Frozen Steel

Барри

— Не думаю, что эта надстройка помешает посадке. Тут достаточно места для винтокрыла, — постановил Данс. — Доставай шашку, Стивенсон. Прежде чем сбросить с плеча рюкзак, Барри поправила ремешок на горловине комбинезона. Она повернулась к алому диску солнца, разрезанному пополам длинным и похожим на заточку облаком. Раньше высота настораживала Барбару, но теперь стала её любимицей. С большого расстояния не были видны дыры в стенах, выбитые окна, а покорёженные ржавые авто казались просто припаркованными на обочинах. С этого ракурса Выжившая никогда не видела Бостон. При взгляде с Придвена он казался слишком маленьким, а смотреть на него с городских улиц быстро надоедало, и крыша высотки стала золотой серединой. Прохлада и слабый ветерок ядерной зимы заставляли обоих бойцов кутаться в плотные кожаные куртки с меховыми подкладками. Барри подошла к краю крыши. У головокружительного вида имелся существенный минус — стоять у парапета было страшно, смотреть вниз — ещё страшнее. Она оглядела площадку и заметила невдалеке кусок бетона, отколовшийся от надстройки, ведущей к лестнице. Однажды здесь кто-то уже останавливался на привал, а может, и жил какое-то время. Ножки и спинки стульев с верхних этажей не до конца сгорели в костре, обустроенном между плитой и полуразрушенной стеной. За углом ветер катал по крыше пустую консервную банку. Наконец вспомнив о том, что пора отсюда убираться, Барбара полезла в рюкзак за сигнальной шашкой. Рука сперва скользнула по ткани около наружного кармана — деревянный солдатик сидел внутри и нёс свою траурную вахту в темноте брезентового домика. Затем тыльная сторона ладони коснулась чего-то прохладного. Ту бутылку элитного рома, который стоял в баре на первом этаже высотки, она просто не могла оставить на радость мародёрам. После этого пальцы какое-то время перебирали содержимое рюкзака: расчёска, пачка самодельных многоразовых прокладок, бутылка воды, стелс-бой. Но шашка всё никак не желала себя обнаруживать. — В чём дело, Стивенсон? — Всё нормально, ищу. — Не спеши, — вдруг дотронулся до её плеча командир. — Давай на небольшой привал, а потом вызовем наших. После этих слов командир присел около кострища и снова разжёг на тёмном пятне с кучей обугленных деревяшек огонь, подкинув туда пару кусков фанеры, что валялись неподалёку. Лифт в высотке довёз их до предпоследнего этажа, где намертво встал — накрылось питание. Выбираться пришлось через люк, после чего паладин и рыцарь вышли на крышу, унося с собой несколько крупных катушек меди — и теперь последняя строчка в списке от Инграм была зачёркнута. Вылазка оказалась короткой и даже несложной. Омрачили её только две кучки умелых рейдеров, ныне спящих вечным сном в конференц-зале и лобби. — Просто как всегда набрала кучу вещей, — сказала Барри и села на край бетонной глыбы, всё ещё продолжая поиски, но делая это незаметно. Не хватало ещё, чтобы командир зацепился за её рассеянность. — Думаю, проводить закат на высоте тебе не помешает, — неожиданно сказал Данс и сел рядом. — Это расслабляет, не так ли? Уже в следующее воскресенье Инграм будет готова активировать телепорт. И я уже долгое время никак не могу перестать думать… о том, что с тобой произойдёт. — Ох, если бы я знала, что именно. Может, я бы не так переживала. Барри кивнула и закрыла глаза. Телепортация обещала стать процессом ещё более необычным, чем двухвековой криосон. Раствориться, истончиться до молекул в одном месте, чтобы заново «собраться» в другом — звучало как лютый бред. Телепорт даже нельзя было для начала испытать на каком-нибудь животном. Инграм объяснила, что у этой штуки всего одна частота в коде, а значит, первая же попытка и станет основной. В суматохе грядущей операции под кодовым названием «Гость» Данс становился всё более настороженным и хмурым. Как и подобает солдату с монолитной выдержкой, он никак это не комментировал и вообще старался быть немногословным, но Барри ощущала перемены в нём и догадывалась, что они связаны именно с ней. На одной из лучших обзорных точек Бостона можно было размышлять и о чём-то более приятном, но Стивенсон просто не могла. Слух щекотали шуршание мусора о бетон и треск маленького костра, который становился главным световым пятном этого вечера, провожая уходящее за неровный урбанистический горизонт солнце. Девушка хотела скрыться вместе с солнцем, ведь уже понимала, что совсем скоро наступит час её позора. Шашек в рюкзаке не было, и все те