Диванная коллекция

Январь, 2008 год

      Гермиона, сидя на красном диване, то скрещивала лодыжки, то расслабляла ноги, то подгибала их под себя, то обратно ставила на пол. Большую часть первой половины дня ей не давало покоя плохое состояние — лёгкая тошнота, небольшое головокружение, и она решила уйти с работы пораньше.       Вернувшись домой, Гермиона заварила себе чашку чая и удобно устроилась на бархатном диване, укрывшись одеялом и взяв книгу. Живоглот по-своему оказал ей моральную поддержку — свернувшись калачиком в складках вязаного одеяла, он положил голову на колени хозяйки. Тёрся носом о её ладонь каждый раз, когда Гермиона тянулась, чтобы сделать глоток чая, и требовательно смотрел на неё, ожидая почёсывания за ушком. Пару раз это едва не становилось причиной разлитого напитка.       Но потом — возникло предположение. И это не стало чем-то удивительным. В голове Гермионы мысли зачастую подвергались бесконечному анализу, и каждая из них, разной степени важности и срочности, старалась вырваться на первый план в борьбе за полное внимание.       Однако именно эта конкретная мысль, пришедшая в голову Гермионы, тут же заняла лидирующую позицию в категории важности и безотлагательности.       Она подскочила на месте, отчего Живоглот рассердился и быстро ретировался в другую комнату. Гермиона вздрогнула, коротко и испуганно взглянув на кота. Но её разум тут же переключился на другую мысль — это было подобно вращающемуся волчку внутри головы, который, рикошетя, ударялся о стенки черепа.       Сначала она отправилась в спальню, чтобы отыскать кипу медицинских книг, заложенных в фундамент башен, всё ещё ожидающих, когда их по-новому реорганизуют. Тео подарил ей сотни томов в качестве рождественского подарка и в целях хотя бы немного заменить те книги, которые сгорели при пожаре. Гермиона наткнулась на учебник медицинских заклинаний, изучила оглавление и, найдя именно то заклинание, которое искала, бросилась в ванную и закрыла за собой дверь.       Даже находясь дома в полном одиночестве, ей всё равно казалось, что дверь необходимо было закрыть, чтобы создать некое подобие замкнутого пространства на тот случай, если всё превратится в небольшой хаос. Она действительно не ожидала такого. Она знала, что это может произойти, но рассчитывала, что у неё есть ещё какое-то время.       Она глубоко вздохнула, избегая взгляда на собственное отражение в зеркале. Она произнесла заклинание. Выдохнула.       И заплакала.       Она едва не отправила Патронуса Драко с вопросом, может ли он уйти с работы пораньше. Едва. Но рабочий день подходил к концу; Драко и так скоро придёт домой. Сейчас ей нужно выкроить время для самой себя. Ей нужно распластаться на мягком коврике, лежащем на полу в ванной, и дать себе выплакаться. Ей нужно прочувствовать страх, удивление и незнакомый прилив радости, который в одночасье исковеркал её прежнее представление об этом чувстве.       Живоглот царапал дверь в ванную. Гермиона приоткрыла её заклинанием, позволив коту протиснуться внутрь. Он быстро устроился у её скрещенных ног, пока его хозяйка пыталась сдержать поток эмоций.       — Ох, Живоглотик, — почти прошептала она, наклонилась и, уткнувшись лицом в оранжевый мех, крепко обняла. — Не могу в это поверить, — произнесла она в его шёрстку. Следующий вздох напоминал полу-смех, полу-всхлип. Гермиону переполняли чувства.       Она вернулась на бархатный диван и в ожидании принялась опять ёрзать на нём.       Яркая зелёная вспышка оповестила о возвращении Драко домой. Сдержанное выражение лица Гермионы рассыпалось, стоило ей увидеть его, — она больше не могла контролировать себя. Звук шагов замедлился, полсекунды замешательства наложили мрачную тень на его поведение, когда Драко увидел жену. Должно быть, она выглядела пугающе. Без сомнений — глаза были красными, лицо немного одутловатым, а волосы слегка взлохмаченными. К тому же она укуталась в одеяло, пока анализировала произошедшее.       