Frozen Steel

Мэксон

От двух стимпаков лучше не становилось — боль была настолько сильной, что казалось, она сверлит ему глаз и сжигает правую половину лица. Он даже чувствовал, как края раны разошлись, когда он замычал от боли со сжатыми губами. Сквозной порез начинался с верхней части щеки и шёл к подбородку. Шею не задело — иначе юный Артур не лежал бы на хирургическом столе в Цитадели в ожидании экстренной операции. Он пытался контролировать боль. В воображении Артура она имела свой облик — чёрный комок с шипами, которые то резко удлинялись и становились совсем тонкими на концах, словно иглы, то сглаживались до едва ощутимых выпуклостей. Когда боль накатывала волнами — шипы вырастали. Когда же она хоть немного утихала — ком уменьшался, съёживался и уже не казался таким грозным. Теперь юный Мэксон представлял, как приручает этот мерзкий колтун, берёт его в руки и выдирает колючки одну за другой. Самовнушение работало лишь отчасти. Мэксон не мог остановить болезненные спазмы, но давал им отпор, не позволял сломать себя внутренне. Артур относился к порезу на лице как к пятну, которое скоро будет смыто, и удерживался от того, чтобы стонать или рычать от ужасного чувства, словно его рассекли пополам. — Вколю тебе ещё один стимпак, парень. Если не подействует, будем шить так, — проговорил морщинистый доктор. Цитадели повезло, что у неё появились врачи. Чокнутый робот Скальпель наверняка распорол бы Мэксону и вторую щёку, ale, к счастью, теперь этот сукин сын только подавал инструменты и мог напоить пациента водой. Хирург промокнул кожу парня марлевым тампоном и сделал два укола — один рядом с правым крылом носа, второй — почти под ухом. Всё, что почувствовал Артур, — это слабые волны прохлады, которые схлёстывались с болью и совсем немного её приглушали. В Олд-Олни юноша не собирался геройствовать. Он просто ходил по пятам за рыцарем Янгом, который отвечал за жизнь оруженосца. Но их группа случайно забрела в коллектор, где обнаружилось сразу несколько кладок яиц Когтя смерти, и мать звериной семьи сразу примчалась защищать своих будущих детей. Невысокий Артур в момент нападения смог юркнуть под торчащие из стены трубы, отбежать на несколько метров вперёд и достать лазерную винтовку, обращаться с которой в свои тринадцать уже умел, и весьма недурно. Первые два выстрела отвлекли монстра от терзания уже мёртвого на тот момент рыцаря, третий — разозлил, четвёртый указал направление движения. Пятая вспышка стала смертельной для самки, но в точном броске животное вытянуло вперёд свои бледные лапы, и один из когтей рассёк щёку оруженосцу. Кроме самого Мэксона при нападении смог выжить и послушник Джонсон, который швырнул в поле дымовую шашку и вызвал к месту винтокрыл. Но даже в шуме пропеллеров, который заглушил бы и самый громкий вой, Мэксон не позволял себе слёз. — Помогает? — снова спросил док. Мэксон дважды моргнул, что означало «да». На самом деле должного эффекта инъекция не принесла, но время сейчас значило слишком много. Тогда парень не знал, что его лицо будут перешивать ещё дважды ради того, чтобы впоследствии оно не напоминало помятую и перекошенную кукольную голову, сделанную наполовину из резины, наполовину из дерева. Операция стала пыткой, но Артур проявлял недетское мужество, храня молчание и не уползая из-под иглы. С каждым стежком он словно поднимался всё выше и выше над детством, над самим собой — скромным и наивным; над чудаковатыми запретами Оуэна и почти материнской заботой Сары. Сара. Наставница точно посчитает его уродом после того, как доктор разрешит снять повязку. Как-то раз она назвала супермутантов «шрамом на лице человечества». Метафора тогда никак не задела десятилетнего Артура, но теперь он вспомнил слова Сары и прочитал их по-новому. Увечье — это нарушение целостности чего-либо, это превращение нормального в убогое, как бы ни расхваливали боевые травмы паладины и рыцари. Но этот шрам не просто поменял лицо оруженосца. Он подарил ему новый моральный облик, и вряд ли спустя годы кто-то не согласится с тем, что он весьма отвратный. По крайней мере, так считал Артур. — Неплохо держишься! Уже второй раз за день доказываешь всем, что ты боец.

