Frozen Steel

Внутренняя почта Придвена Письмо от 2 января 2288 года Отправитель: проктор Инграм IG-444PR Получатель: старейшина Мэксон MX-001E Рада сообщить, что готовность устройства для телепортации сегодня превысила отметку 90%. В ближайшие недели мы закончим сборку консоли — она нужна для эффективной и интуитивно понятной работы с оборудованием. У команды возник спор на тему сканирующего вируса, который доброволец должна будет выгрузить в сеть Института. Рыцарь-командор Стивенсон настаивает, что эта затея бесполезна. Отправитель: проктор Инграм IG-444PR [пересланное сообщение от: рыцарь-командор Стивенсон ST-208KC] Получатель: старейшина Мэксон MX-001E Инграм, меньше всего я хочу, чтобы вы и проктор Квинлан подумали, что я пытаюсь обвинить вас в некомпетентности. Но идея закинуть вирус в сеть Института — это утопия. Вы знаете, что такое фаервол и как он работает? Если бы не эта штука, китайцы ещё два столетия назад стащили бы все наработки Инженерного корпуса армии США. Возможно, следует замаскировать вирус под данные, которыми учёные обмениваются внутри Института. Честно говоря, не представляю, как провернуть это за один визит. Письмо от 3 января 2288 года Отправитель: проктор Тиган TG-477PR Получатель: проктор Инграм IG-444PR Слушай, я уже много раз объяснял, что был тогда пьян. В конце-концов, ты в тот день прошла мимо меня с таким лицом, что нечем было обнадёжить себя! Всерьёз и надолго я готов ходить по пятам только за тобой. В качестве извинений за своё необъяснимое поведение прошу тебя принять небольшой сюрприз. Помнишь, ты говорила мне про свои любимые конфеты? Ну те, в виде маленьких цветных дисков? Квинлан по моей просьбе тогда отыскал одну упаковку в супермаркете. В общем, у меня для тебя есть ещё коробочка. И они, кажется, чуть свежее, чем в тот раз… по крайней мере они мягкие! Да, я съел одну, чтобы в этом убедиться. Только одну! Письмо от 4 января 2288 года Отправитель: проктор Тиган TG-477PR Получатель: рыцарь Риз RS-104K Дэвид, с момента прибытия в Содружество этот твой запрос на новый комбинезон — уже четвёртый. Я не понял, ты их на тряпки рвёшь или что?! Откуда я возьму столько одежды? Всё, выдаю первый и последний комплект в этом году. Даже если тебе опять прожгут две овальные дырки на заднице, ты ничего от меня не получишь и будешь ходить в нём. Письмо от 4 января 2288 года Отправитель: старейшина Мэксон MX-001E Получатель: паладин Данс DN-407P Данс, я рассмотрел твою просьбу о переводе рыцаря-командора Стивенсон в ранг скриптора. Моё решение отрицательное. Во-первых, боец Стивенсон с аналогичным запросом не выступала. Во-вторых, мы вплотную приближаемся к проникновению в Институт, кандидатура твоего бойца утверждена на роль добровольца официально. Ей не стоит так резко менять свой статус и утрачивать боевые навыки. Дата операции будет известна заранее. Приказываю тебе заблаговременно дать бойцу Стивенсон минимум два дня увольнительной накануне отправки во избежание ухудшения её психологического и физического состояния, но провести их ей будет разрешено лишь в пределах судна, аэропорта или Даймонд-Сити. Однако сейчас — никаких поблажек. Письмо от 5 января 2288 года Отправитель: рыцарь-командор Стивенсон ST-208KC Получатель: паладин Данс DN-407P Не стала поднимать эту тему в столовой, чтобы не смущать народ. Но что за хрень с переводом в скрипторы, Данс? Это ошибка? Слушай, да, после Добрососедства всё стало иначе, и ты знаешь почему. Предлагаю просто относиться к службе как к службе и не пытаться играть в лучших друзей. А скриптором я быть не хочу. Остаётся надеяться, что это не твоя попытка сплавить меня из отряда.