Драко бросил взгляд на часы, потому что всегда возвращался домой с работы раньше неё. Гермиона прекрасно знала, вокруг чего вращаются его мысли — он оценивал сцену, которая предстала перед ним.       — С тобой всё хорошо? — спросил он и, сделав два широких шага от камина, сел рядом с ней.       Горло пережало, Гермиона пыталась подобрать слова. Драко выглядел таким обеспокоенным. И ей действительно хотелось это исправить. Но в тот момент, когда его серые глаза, полные волнения, столкнулись с её, она ощутила зуд в уголках. Зрение затуманилось.       — Гермиона? — произнёс он, и тон его голоса слегка повысился, стоило ему протянуть руку, чтобы коснуться локона у её виска.       — Со мной всё в порядке, — ответила она. — Я…       Как ей сказать об этом? Как ей сказать об этом ему? Они и так прошли через столько преград, справились с подавляющим большинством проблем, а теперь их вновь ждали перемены. Но, по крайней мере, на этот раз у них был выбор.       Он отпустил её локон и положил ладонь на её руку. Нахмурился, отчего на лбу появилась морщина. Его волнение за неё убивало. Боги, она так любила его.       — Драко, — начала она, и те трещины в её памяти заполнились мыслями о будущем. — Я беременна.       Он приподнялся и следом, опустившись на цыпочках, оказался прямо перед ней.       И спустя миг Драко упал на колени, прижавшись грудью к краю дивана. Прижавшись к Гермионе. Беспокойство в чертах его лица оставалось непоколебимым, он едва заметно качал головой, будто боролся с теми мыслями, которые заполонили его рассудок.       Сердце Гермионы усиленно колотилось, пока она наблюдала за Драко. Он по-прежнему не проронил ни слова, его лицо выражало тревожную пустоту, словно он погрузился в окклюменцию, но Гермиона знала, что ошибалась; она могла сказать это наверняка. Тепло в его глазах было живым и прекрасным. На короткое мгновение она задалась вопросом: поверил ли он ей?       — Я чувствовала недомогание, — тихим голосом начала Гермиона, и Драко, возможно, пришлось бы читать по губам, что она говорит. — Я применила диагностическое заклинание, когда осознала, что оно может…       Драко поцеловал её — так сильно и так внезапно, — что она едва успела понять, что он навалился на неё, а следом практически оседлал её колени, прижимая её голову к подушке.       — О Боже, — выдохнул он ей в губы, одной рукой держа её лицо, а другой сжимая одеяло между ними. — Я не могу дышать, а ты? — он рассмеялся — прекрасное доказательство того, что у него есть возможность нормально дышать. Драко скинул одеяло на пол.       Он прижался лбом к её, держа глаза закрытыми. В изумлении Гермиона поняла, что он был прав — дышать стало совсем тяжко. Она вытянула ноги и удобнее откинулась назад, когда он принялся осыпать безумными поцелуями её челюсть, шею, ключицу.       Спустился ниже, целуя грудь, рёбра. Добравшись до края её рубашки, он чуть приподнял его и замер. Он уставился на её живот. Тот выглядел, как всегда, но это временно.       — Чёрт, — прошептал он, обжигая кожу Гермионы горячим дыханием и вынуждая её вздрогнуть. Она чувствовала бегущие по лопаткам мурашки — то ли из-за его близости, то ли из-за температуры в комнате; она не могла точно определить. Когда одна из рук Драко скользнула по рёбрам и коже у бедра, чаша весов склонилась к первому варианту.       — Красноречиво, — ответила она с улыбкой, наблюдая, как он продолжает изучать её живот и осыпать его поцелуями. Она просто не могла не извиваться под Драко, одновременно испытывая уверенность и стеснение.       Он уткнулся лбом в её грудь. Гермиона наблюдала, как поднимаются и опускаются его плечи — вверх, пауза, вниз в такт ровному дыханию у её кожи. Она почувствовала лёгкую дрожь, следя за ним, и, когда Драко поднял голову, в его глазах можно было разглядеть слёзы, а голос прозвучал сдавленно:       — Чёрт, — повторил он вновь. Приподнялся и крепко прижался к губам. Гермиона ахнула, чувствуя наворачивающиеся слёзы. Драко оторвался ровно настолько, чтобы дрожащей рукой коснуться её челюсти, а пальцами другой ладони провести по рёбрам. — Чёрт, я так сильно тебя люблю.       