пятнадцать минут, проведённых на крыше, рыцарь пыталась вспомнить, где именно они остались. — Вид с монумента Вашингтону мне всё равно как-то больше по душе, — отозвался командир. — Кажется, это самая высокая постройка из тех, на которых мне удалось побывать. Ты была там до войны? — Да. В столице по традиции не строили ничего выше этого монумента, хотя никакого закона на эту тему так и не приняли. Что вообще творится в центре Вашингтона? Капитолий уцелел? — Да, но купол частично обрушился. Лет десять назад весь Молл кишел супермутантами, а сейчас можно спокойно пройти от Капитолия до мемориала Линкольна. Правда, в метро до сих пор не совсем спокойно. — Как раньше всё было просто, — с тоской вспомнила Барри. — Берёшь билет на самолёт и летишь туда, куда хочешь. Понятия не имею, какой теперь нужно совершить подвиг, чтобы увидеть Лос-Анджелес или Чикаго. — Чикаго не обещаю, но Вашингтон — вполне, — ответил Данс, и эта фраза показалась Барри такой… тёплой. — Серьёзно? — улыбнулась она и повернулась в его сторону всем телом, но уже в следующий миг разговор резко сменил направление. — Да, но сначала нужно добраться до Придвена. Вызывай винтокрыл, Стивенсон, — наконец скомандовал Данс. — Но не перекинь через парапет, ладно? — Да и не получится, — смутилась она, вытряхнув наконец содержимое рюкзака перед собой. — Данс, я выложила шашки либо в каюте, либо в лобби, пока складывала запчасти. А снова убрать в рюкзак забыла, видимо. Прости. Я даже не помню, были они у меня с собой на пути сюда или нет. Она и краем глаза не хотела смотреть на то, как командир застыл с сигаретой во рту в метре от неё и теперь многозначительно молчал. — Потрясающе, — сказал он через несколько секунд. — Солдат, который вот-вот шагнёт в Институт, забывает базовое снаряжение. Ты хоть понимаешь, что если бы такая ошибка коснулась боеприпасов, это могло стоить тебе жизни? Барри измученно вздохнула. Рядом с ней набирала обороты машина под названием «Данс и уроки бытия». — Я понимаю, — поникла она. — Вот серьёзно, понимаю, но давай хоть раз без нравоучений. — Нет, Барбара, — понесло командира, — ты ещё не знаешь, что такое «непростительно» на самом деле. Бывают ошибки, которые уже нельзя исправить. Барри отвернулась и подошла к парапету, как будто собиралась улететь от надоедливой ругани Данса. — Бенджамин, пожалуйста. Давай просто спустимся вниз и уйдём из Бостона. — У тебя есть три часа лишнего времени? — спросил он. — Нет, но вариантов тоже. Ладно, шашки могут просто лежать в чёртовом лобби. Я пойду за ними вниз. Злясь на всех подряд — от самой себя и Данса до чёртовых рейдеров на первом этаже — она шагнула к надстройке, чтобы выйти на лестницу. — Ты помнишь, что питание лифта отключено? Стивенсон? Стой, Стивенсон! Слушай, сейчас я обращаюсь к тебе как старший по званию, а не как товарищ или брат. Она обернулась уже у самого прохода. — Всё, о чём я тебя прошу, это не отчитывать меня как ребёнка. Я виновата, Данс. Я понимаю. Ну посади меня в карцер, лиши увольнительных. Действуй, чёрт возьми, как офицер, а не как моя бабушка. Я и так нервничаю из-за телепорта, а ты… ты… Снова сорвавшись с места, девушка исчезла в проёме надстройки. Он поймал её за руку почти у ступеней и потянул на себя, боясь, что в темноте она расшибёт себе голову. — А я, по-твоему, не нервничаю из-за него? — взвёлся командир. Свет от костра прямоугольником падал на серую стену и теперь освещал половину лица девушки, проложив границу между её бровями точно по центру аккуратного носа. А потом Барри почувствовала пальцы командира на своём запястье. Стук сердца вдруг взял верх над всеми звуками вокруг, вдыхать стало тяжелее, а каждый выдох сопровождался трепетом где-то в верхней части груди, похожим на начало тихого стона. Ей было страшно. Не просто волнительно, а именно страшно — может, ей только показалось, что он тоже к ней тянется? Но в следующую секунду металлические карабины в форме трапеций на их форме лязгнули друг о друга. Барри не успела ничего сказать. Её жадно целовали те самые губы, с которых сотни раз слетало воинственное «Ad Victoriam» в бою. То ощущение непоколебимости, которое Данс внушал ей как командир, разлетелось в стороны лоскутами, и на смену ему пришла буря. Песчаная, наверное, потому что в горле пересохло, а скудное тепло костра переросло в зной. Или радиоактивная, потому что пульс уже стучал не слабее счётчика Гейгера при появлении зелёных облаков с юга. Данс обвил её спину рукой, отделяя от