Диванная коллекция

      — Меня ограбили.       — Тебя не ограбили, Тео, — Гермиона даже не старалась сдержаться и не закатить глаза, пока улыбка растягивалась на её губах, а Тео расхаживал по комнате и сетовал на свои проблемы.       — Меня точно ограбили григорианский календарь и тот, кто вообще придумал високосные годы. Я напишу жалобу.       Гермиона хихикнула себе в стакан с водой, не замечая, как рука Драко, лежавшая на её колене, скользнула чуть выше.       — На кого именно?       — Его ведь называют Папой, не так ли? Календарь — это его вина?       — Я абсолютно уверена, что григорианский календарь был изобретён ещё в шестнадцатом веке.       — И что с того?       — Тео, сегодняшний Папа — не тот Папа, который…       — Это очевидно, Грейнджер. Но кто-то должен понести ответственность. Если он носит этот титул, я выбираю его.       — С нетерпением жду того, чтобы увидеть, как это будет происходить.       — Твоя беременность как-то повлияла на веру в меня? Меня ограбили, и я чувствую себя униженным.       — Он всё ещё говорит о своем дне рождения? — спросил Блейз, входя в гостиную с Пэнси, которая шла следом. За ними по воздуху плыл поднос с несколькими коктейлями и закусками.       Тео взял напиток, слегка покачнувшись, и неискренне хмуро взглянул на Блейза.       — Не начинай, милый. Как тебе известно, я недавно увлёкся опытами с огнём. Я сумасшедший исследователь. Будь осторожен. Я могу сжечь твой дом.       — Теперь это и твой дом.       — Семантика.       — Важное уточнение.       — Всё, что я хочу сказать, это то, что из-за високосного года мой день рождения буквально испарился. Это трагедия. В прошлом году мой день рождения был в четверг. Сегодня, к сожалению, суббота. Неприемлемо.       Гермиона удобнее расположилась на диване вместе с Драко, не обращая внимания на то, как его рука блуждала по её бедру на глазах у их друзей. Её муж дрейфовал между очень пьяным и слегка пьяным состояниями. Если бы Тео, Блейз и Пэнси не были сильно увлечены своими напитками, Гермиона обеспокоилась тем фактом, насколько сильно Драко наклонился к ней, проводя ладонями вверх и вниз по её рукам и ногам, выдыхая горячие, грязные словечки ей на ухо.       Находясь почти на восьмом месяце беременности и поэтому будучи трезвой, Гермиона уже несколько часов наблюдала, как напивались её друзья, и ощущала, как ласковые руки Драко и собственные гормоны превращали утомительное раздражение в невыносимую похоть. И сейчас она точно предпочитала второй вариант, поскольку была чересчур возбуждена действиями мужчины, который, казалось, был не в состоянии оторвать от неё руки.       Не то чтобы она вообще возражала. Но присутствие их друзей и тот факт, что они находились даже не у себя дома, несколько усложнили ту ситуацию, когда Гермионе отчаянно хотелось оседлать колени своего мужа.       Драко наклонился ближе.       — Знаешь, что мне это напоминает? — спросил он шёпотом. Его указательный палец теребил подол её платья, касаясь места чуть выше колена. Гермиона сосредоточилась на дыхании, стараясь не замечать того, как голос Драко струился по её коже, и мурашки бежали следом вместе с румянцем.       Тео и Блейз вернулись к допросу Пэнси, решив выяснить причины её необычной сдержанности в течение всего вечера. Тео был уверен — весь вечер, всю неделю, большую часть месяца, — что Пэнси что-то скрывала. Она упорно увиливала и игнорировала, но чаще просто отказывалась комментировать, громко цокая и пронзая его взглядом. Она громко рассмеялась, и вдруг все трое вскочили на ноги.       — Она сказала, что расскажет нам, если мы обыграем её в шахматы, — бросил Тео через плечо.       — Ты заключил пари с Пэнси в стратегической игре? — спросил Драко, ненадолго перестав выводить круг на колене Гермионы.       — Это мой единственный шанс. Блейз будет играть. Он лучше. И меньше выпил. Он в другой комнате, вы идёте?       Пэнси подхватила Тео под его локоть, покачав головой.       — Они собираются порезвиться. Лучше оставить их одних.       Лицо Тео исказилось от отвращения.       — Только не на моём новом диване.       — Я занимался этим на диване в течение десяти лет, — сказал Блейз.       — Но я — нет. Так что для меня это в новинку. И вы ведь все знаете, что у них есть странные пристрастия к зелёной мебели.       — Теперь мы предпочитаем красный цвет. Твой бойфренд позаботился об этом, Тео, — теперь Драко выглядел совершенно беззаботным. Чтобы привыкнуть к новому оттенку, ему понадобились месяцы.       — Кроме того, — добавила Гермиона, — он кожаный. Ты же знаешь, что мы предпочитаем бархат.       Пальцы Драко крепче стиснули колено Гермионы, и она предположила, что он едва сдерживался, чтобы не рассмеяться при виде отвращения Тео.       — Спасибо, что обрекли меня отпраздновать мой же день рождения с этой картиной перед глазами, которую теперь придётся выжигать из мозга. Но, пожалуйста, умоляю вас, если ситуация обострится, вы более чем выполнили свои дружеские обязанности, и… можете проследовать в сторону камина, если желание осквернить мою мебель пересилит важность соблюдения манер.       С этими словами Тео покинул гостиную вместе с Блейзом и Пэнси, оставив Гермиону наедине с её явно очень возбуждённым мужем.       Он немедленно воодушевился, губами прильнул к шее, руками скользнул вверх и прошёлся пальцами по её животу, груди и остановился на ключице. Он секунду помедлил, обжигая горло Гермионы горячим дыханием, прежде чем снова спустился пальцами к декольте, едва касаясь верхней части груди.       Гермиона не знала, хотела ли она хихикать от внезапного порыва или стонать от того, как его пальцы очертили соски.       — Драко, — только и смогла сказать она, извиваясь на краю дивана, когда муж наклонился к ней.       — Боже, ты прекрасна, — обдавал он жаром её шею, и его дыхание было пропитано ароматом виски.       — Ты собирался мне что-то рассказать? — подтолкнула она, разрываясь между тем, чтобы выбраться из его хватки и потащить к камину.       Рука Драко опустилась под подол платья. Ткань и так прикрывала меньше, чем обычно, из-за большого живота, но блуждающее пальцы обнажили бёдра.       — Просто это напоминает мне о том, как в последний раз мы отмечали день рождения Тео, который выпал на пятницу.       — О, и когда это было?       Она могла бы посчитать, если бы руки Драко не оставляли раскалённые следы на внутренней стороне её бедер.       — 2002, — прошептал он ей на ухо и языком скользнул по шее.       Гермиона вздохнула, и наружу вырвался тихий свист, стоило ей откинуть голову назад.       — Боже, Драко. Это несправедливо. Ты же знаешь, что я… ну, в последнее время я не в себе, — она пыталась ухватиться за собственные мысли. — 2002? А ты рассказывал мне эту историю?       — Наверно, нет, — ответил он, когда его рука легла ей на бедро с призывом раздвинуть ноги шире.       Гермиона отвернулась, и его губы соскользнули с шеи. Алкоголь и похоть придали блеск его остекленевшим, потемневшим и полным решимости глазам. Драко ухмыльнулся той злобной ухмылкой, которая иногда растягивалась на губах, когда он точно знал, что делает, на какие кнопки нажимает, какие точки давления использовал, чтобы свести Гермиону с ума.       В конце концов, у него было преимущество в несколько лет. Иногда казалось, что эта несправедливость работает только в его сторону. Или, может быть, её. В зависимости от того, как удавалось распорядиться новыми знаниями. В настоящее время Гермиона определённо была в выигрыше.       — Расскажешь? — она спросила.       — Сначала иди ко мне.       — Мы выдвигаем условия?       — Я уже рассказал тебе одну историю сегодня. Нужно дать мне что-то взамен, если ты… — он замолчал, когда Гермиона вздохнула, пряча улыбку. Она изогнулась, оттолкнулась руками от дивана и оторвала ноги от пола, чтобы перекинуть их через колени Драко.       — Запри дверь. Если нас поймают, это будет твоя вина.       — Конечно. Никто из наших друзей никогда бы не заподозрил нас в каких-либо проступках, — дверь c щелчком закрылась, а палочка была брошена куда-то рядом с ними ещё до того, как Драко закончил говорить. Его руки тут же пробрались под платье.       Гермиона откинула голову на подлокотник, а пальцы Драко скользнули вверх и вниз по её ногам, дразня мягкими, упрямыми прикосновениями, и стало очевидно, что её муж хотел её согреть, растопить, расколоть.       — Мы работали вместе всего несколько месяцев, — говорил он мягко, следя за собственными руками. — Это произошло в тот же день, когда ты вернула мне палочку.       — Лента в моём ежедневнике?       — Именно.       — Это был день рождения Тео. Наверно, я могла бы сказать, что работать с тобой тогда было… терпимо.       Гермиона извивалась, пока Драко продолжал дразнить её, скользить пальцами по коже, проходиться кончиками близко к трусикам, но не касаясь их. Он сводил её с ума, доводя до красности. Он приостановился, усмехнувшись и заметив, как Гермиона пыталась перевести дыхание.       — Тео явился раньше положенного. Вёл себя очаровательно, как и обычно, и убедил тебя остаться и выпить с нами.       Гермиона потянулась к Драко, опустив ладонь на его предплечье, и скользнула вниз к запястью, затем, наконец, ухватилась за кисть, подталкивая терзающие пальцы вверх. Его низкий смешок вырвался из груди — такой пьяный, сонный, довольный звук.       — И что дальше? — спросила она, стараясь передразнить его. Или соблазнить. Или ещё что-то. Да, он был пьян, но это Гермиона теряла контроль. Вместо того, чтобы выполнить её требование, он взял её за руку, вместо того, чтобы касаться ног, и просто поглаживал её ладонь и запястье.       Она чуть было не оскорбила его и не вспылила, но это бы только подбодрило его.       — Ты сильно напилась, — сказал он, опуская ладонь на голую ногу. Он провёл костяшками пальцев по внутренней стороне бедра. — А ты такая болтливая пьяница, любовь моя. И кокетливая. Ты рассказала про Гринготтс и о том, что произошло во время войны.       — Я? — Гермиона старалась сохранять спокойствие и ровно дышать, чтобы не запрокинуть голову сильнее и не отдаться на милость экзекутора. Вместо этого она продолжала смотреть ему в глаза, утопая в сером взгляде.       — Мг. Ты практически легла на стол. Открыла мне прекрасный вид.       — А ты смотрел?       — Мне было двадцать два года, и я едва свыкся с тем фактом, что ты… что в тебе что-то было. Так что да, смотрел. Но ты сделала всё ещё лучше. Знаешь, что именно ты сказала? О том, как ты сбежала из Гринготтса?       Возможно, его указательный палец специально прошёлся по ткани её трусиков, остановился, а затем снова скользнул вниз. Гермионе казалось, что она действительно может растаять. Точно так же, как лёд превращается в воду. Как из недр земли может сочиться магма. Как свеча становится жидким воском.       Драко снова замер, выжидая.       — Что? — спросила Гермиона. — Что именно я сказала?       — Что ты оседлала дракона. И очень соблазнительным голосом, смею уточнить.       Гермиона ничего не могла с собой поделать. Она захихикала, словно веселье вскипятило кровь. Диафрагма напряглась от смеха, её тело задрожало. Гермиона прикоснулась к животу. Ей потребовалось время, чтобы собраться с духом.       Руки Драко легли ей на колени, и он улыбнулся — это не было откровенным весельем, но его это точно позабавило.       — Тогда мне было не смешно, — сказал он.       — Боже, я, должно быть, была ужасно пьяна. Я не могла этого сказать.       — Но сказала. Тео тоже это слышал.       Гермиона застонала.       — Он тоже был ужасно пьян, — добавил Драко. — Вряд ли он даже помнит об этом.       Она ущипнула себя за переносицу, прежде чем положила руку на лоб.       — Я пыталась соблазнить тебя? Или я шутила?       — Казалось, что ты говорила серьёзно.       — О, правда?       — И я определённо… отреагировал.       С губ Гермионы вновь сорвался смех.       — Что ж, спасибо, что не упомянул об этом в первый раз, когда мы снова стали заниматься сексом, — она нашла его руку. — И прости за то… что испортила весь настрой сейчас.       — Поверь мне, настрой у меня по-прежнему есть.       Он поёрзал на диване, поправляя брюки.       Через несколько мгновений смех за дверью просигнализировал о возвращении их друзей. Вздохнув, Драко потянулся через подушки, чтобы схватить палочку, снять чары и открыть дверь. Но он не сдвинулся ни на дюйм, чтобы поменять положение — Гермиона всё ещё прижималась спиной к подлокотнику дивана, а её ноги лежали у него на коленях, что, вероятно, прикрывало его возбуждение. Единственной уступкой, которую он сделал ради своих друзей, было то, что он оттянул подол платья Гермионы и прикрыл её колени.       От взглядов вошедших в комнату Тео, Блейз и Пэнси разило подозрениями. И правильно. Несмотря на отвлекающий момент веселья, похоть бешено текла по венам Гермионы, и это вряд ли можно было исправить, пока руки Драко всё ещё касались её, и пусть они лишь невинно лежали на её коленях. Временное прекращение огня не отменяло того факта, что она знала, на что способны эти руки, и как её муж был близок к осуществлению своего плана.       Пэнси объявила о своей победе и уходе на одном дыхании, не обращая внимания на проявленное Тео любопытство о том, куда она направляется и почему держит это в секрете. В заключение она резко сказала: «Это не твоё дело» и исчезла в камине.       — Нам тоже пора идти, — сказала Гермиона. — Я очень устала.       Возможно, потому что Тео ожидал, что она и Драко уже должны были уйти, или, возможно потому, что Гермиона была уже на последних сроках беременности, он не выступил против.       Рука Драко сжала её ногу над коленной чашечкой, прежде чем он помог Гермионе спустить ноги на пол. Его рука покоилась на её пояснице, пока они направлялись к камину и во время перемещения.       Молчание Драко показалось подозрительным, когда они использовали камин и вернулись в свою квартиру. Но он всё ещё прикасался к ней, как часто делал, немного выпив, отчаянно пытаясь слиться с ней. Он будто верил, что его преданность должна быть ощутимой. И даже должна чувствоваться в воздухе между ними.       Он снял с неё мантию, повесил на крючок и положил руки на плечи Гермионы, массируя шею и следом губами прикоснувшись к местечку за ухом. Его выдох вызвал мурашки по коже.       — Насколько сильно ты устала? — шепнул он.       Гермиона улыбнулась, закрыв глаза, когда его руки опустились ниже на несколько дюймов. Он пальцами прошёлся вдоль позвонков, к талии, бёдрам, сминая ткань платья.       — О, я устала, — вздохнула она. Пауза. Затем: — Возможно, не настолько, чтобы не оседлать дракона.       Она прикусила губу, затаив дыхание, чтобы вновь не захихикать.       Его руки замерли. Затем, по необъяснимым причинам, Гермиона ощутила, как кончик его носа коснулся её уха, а следом зубы слегка прошлись по шее.       — Я понимаю, что сейчас меня не должно так возбуждать настолько нелепое заявление. Но в последний раз, когда ты сказала мне что-то подобное, мы находились не в том месте и не в то время. Так что я бы очень хотел прокатить тебя. Диван или кровать?       Гермиона, наконец, рассмеялась, оказавшись в их крошечной гостиной. И её смех слился с его.       — Наверно, на сегодня достаточно одного дивана. Так что… постель, будь добр.