Гермиона, отняв руку от груди, потянулась к его щеке, чтобы смахнуть слезу. Она сглотнула острый ком, застрявший в горле и пытающийся перекрыть кислород. Ничего из этого до сих пор не напоминало реальность. Не после того, как она плакала, сидя на полу в ванной комнате, или разговора с ошарашенным мужем. Гермиона провела рукой от его щеки к затылку, смакуя то, как он плавился под её прикосновением — его глаза непроизвольно закрылись, стоило ей спуститься ногтями по макушке.       — Ты станешь папой, — сказала она, выгибаясь ему навстречу и притягивая его лицо к себе. Она уловила ещё одно сорвавшееся слово «чёрт», сплетающееся с воздухом, прежде чем его губы настигли её, повышая температуру в комнате на несколько градусов одним собственническим движением языка, проникающим в её рот и вынуждающим растаять от этого касания. Драко приподнял рубашку чуть выше, обнажая лифчик, который Пэнси Паркинсон, наверняка, возненавидела бы.       — Ты станешь фантастической мамой, — его дыхание скользнуло по шее, и потом почти возле самого уха: — Боги, мы сможем… мы смогли. Он наш.       Гермиона коротко хихикнула, но тут же замолчала, стоило пальцам Драко потянуться к чашечке её лифчика, ладоням обхватить грудь и пронзить тело жаром, желанием, нуждой в ней. Вместо смеха с губ слетел приглушённый стон. Звук застрял в лёгких и царапал их, пока Драко надавливал пальцем у основания горла. Гермиона чувствовала пульс — быстрый, яростный и умоляющий о прикосновении: где-нибудь, где угодно, повсюду.       Одолеваемая этими мыслями, она потянулась к его рубашке. Расстегнула пуговицы, поцарапала кожу, касалась каждого дюйма его чистой кожи между отчаянными попытками отдышаться. Драко замер, прекратив терзать блузку и грудь. Губы продолжали совершать безжалостные действия — Драко посасывал и облизывал её шею, место за ушком, под челюстью, стонал в такт её пульсу, расстёгивая застёжку на лифчике.       Вне всяких сомнений — с губ Гермионы тоже срывались подобные звуки: возможно, в виде тихого вздоха, когда она реагировала на прикосновения его прохладных пальцев, или же на горячее дыхание, или на восхитительную тяжесть его тела, пока он нарочно демонстрировал свою эрекцию. Его руки блуждали по коже — он напрягал пальцы, скользя вдоль рёбер Гермионы, замирая на животе и опускаясь ниже. Одним движением стянул с неё юбку и трусики. Когда голова откинулась на подлокотник дивана, Гермиона отстранённо задумалась, когда ему удалось справиться с молнией.       Драко немного сдвинулся, и губы начали следовать по тому пути, по которому скользили его руки: двойное нападение, повторная атака — будто первой было недостаточно, чтобы свести с ума.       Гермиона слишком сильно прикусила внутреннюю часть губы и поморщилась от крошечного импульса боли. Но она, казалось, не могла разомкнуть челюсти — не тогда, когда Драко, очевидно, поставил перед собой задачу прижать её тело крепче, практически кроша его на куски.       Он цеплял её сосок зубами, затем втягивал его в рот, нежно всасывая чувствительную плоть. Гермиона закинула руку за голову и схватилась за изогнутый подлокотник дивана, нуждаясь хоть в каком-то якоре, пока Драко тащил её в море, намереваясь утопить.       Она ощутила, как о её кожу разбился его смешок, но не слышала отрывистого дыхания — горячего и опасного, пока Драко спускался ниже, чтобы осыпать поцелуями грудь, рёбра, плоский живот — особенно его — и выпирающие тазобедренные косточки. Ей хотелось сказать ему, что это не смешно — что нельзя позволять ему вовлекать её так глубоко в омут желания, где ей ничего не остается, кроме как хватать ртом воздух. Но способность говорить, даже хотя бы немного членораздельно, погибла, стоило ему перехватить её под коленями и расположить именно так, что… ох.       