***

Прошло семь лет, а он всё ещё разговаривал, стараясь не раскрывать рот слишком широко, а порой и вовсе едва шевеля губами. Его речь выходила слегка шипящей, словно на язык попали капли кипятка. Исправить это было уже нельзя. Если же он улыбался — а это случалось редко — то лишь с левой стороны уголки губ тянулись к уху, справа же любую пластичность ограничивал алый стёганый рубец. Пайпер осмелилась протянуть к его лицу руку и провести кончиками пальцев по щеке, но напоролась на холодный взгляд из-под тёмных бровей. Её бледные ноги лежали у Мэксона на плечах, и выбритой кожей на лице он чувствовал, как они дрожат. В такой позе проникновение в девушку было максимально глубоким и болезненным для неё, но она терпела. Сжималась перед каждым толчком и тихонько всхлипывала, жмурясь, словно её привели сюда, чтобы истязать. Райт понимала, что отчасти так и было. Ведь если отбросить всё лишнее и вспомнить, что её об этом никто не спрашивал, то журналистку просто насиловали. Поступки Мэксона словно говорили ей: «Не бойся, Райт. Это насилие будет иметь свои границы, но только до той поры, пока ты схватываешь на лету и делаешь то, чего я от тебя жду». Всё будет условно-безопасно, пока она сама забирается в кабину винтокрыла, когда он прилетает за ней. Пока тихонько заходит в каюту, где ей предстоит провести пару часов безо всякой одежды. Пока по первому сигналу ложится на жёсткую кровать и усилием воли заставляет себя развести ноги в стороны — Мэксона забавляла непокорность, но ещё сильнее он любил видеть, как женщина сама предлагает ему своё тело, даже если губы её дрожат от страха. Но на этот раз исполнения его желаний было мало, чтобы удовлетворить старейшину. Недовольство охватило его с самого утра, но причиной тому была далеко не журналистка. В восемь утра Квинлан обнаружил запрос на входящее сообщение в сети Придвена. Оно поступило из Лост-Хиллз — главного бункера Братства. Обращение Совета старейшин предназначалось лично Артуру, и проктор, избегая даже случайного нажатия на кнопку «воспроизвести», записал послание на голодиск и передал Мэксону. «Артур, с тобой имеет честь говорить Верховный старейшина Аарон Бёртон. Сегодня я делаю это от лица Правящего Совета старейшин. Дело в том, что твои планы по уничтожению Института в Содружестве уже несколько месяцев являются предметом напряжённых споров в наших кругах. Мы понимаем твою обеспокоенность наличием у Института технологии производства синтетических людей — в ненадёжных руках она может привести к появлению на земле новой силы, фактически новой расы, для которой человеческий род станет нежелательным явлением. Однако же на данный момент мы не видим предпосылок к этому». Когда Артур Мэксон явился миру самым молодым старейшиной за всю историю Братства, Лост-Хиллз начал терять вес. Старейшины по всему континенту поворачивали головы в сторону человека, в жилах которого текла кровь Роджера Мэксона. До Артура доходили слухи: главы западных отделений уже несколько лет выжигают культы, возникшие вокруг его имени, — там его почитали как бога. Писцы знали случаи, когда жители Пустошей бросались Мэксону в ноги, если им случалось встретить его на улицах столицы в окружении паладинов. Они благодарили его за чистую воду и безопасность, будто эта вода сама текла им в рот прямо из его ладоней. Сам Артур не считал себя богом — одна мысль о подобном сравнении смущала его. Но в одном он был твёрдо уверен: большая часть старейшин, особенно на Западном побережье, просто не знает, как устроен мир на самом деле. И вдруг эти люди решили ответить ему тем же — высказать сомнения, которые накануне войны звучали как личное оскорбление. Артур