стены, но вместе с тем прижимая крепче к себе. Второй ладонью он касался её лица, слегка приподнимая подбородок большим пальцем. Барри обняла его за плечи и едва не прервала поцелуй довольным возгласом. Под чёрной офицерской формой прощупывался рельеф крепких мышц; казалось, что такие можно только нарисовать или высечь из камня — настолько потрясающим было его тело. — Стивенсон, — наконец оторвался от неё Данс, — я боюсь отпускать тебя. Дрожь пошла по телу рыцаря ещё до того, как паладин договорил. В голове пульсировала одна лишь мысль, и Барри с трудом нашла в себе силы, чтобы озвучить её. — И я боюсь идти без тебя. Жёсткая щетина царапала её мягкие, горячие и ещё влажные губы, но она как сумасшедшая тёрлась о неё лицом. Теряла рассудок от запаха металла, оружейной смазки, мускуса и дыма на форме командира. Он приподнял её над полом, и Барри обвила его ногами. Костёр ещё цвёл на бетоне, и одна из курток упала на кусок рухнувшей стены в паре метров от него, а через несколько секунд обнажённая спина рыцаря мягко легла на меховую подкладку. Взгляд девушки упёрся в тёмно-кобальтовое небо, перетянутое сетью мерцающих звёзд. Барри на мгновение ощутила себя в вакууме, где-то за пределами планеты, и казалось, что куда ни глянь — наверх, вниз, по сторонам — всюду будешь видеть эту алмазную бесконечность. А потом небо ушло за спину командира и потеряло всякую ценность. — Стивенсон, — тихо произнёс Данс, нависая над ней в наполовину снятом комбинезоне, — ты уверена? — Да. Что тебя останавливает? — Мы же в одном отряде, и такие вещи… всегда имеют последствия. — Данс, — прошептала Барри и притянула его за цепочку с жетонами, — вот я и хочу как верный солдат быть со своим командиром. Всегда. Понимаешь? Это было слишком волнующе — лежать вот так рядом с Дансом, смотреть на него, осознавать, что железобетонная дамба дисциплины уже треснула, и увесистые куски уносит потоком. А Барри, так и быть, уже нырнула — произнесла то, что давно сладкой пилюлей расползалось по языку. Она сбросила с ног оливково-чёрную ткань, едва не пнув её в костёр — если бы не Данс и его реакция, то их обоих ждала бы неприятность похуже, чем потеря шашек. Когда командир избавился от тесной формы, Барри обняла его и буквально уронила на себя, разводя ноги шире. — Давай. Без этих нежностей. Не мучай меня больше. — Но вдруг тебе… — Бенджамин! — почти кричала девушка. — Просто, блять, вбей его в меня как чёртов ядерный блок в броню. Он не просто ринулся в неё — словно обжёг раскалённой сталью, заставил вскрикнуть так резко и громко, что воздух выбило из лёгких. Уже на вдохе она скользнула ладонями по спине командира, поощрительно царапая и прося не останавливаться. — Отчитывай меня за ошибки именно так, Данс, — прерывисто произнесла она, и от того, что её тело ритмично сотрясалось, половина слов вышли неразборчивыми. Барри пристально посмотрела в глаза паладину. В свете костра они казались почти чёрными, но привычная строгость никуда не ушла. Ни разу в жизни Стивенсон не испытывала подобного — взгляда, ровно пополам состоящего из секса и борьбы. Каждый толчок штрихом перерубал её протяжный исступлённый крик. Жетоны офицера и его подчинённой звенели друг о друга, лёжа в ложбинке её груди. Данс даже сейчас держался по-командирски: ни одного стона, только тяжёлое и неровное дыхание, которое стальным поясом сдерживало эмоции, обжигало слух девушки. Данс замедлился, когда заметил, что она смотрит на его лицо будто сквозь пелену и пытается сфокусировать взгляд. Словно нашла в нём что-то новое среди привычных грубоватых черт. У него был ещё один шрам, почти незаметный — на левой щеке, задевающий верхнюю губу. Девушка скользнула по нему кончиком языка и плавно перешла на очередной затяжной поцелуй, вынуждая командира сбиваться с ею же заданного ритма, чтобы через несколько секунд снова попросить его делать это быстрее и жёстче. — Господи, Данс, — простонала она и провела ладонью по его затылку. — Если бы ты знал, как давно я тебя хотела. Он вдруг резко выскользнул из неё. — Стивенсон, — сурово сказал он, — я рад это слышать, но ещё пара фраз мне в самое ухо — и надолго меня не хватит. — Как скажешь, мой командир, — широко улыбнулась она и потянулась к его шее губами. — Стивенсон! — уже с нотками злобы вперемешку с желанием громыхнул над ней голос офицера. Через секунду он неожиданно перевернул её на живот, а затем его руки взяли бёдра девушки в тиски, резко подняли и насадили слабеющее тело на член