Он поцеловал место прямо под животом. Гермиона могла бы пошевелиться, прогнуться в спине от его прикосновения или попытаться увернуться, если бы его руки не удерживали её в одной точке. Его взгляд, которым он пожирал её, пригвоздил Гермиону намертво к дивану. Боже, она была на грани плавления лишь от этого — от жидкой ртути в его глазах, переливающейся и смертельно опасной, если попробовать прикоснуться.       Он оставил ещё один поцелуй на том же месте, не отводя глаз, и его губы изогнулись в ухмылке. Эта проклятая ямочка в уголках выдавала всё его веселье, пока Гермиона изо всех сил старалась сдержать крик и не двигаться, чтобы не позволить себе выгнуться дугой.       Драко замер, серьёзно осмотрев её. Облако тишины поглотило их, и только треск пламени в камине и прерывистое, неравномерное дыхание Гермионы напомнили ей, что время на самом деле не остановилось насовсем.       Но всё вокруг намекало на это: его губы замерли на её коже, и Гермиона, напоминающая сейчас оконное стекло, с паутинообразными трещинами в тех местах, к которым он прикоснулся пальцами, вот-вот норовила разлететься на осколки. Драко прильнул к её бёдрам, пальцами впиваясь в плоть — трещины стали глубже. Понимание течения времени вновь возродилось в ней, и то устремилось вперёд, стоило её мужу дотронуться до неё губами вновь, и следом его язык коснулся клитора так, будто наносил быстрые точные удары. Как только он скользил вверх — внутри образовывались новые трещины, вырывая стон из горла Гермионы и побуждая её зарыться пальцами в белокурые волосы.       Дыхание было судорожным, оно билось внутри грудной клетки; единственное, что она ещё была в состоянии контролировать. Гермиона поджала пальцы, запутавшись в шелковистых, светлых прядях, чем испортила безупречную причёску. Драко нравился ей таким — взъерошенным её пальцами. Он застонал, плотнее прижавшись к ней, и горячее дыхание вкупе с вибрирующим звуком прокатились по чувствительным нервам, которые уже горели пламенем.       От отчаяния и желания Гермиона издала тихий, прерывистый стон, выгибаясь к Драко. Она слышала, как он что-то бормочет ей в самое нутро — сладкие слова — проникая внутрь пальцем, затем двумя, вытягивая из неё бессвязный лепет, который обволакивал её: прекрасная, красивая, моя.       — Прошу, — попыталась вымолвить она едва слышным, полным отчаянной мольбы голосом. Его смешок прошёл сквозь неё, и она убрала руку, которой теребила волосы, двигаясь навстречу его ладони, губам. Тело полыхало несмотря на то, что у Гермионы сложилось ощущение, что она тонет.       — Просишь чего, милая? — даже слова давили так, что Гермиона была готова разбиться.       О, она убьёт его. Она чувствовала отпечаток его ухмылки на своей коже, пока язык продолжал наносить точечные смертельные удары, а пальцы скользили внутри неё, вырывая на поверхность стоны и сбитое дыхание.       — Прошу, Драко, — этого казалось достаточно, и это было всё, на что у неё хватило сил.       Он в очередной раз прижался губами к внутренней стороне бедра, прежде чем сесть, сбросить расстёгнутую рубашку на пол и расстегнуть ремень, чтобы сорвать с себя брюки. Гермиона наблюдала за ним сквозь дымку возбуждения, которую Драко набросил на неё. Он, прикусив губу и полностью обнажившись, вернулся к ней.       Гермиона потянулась к его челюсти, смакуя момент, когда он подался к её прикосновению. Его веки закрылись, ряды бледных ресниц сошлись вместе. Гермиона сильнее надавила ему на затылок, прижимая его ближе к себе, молча умоляя о большем. Его глаза снова открылись, когда он прижался своим лбом к её, оставив крошечный поцелуй в уголке её губ.       — Я знаю, что мне не нужно это говорить, — произнёс он, прижимаясь к ней всем телом. Этого стало достаточно, чтобы напомнить Гермионе о пламени, несущемся по её венам, и трещинах, которые становились глубже. — Но я позабочусь о тебе, — их губы соединились в поцелуе, — о вас обоих, — и она улыбнулась ему, дыхание и языки слились. Драгоценное, такое личное обещание, закреплённое прикосновением.       — Надеюсь, тебе не придётся.       