Барри

Барбара отправила письмо и выключила терминал. Читать ответ ей не хотелось — по крайней мере, сейчас. Быть скриптором означало иметь куда более высокие шансы на выживание. Но такая работа просто уничтожила бы её, ведь не сходить с ума в последние дни ей, как ни странно, помогал бешеный график. Она просыпалась раньше остальных, отжималась до горячего пота, шла в душ ещё до того, как официально объявляли женский час, хотя на самом деле он длился всего тридцать минут. И всё по кругу — доклады, разведка, «Приведи в порядок броню» и всё такое. Военную администрацию в Даймонд-Сити упразднили, но только на бумаге. В городе прошли выборы, хотя их исход был очевиден — мэром назначили Женеву, молодую и образованную женщину, которой не надо было объяснять, чем она рискует. В городе Барри с Дансом делать было нечего — досмотры шли своим чередом и без их участия. Поэтому они днями напролёт мотались по Бостону, выискивая в руинах запчасти для телепорта. Барри плелась следом, стараясь держать дистанцию ровно настолько, чтобы в случае чего прикрыть командира и не потерять его по пути. Раньше они перебрасывались словами на каждом привале, а теперь молчание давило на виски так, что хотелось заорать. Она отходила от костра и просто сидела с кружкой чая в руках, чтобы не чувствовать его дыхание в метре от себя. Данс не мешал. Не окликал. Не задавал вопросов. Только ждал, когда вернётся, и они снова брели дальше, будто два незнакомца, которых свела случайность. И от этого было ещё паршивее. После того, как Стивенсон потеряла МакКриди, она стала иначе воспринимать летящие в свою сторону пули. Они всё ещё были опасны, но теперь рыцарю казалось, что тот страх и мрак, что тянут за собой эти свинцовые малыши на поле боя, вовсе не так уж плохи. Это были грешные и отвратительные мысли, но думать о жизни и любви, которые побеждают всё на своём пути, больше не получалось. Тяжелее всего было пережить моменты, когда она оставалась одна в своей каюте. После того, как гас свет, холод и одиночество ползли из тёмных углов по металлической обшивке прямо к её кровати, а иногда подгадывали момент и набрасывались на девушку, вновь душили слезами, заставляли ненавидеть собственную судьбу, которая пока только вынуждала терпеть одно лишение за другим и совершенно ничем не вознаграждала. Но в этот вечер стук в дверь ненадолго отогнал боль, заставил её снова забиться в холодные щели судна. Барри уже знала, кто пришёл к ней, хотя командир никогда не позволял себе таких вольностей после отбоя. — Попытка сплавить тебя из отряда, значит? — обескураженно спросил он, когда дверь распахнулась. В солдатских брюках и майке Данс был похож скорее не на офицера, а на судового механика. — А что мне ещё думать? Ты же мне ничего не объясняешь, — угрюмо ответила Барри. — Если бы с тобой можно было вести диалог, то я бы объяснил. Но ты как призрак уже вторую неделю, Стивенсон. Едва мы остаёмся одни, как ты разворачиваешься и уходишь. — Вот это да! Интересно, почему? Она попыталась закрыть дверь, но рука Данса мягко легла на здоровенный кусок металла. — Пойдём на нос. Покурим и поговорим. Длинная узкая палуба на носовой части судна не была сделана для красоты. Здесь висели габаритные огни. Послушники попадали сюда только для того, чтобы протереть их от пыли, в остальном же доступ к носу имели только офицеры. Любой, кто впервые выходил сюда, неизменно ёжился — махина Придвена оставалась позади, и привычное чувство безопасности пропадало. Но через пару шагов появлялось ощущение, что стоишь на вершине мира, хотя судно висело не так уж высоко. Нос корабля слегка покачивался, ветер трепал волосы, а внизу расстилалось побережье с бетонными коробками города. Ступив на нос и медленно подойдя к краю палубы, Барбара пожалела, что опоздала на закат. Увидеть позолоченный и будто снова живой Бостон, по которому одновременно с этим ползли фиолетовые тени, было бы лучшим утешением для неё в эти чертовски сложные дни. Данс прислонился к ограждению и достал сигареты. Стивенсон с тревогой покосилась на него. — Эй, это выглядит не очень безопасно. — Брось, Риз на эти штуки в силовой броне облокачивался. — Нет, слушай… Давай не будем. Паладин понимающе вздохнул. Оба сели, скрестив ноги, лицом к западу и закурили — сначала командир, потом рыцарь. — Когда вернёшься из Института — попробуем бросить. — Даже если получится… эм… я про «бросить» сейчас… то ненадолго. Такая уж у нас работа. — Ты передумала уходить после того, как вернёшь сына? Они переглянулись. Барри показалось, что Данс за несколько месяцев их знакомства стал старше лет на пять — морщины у уголков глаз и губ углубились, становясь всё более рельефными, словно соперничали со шрамом на брови. Или же всё дело в том, что раньше она не могла долго смотреть на него с такого близкого расстояния? — У меня были планы, а теперь от них не осталось и следа. — Планы. С тем гражданским. — Да, с ним, — чуть громче, чем следовало, ответила она. — Я знаю, что ты выполнял приказ, Данс. Знаю, что это было решение Мэксона. Но мне от этого не легче. Данс вздохнул и заговорил: — В любой войне, Стивенсон, важно уметь оценивать свои силы прежде чем сделать шаг. Не геройство решает исход боя, а холодная голова. Твой наёмник… — Данс сделал паузу, будто подбирал слова, — он принял решение. И за него теперь никто не ответит. Она не хотела в этом признаваться даже себе, но командир был прав. У Бостонского сопротивления были свои козыри. Харизматичный Джон, который мог повести за собой кого угодно. Бодрые пьянчужки, готовые умирать за свои грязные углы. Куча гулей, которых вообще убеждать не нужно было. И всё. На этом их сила заканчивалась. Огневая мощь была с другой стороны. И МакКриди знал это. Он не был дураком. Просто он сделал собственный выбор. И теперь Барри сидела на палубе, вжимаясь спиной в холодную сталь, и ненавидела их обоих. МакКриди — за смелость. Данса — за исполнительность. — Кстати, что это была за история с переводом в скрипторы, Данс? — спросила Барбара, чтобы он заговорил снова, и она смогла незаметно шмыгнуть носом. Командир снова отвёл взгляд. — Я не рассказывал тебе про Катлера? — Нет. А кто это? — Он был моим другом. Лучшим другом ещё со времён моей жизни до Братства. И Данс рассказал ей всё, ведь время пришло. Рассказал о смелом и улыбчивом парне, с которым познакомился в Ривет-Сити много лет назад, а позже потащил его в пункт вербовки добровольцев. Братство стало для них дорогой в жизнь, их билетом куда подальше от скучной торговли хламом на рынке в старом авианосце. То, что в послушники тогда приняли их обоих, было настоящим праздником. В тот день Данс и Катлер обрели сотни братьев и сестёр, но вне службы истинными братьями они могли назвать только друг друга. А потом, спустя год после начала службы на Придвене, Катлер пропал. Данс искал его с целым отрядом, уже не веря в то, что найдёт хотя бы останки или чудом уцелевшие жетоны. Но реальность оказалась куда более скверной — Катлер стал пленником мутировавших ублюдков, которые обратили его в себе подобного инъекцией ВРЭ. Стал супермутантом. Он перестал быть симпатичным и крепко сложенным рыцарем Братства Дэвином Роем Катлером. Его мышцы вздулись до невообразимых размеров, кожа сменила цвет на омерзительно-болотный. Страшнее всего выглядело его лицо — нижняя челюсть расширилась и съехала вбок, нос как будто провалился в череп, а рот не закрывался до конца из-за бежевых клыков, которые выросли прямо посреди уже сформированного зубного ряда. Но было кое-что ещё, что оказалось ужаснее физических трансформаций. Внутренне Катлер остался тем же, кем и был раньше — человеком, который потянулся к Дансу, как к лучу света, едва увидев его в логове мутантов. А Данс просто выстрелил. Быстро, без раздумий. Дэвин умирал со словами «Ad Victoriam, брат» на жутких бурых губах. — Данс, — заговорила Барбара, сделав глоток из фляжки, — как ты мог? — Такие как он — угроза для человечества. Как солдат Братства он это знал. Стивенсон отшатнулась от Данса. Теперь её затылок упирался в холодное ограждение. — Зачем ты мне это рассказываешь? Намекаешь, что в случае чего ты и меня убьёшь? — Выслушай меня до конца, — с нажимом ответил Данс и потушил сигарету о рифлёный металл палубы. — Дело даже не в том, кто убил Катлера, а точнее — избавил его от страданий. Просто… так было нужно. Иногда происходят вещи, при которых наше желание уже ничего не меняет. Твой наёмник пошёл и натворил глупостей, но ты... Я не хочу, чтобы ты однажды сделала так же. Потому что ты для меня ближе всех, кого я знаю, Стивенсон. Такое происходит… впервые с момента, как я потерял Катлера. Барри показалось, что Придвен сорвался со