашенька!.. Са-а-а-аша!.. - кончил Максимыч вслед за парнем, вгрызаясь в его длинную лебединую шею, которая являлась фетишем бармена. - Опять в водолазке неделю ходить. Всю шею мне искусал, маньяк, - рассмеялся Джокер. - Ничего, походишь. Тем более, эти водолазки так тебе идут!       Максимыч застегнул штаны на себе и на Джокере, приобнял парня и проследовал с ним к своему подъезду.       Любовался Сашей в лифте, поднимаясь на предпоследний этаж - раскрасневшийся, разомлевший, с горящим взглядом, и весь - его.       "Привалило же такое то ли счастье, то ли проклятие, то ли за мои грехи, то ли наоборот... Чёрт его знает, за что. И так нежданно-негаданно!.. Наплевать, что это и за что. Главное, что мне это нравится." - размышлял Максимыч. - О чём задумался? - поинтересовался Джокер. - О том, как мне хорошо с тобой, Саша.       Джокер довольно улыбнулся, проходя за Максимычем в его квартиру, которая являлась их основным местом встреч, и спросил, включая свет: - Ты как, устал сегодня? - Есть немного... Но для тебя всегда силы найдутся, не сомневайся, - ответил бармен, а Джокер заметил, как тот болезненно поморщился, нагнувшись, чтобы разуться. - Опять поясница? Давай, иди в горячий душ, а я тебя потом мазью намажу. И собой согрею.       Максимыч матюкнулся. - Саш, я иногда чувствую себя старпёром рядом с тобой. - Чё за хрень ты несёшь?! Я однажды так спину сорвал - жесть! Разогнуться не мог, чуть в больничку не загремел. Купили несколько ящиков коньяка дешёвого с пацанами, грузили всё это дело в машину... Так он ещё и палёным оказался, коньяк этот, прикинь! Ворон полдня ржал надо мной. - Теперь и я ржать буду, - заулыбался Максимыч. - Ну, ты даёшь... Пасынок Ворона, а пьёшь то самогон сомнительного качества, то палёный коньяк. - Зато теперь я бой-френд самого крутого бармена и сомелье на районе и не буду повторять ошибок молодости! - заверил Джокер Максимыча, который побрёл в сторону ванной комнаты.       Навстречу бармену выбежала кошка породы британка и, напрочь проигнорировав присутствие своего хозяина, метнулась к Джокеру и принялась крутиться возле его ног, жалобно мяукая. - Предательница, - пробурчал Максимыч. - Сашуль, я - в душ. Накормишь эту стерву? И нам чего-нибудь сообрази, ладно? - Не вопрос.       Продрогший под холодным дождём Максимыч залез в кабинку душа и, наслаждаясь струями горячей воды, ароматным гелем и, главное, ощущением того, что прямо здесь и сейчас за стеной любящий и любимый человек кормит его кошку и играет с ней, варит кофе, разливает по бокалам вино, достаёт из холодильника фрукты, сыр и прочие лёгкие закуски, проветривает спальню, выключает свой телефон, чтобы никто не потревожил, в очередной раз с щемящей радостью на сердце осознал, как же он счастлив впервые за долгие годы.       Счастлив нежданно-негаданно.