не злился, но спокойствие покинуло его и не спешило возвращаться. И теперь он пытался сбросить напряжение, придавив к матрасу хрупкую и некогда бойкую журналистку, во взгляде которой угадывалось нечто, что он уже когда-то видел в глазах испуганных жителей Вашингтона. Её шея. Она была такой светлой и аккуратной, что любые воротники на одежде автоматически становились преступлением. «Как ты знаешь, даже в рядах Братства ещё нет чётко сформулированной позиции по вопросам существования синтов. Но одно ясно точно — технология, лежащая в их основе, в перспективе может стать едва ли не величайшим знанием, которое станет доступно Братству. Правящий Совет старейшин выражает сомнение в необходимости уничтожения Института. При правильном решении вопроса его наработки могут найти применение в наших лабораториях. Учёные Братства уже имели опыт использования кибернетических имплантатов для восстановления физического здоровья солдат. Только представь, каких высот мы достигнем, будь у нас возможность создать человеческое тело за короткий промежуток времени». — Ты всё ещё боишься? — почти ласково спросил старейшина, прильнув ладонью к лицу девушки. — Я не уверена, что я этого хочу. Я… никогда этого не планировала. — Тебе стоит меньше думать об этом. Она действительно не была уверена. Не взвешивала, не загадывала на будущее, но сейчас подчинялась инстинктам и не могла сказать поперёк ни слова. Этого хотело её тело, но не разум. Разум вопил: не нужно. Не впадай в почти пожизненную зависимость от этого человека. В свои двадцать семь эта куколка умудрилась ни разу не родить, а потому не казалась старше своих лет, как часто бывало с женщинами Пустошей. В пламенеющем мозгу Мэксона совершенно неконтролируемым образом раздувалась идея исправить это. Голос инстинктов так кстати заглушал зов служебных проблем и скрип пружин. Все эти попытки заигрывать с наукой вплоть до рождения людей из пробирки казались Артуру извращением. Человечество всегда справлялось с этой задачей самостоятельно, и что-то неописуемо прекрасное было в том, как оно воспроизводит себе подобных. Влечение к женщине, стремление подчинить её и заполнить собой могли на время помутить рассудок даже у такого человека, как он. Ладонь резко переместилась с груди на шею Райт. Пальцы превратились в клешни, прочно обхватив её, и теперь Мэксон чувствовал каждый вдох партнёрши, каждую порцию тягучей слюны, которую она сглатывала. Он стиснул её шею, но не переходя при этом границ — так, чтобы лицо девушки слегка порозовело. Сдавленные стоны, похожие скорее на болезненный хрип, безумно возбуждали, и приходилось сдерживать себя, чтобы не разогнаться слишком сильно. «От имени Совета старейшин мы рекомендуем тебе временно приостановить все операции в Содружестве на данный момент и прибыть в Лост-Хиллз для участия во всеобщем заседании. Институт — уникальное явление в реалиях сегодняшнего дня, и мы не можем позволить, чтобы его достижения оказались утрачены. Мы готовы защищать нашу позицию, а также выслушать твою. Просим уведомить нас о планируемой дате твоего прибытия, чтобы мы заблаговременно пригласили каждого члена Правящего Совета в Лост-Хиллз. Под этим обращением оставили свои подписи старейшины Аарон Бёртон, Нолан Макнамара, Элизабет Раш, Эстер Кросс, верховные писцы Пауль Баумгартнер и Джонатан Невилл». Хватка ослабла. Пайпер жадно втянула ртом воздух. Её протяжный хрип заглушил грубый принудительный поцелуй, а сразу после этого Артур внезапно сменил гнев на милость и уже скользил языком по губам, раскрывая их и проникая внутрь. — Бояться нечего, Пайпер, — прошептал он после поцелуя. — Ты бы не была такой мокрой, если бы не