стоянки и снова летел чёрт пойми куда. И не просто летел, а барахтался в тёмном пространстве вне гравитации, далеко от земли. — Ты никогда не говорил о таких вещах, — произнесла Барри и негромко прокашлялась. — Да. Это для меня не так уж просто. Упасть с судна Барри уже не боялась. Места опаснее для собственного спокойствия, чем нос Придвена, сейчас попросту не было. В последние дни Стивенсон было стыдно за некогда излишне тёплые взгляды в сторону командира, за все их совместные перекуры, когда они соприкасались локтями. Даже за одну давнюю ночёвку в руинах хозмага, когда они спали так близко друг к другу, что подобная дистанция в довоенном мире была бы воспринята вполне однозначно. Траур по улыбчивому парню со снайперской винтовкой за спиной стал её образом жизни, вытесняя всё, что ещё недавно могло радовать или волновать. И — Барри была готова в этом поклясться — после гибели Роберта она втайне надеялась, что линия «дружбы» с паладином не продолжится. Меньше всего она хотела почувствовать себя переходящей крепостью, в которую после падения одного защитника смело входит новый. Почему она вообще так думала? Потому что она не была, чёрт возьми, равнодушна к Дансу на самом деле. С МакКриди всё было просто — он ворвался в её жизнь как ураган, заставил снова смеяться, мечтать, надеяться. Он заставлял её идти вперёд, когда она была готова просто лечь и не вставать. С ним не нужно было ничего анализировать, он сам всё делал — шутил, ругался, прижимал к себе и шептал: «Всё будет тип-топ, босс». А Данс… с ним она не понимала ровно ничего. Почему при нём сердце начинало стучать быстрее, когда он просто чистил карабин? Почему она ловила себя на том, что смотрит на его руки, а потом отводит глаза, боясь, что заметит? Почему она боялась идти на этот проклятый перекур, но всё равно пришла — и теперь сидит здесь и пропускает каждое его слово, даже самое страшное, через себя? — Мы всё равно остаёмся офицером и подчинённой, — сказала она, но как будто и не ему. Паладин смутился и сжал пачку сигарет в руках — едва заметно. — Если тебе некомфортно, скажи мне прямо. Стивенсон на пару секунд задержала дыхание. — Дело не в этом. Просто… после всего, что произошло в Добрососедстве, мне… Мне сложно держаться как раньше. Она опять ощутила желание закурить, хотя прошло всего несколько минут. Будто предыдущей сигареты не было вовсе. А ей нужно было вновь пропустить эту горечь через себя, занять руки, занять мысли. — Мне правда жаль. Я не хочу, чтобы между нами всё испортилось, — сказал Данс. — Я ценю тебя, Данс. Правда. Ты мою шкуру спас уже сотню раз, а? Просто... мне правда тяжело. Барбара снова достала из кармана брюк зажигалку, но пальцы дрогнули, и металлический футляр с гравировкой в виде собачьей головы полетел вниз. Рыцарь стиснула зубы и вымученно улыбнулась. Минус коллекционная вещица. Огонёк заплясал в полуметре от Барри — командир угощал. Но девушка посмотрела не на пламя в его руках, а на его лицо — безумно непривычное с такого ракурса, но всё ещё строгое в своих чертах. В них с Нейтом было что-то неуловимо похожее, но муж навсегда запомнился Барбаре мягким и уступчивым человеком, который никогда не претендовал на лидерство. А Данс… — Возможно, однажды и ты спасёшь мою жизнь, — сказал он после того, как она закурила. — Я? Твою? Просто не представляю себе ситуации, при которой я смогла бы сделать больше, чем ты. — Ты себя недооцениваешь, рыцарь. Кто знает, что ждёт впереди? Чтобы взглянуть на время, Стивенсон щёлкнула по пип-бою, который снова плотно обхватывал манжетой её левое запястье. Перевалило за полночь. Отчего-то докурить и уйти одной казалось лучшим решением, но паладин вызвался её проводить. Барбара не возражала. В конце концов, убегать от него она не хотела, но сидеть напротив становилось уже невыносимо от осознания, что она заслуживает клейма «предатель-неудачник». — Кстати, — остановил её Данс, когда она уже потянулась к ручке своей двери, — я полагаю, Хэйлин уже назвала тебе моё имя. В общем, если так проще, то для тебя я Бенджамин. И предугадывая твой вопрос: никаких «Бенни». Она прикрыла рот рукой, чтобы не засмеяться на весь коридор. Рыцарь на самом деле хотела назвать его именно так, и, судя по всему, была в этом не пионером. А ведь хороший вышел бы тандем — Барри и Бенни. Почти как Гензель и Гретель.