Драко чуть сместился, целуя Гермиону, и на этот раз, качнувшись, погрузился в неё — он заполнил ту пустоту, что оставили после себя его пальцы и губы, больше не касающиеся её тела. Гермиона вскинула бёдра и руками ухватилась за его волосы, шею, прошлась пальцами по напряжённым сухожилиям, спускающимся от плеч к спине.       Он сильнее сжал плоть на её бедре, притягивая к себе поближе и удерживая в неподвижном состоянии. Драко задал медленный темп, наращивая ровно настолько, чтобы разжечь пламя и вернуть Гермиону к той отправной точке, на которой они закончили. Она двигалась в такт с ним, отчаянно нуждаясь в большем — сильном и грубом прикосновении; она не могла насытиться им.       Драко тяжело дышал ей в шею, и каждый различимый звук в комнате принадлежал только ему. Лёгкий румянец растёкся на его груди и шее, оповещая о скором разломе. То, что было между ними, — тонкая, подобная стеклу вещь, и они то и дело ударяли по ней.       — Сильнее, — молила она. — Прошу.       Он грубее вошёл в неё — немедленное согласие, будто до этого он ждал мольбы об этом — и сдавленно прорычал ей в шею. Она чувствовала зубы, царапающие кожу, губы, всасывающие и оставляющие след, но у Гермионы не осталось сил думать об этом. А затем его рука проскользнула между их телами, пальцы оказались именно там, где им и следовало быть, — круговые движения вторили его качающимся бёдрам, скорость соответствовала возрастающему желанию. Он погрузит её в агонию. Без сомнений.       Гермиона редко ругалась, но по мере того, как её удовольствие нарастало, она не смогла сдержать «чёрт» за зубами, и слово ввинтилось в сгустившийся воздух.       Это лишь подстегнуло его эго — Драко стал двигаться быстрее, давление уплотнялось, и в одно из мгновений Гермиона всё же разлетелась на части. Она забыла, как дышать, головокружительный жар и неистовое удовольствие сосредоточились внутри неё, накатывая волной, которая выплёскивалась за края и топила её. Гермиона откинула голову назад, её лицо, без сомнений, исказилось — от сгибания пальцев ног до закрывающихся век.       Пребывая где-то за пределами реальности, она ощутила, как его рука легла ей на горло, скользя по изогнутой линии, пока она прижималась макушкой к подлокотнику дивана. Губы заменили пальцы. Драко прильнул ими к шее и нарастил темп, обвивая руками тело Гермионы — касаясь волос и талии.       Она начала собирать себя по кусочкам, как раз вовремя, чтобы уловить его слова у её горла:       — Так хорошо… так чертовски… Гермиона… — и он тоже разлетелся на осколки.       Драко рухнул на Гермиону, всего на мгновение, прежде чем застонал и отстранился, приподнявшись и уложив её на себя. Она издала тихий смешок, всё ещё блуждая в головокружительном бреду. Гермиона потянулась к одеялу, лежавшем на полу, и натянула его поверх их тел.       — Не хотел тебя раздавить, — сказал он с закрытыми глазами, а лицо его размякло от удовольствия и усталости. — Внутри тебя такая драгоценность и всё такое, — Драко водил пальцами по бокам Гермионы и остановился на животе.       — Значит, ты рад? — спросила она, прислушиваясь к грохоту за рёбрами. Его смех пронзил её слух — удивительно успокаивающий звук. Он открыл глаза и тут же нашёл её.       — Гермиона, я буквально еле сдерживал себя, чтобы не трахнуть тебя на этих подушках в то мгновение, когда ты только сказала мне, — он подался вперёд и поцеловал её в порозовевшую от румянца щёку. — Думаю, можно с уверенностью заявить, что я очень рад, — Драко убрал мешающий локон, и странная эмоция мелькнула в его глазах. — А ты? — он спросил. Очень тихо. — Ты рада? Это не слишком рано? Не перебор?       Гермиона улыбнулась, мускулы на лице напряглись, чтобы вложить в этот жест как можно больше уверенности. Она прижалась щекой к его груди, уткнулась носом в его кожу. Закрыла глаза, чувствуя себя в безопасности, и едва не расплакалась.       — Я волнуюсь лишь о том, чтобы найти подходящее созвездие, в честь которого можно назвать нашего ребёнка.       Его смех снова пронзил её слух, а затем стих.       — Нашего ребёнка, — выдохнул он.       Она хмыкнула в знак согласия.       — Нашего.