хотела этого. Она стыдливо повернула голову и попыталась вжаться в подушку. Именно в день, когда Артур сказал ей, что он собирается сделать, она намокла сильнее обычного. — Просто скажи мне, что ты хочешь этого, — приказал он, и хищный голос отправил рой мурашек бегать по коже Райт. Она закусывала губы, ёрзала на постели, боялась даже немного приоткрыть глаза. Пот облепил ровный и гладкий лоб, заставляя тёмные пряди приклеиваться к нему, как к липкой ленте. Но Артур провёл губами по её подбородку и мягко ткнулся языком в точку под ухом, после чего начертил влажную дорожку, бегущую наискось по изящной шее. — Я хочу, Артур, — призналась она хриплым и слабым голосом. Он приподнялся над ней, подхватил за талию и заставил перевернуться на живот. Снова накинувшись на Райт, Мэксон зажал её шею локтем, словно это был не секс, а схватка в грязи. В секунды разрядки он так жёстко прижимался к ней, словно она ещё могла убежать, избежать участи, которую он приготовил ей. Принимая в себя его семя, она тяжело стонала, тёрлась волосами о его подбородок и сжимала в ладонях простынь. Она уже знала, что для жизни с Артуром нужно учиться дышать со стиснутой шеей.

***

— Что ты на это скажешь, Келс? — спросил Мэксон спустя пару часов. — Я такого не ожидал. Капитан переслушал запись трижды, и каждый раз удивлялся тому, как эти образованные и смелые на первый взгляд люди могли так нелепо недооценивать главную угрозу последних лет. — Если бы хоть один из них вылезал из бункера почаще, мы бы не услышали такую глупость, — снова заговорил Артур. — Бёртон — типичный управленец, который может лишь вещать из-за своего стола. — Разве там некому его образумить? — Кому? Макнамара в своё время законсервировал себя под землёй вместе со всем Мохавским отделением, и только чудом его убедили открыть двери. Они как малые дети — смотрят на вещи издалека и думают, что со всем этим можно безопасно играть. — Я не думаю, что они дойдут до силовых методов, — сказал Келс и бросил взгляд сквозь стекло куда-то далеко над холмами Восточного побережья. — Но вместе с тем они кажутся довольно решительными. — В этом и проблема. Келс подошёл к дивану и устало плюхнулся на него. От недавнего желания поскорее направиться в каюту и протянуть ноги не осталось и следа, хотя капитан часто тёр глаза и украдкой зевал. — Я надеюсь, что мы не будем менять наших планов из-за того, что они решили подружиться с синтами, — сказал он. — Ни за что, — ответил Артур. Келс во многом походил на самого Артура — при необходимости он забывал про сострадание и руководствовался только Кодексом с поправкой на текущий приказ. Ещё в Цитадели он был одним из тех, кто в открытую выражал симпатию Изгоям задолго до возвращения тех в лоно Братства. Не то чтобы паладин, коим он тогда являлся, искал конфликта. Он недоумевал, когда вместо борьбы за технологии, способные поднять человечество на ступень, с которой оно однажды рухнуло, отряды шли спасать поселенцев, что не стоили даже стреляной гильзы. Альберт Келс не считал, что жизнь человека — это расходный материал, но когда приходило время выбирать, он не сомневался ни секунды. «Людей любая баба делать умеет, а вот секрет изготовления плазменной винтовки Р94 может быть утерян навсегда», — так, кажется, говорили Изгои, и Келс был с этим согласен. — На самом деле я пришёл задать тебе всего один вопрос, — сказал Артур, скрестив руки на груди. — Я всё ещё надеюсь образумить старейшин, но их упрямство может стать для нас большой проблемой. И всё же должен уточнить: готов ли ты к конфронтации с основными силами Братства? Келс в свойственной ему манере ответил без промедления. — Совершенно точно готов.