так, что она не успела опереться на собственные колени. Барри хватала ртом воздух; негодование и удовольствие плескались во взгляде, а сердце билось под рёбрами как бешеное. Но чего ещё можно было ждать? Считать, что в момент возбуждения Данс будет мяться и скромничать, было также странно, как полагать, что он мог спасовать перед бравадой противника. Но… чёрт возьми, это же Данс. Его нельзя злить ни при каких обстоятельствах. Голова шла кругом. Губы требовали хоть пары капель воды, а дыхание просто бессовестно подводило, заставляя хватать воздух большими порциями сразу после очередного стона. Опираясь на локти, Барри то вскидывала голову, сбрасывая липкие пряди с лица, то снова роняла её, глядя, как от её выдохов разлетаются по кругу мелкие бетонные крошки и пыль. Игнорируя боль и стыд, она двигалась навстречу, отдаваясь командиру, плавно скользя в тисках его ладоней, и каждое движение было как ожог, который оставляет на неаккуратной ладони раскалённый металл. Но она бы солгала, если бы сказала, что хочет остановиться. Двигаться. Обжигаться ещё сильнее. Нарушать субординацию, одновременно с этим беспрекословно подчиняясь своему командиру. Постоянно мысленно щипать себя, чтобы убедиться, что это не очередная чрезмерно реалистичная фантазия. Она не знала, сколько прошло времени, но сильные руки вдруг потянули её на себя и прижали к широкой груди спиной. Стало жарко, почти невыносимо от бьющегося внутри напряжения, которое дразнило грядущей разрядкой, словно винтовым приходом. Данс коснулся губами её плеча, после чего скользнул к шее, и та моментально ослабла, надломленная жаром его дыхания. — Данс… — Да? — Я так боюсь, что это… это первый и последний раз. Быть может, телепорт стал катализатором всего, что произошло между ними. Каждый понимал — второго шанса может не быть. Барри рискнула кинуться на неприступную монолитную дамбу по имени Данс даже не догадываясь, что навстречу ей двигался столь же бурный поток. Всё это так долго замалчивалось, так долго маскировалось под субординацией и попытками стать братом и сестрой по службе. Пряталось в них самих. — Ты вернёшься, — и это прозвучало как приказ. А приказы командира не обсуждались. Барри повернула голову, пытаясь заглянуть ему в глаза. Но это было выше её сил — видеть его так близко к себе. Видеть, как он касается её. Одновременно с этим чувствовать его внутри. — И ты правда так думаешь? — хрипло спросила она. — Да. Ты же мой солдат. «Мой солдат». Святые угодники, это звучало так же прекрасно, как ощущалось его присутствие внутри. Нежно-строго, возбуждающе здесь и сейчас и обещая спокойствие в дальнейшем. Такие слова могли прозвучать вскользь где-то на судне, после боя, после очередного визита в ад на земле. Но сейчас это была не просто констатация факта. Это была похвала. Часть осторожных ласк командира, которые приходили на смену грубоватым жестам. — Данс… я хочу… быть… — Говори, — шепнул он, снова толкая её к бетону и заставляя опереться на руки. — Разреши мне быть сверху. Пожалуйста. Недолгое молчание давило на спину, как каменная глыба, не позволяя двигаться. Это разрывало пополам — то прекрасное чувство безопасности рядом с ним и пьянящее ощущение зависимости. Но он не отказал. Рыцарь оседлала паладина, словно готовясь к приватному танцу. Плавно, так же аккуратно, как послушница на первом боевом задании, она опустилась и вобрала его в себя с дрожью в коленях, медленно привыкая к чувству максимальной наполненности, жмурясь от боли, которая коснулась её тела коротким спазмом. Ей захотелось признаться ему. Это было бы правильно и честно, это распаляло её саму не хуже собственных поглаживаний по груди у него на глазах. Слова рвались с губ вместе со стонами, затмевали разум, а слух жадно просил любых — пусть даже невзаимных — слов из уст командира. Она расправила плечи, махнула головой, раскидав волосы по плечам. — Твой солдат готов нести службу, паладин. Назови меня так ещё раз. — Ты мой солдат, Стивенсон. И я не хочу тебя отпускать. И хотелось взмолиться: «не отпускай», но это было неизбежно. И Барри в исступлении пыталась выбить эти мысли из головы, не позволяя себе останавливаться. Заставляла себя двигаться, даже когда силы её почти покинули, а затем накопленное напряжение собралось в крошечной точке где-то снизу и взорвалось. Опустошило. Выбило воздух из лёгких. В себя её привёл очередной приказ командира, который вынудил её в последний момент подняться, податься вперёд и упасть на него, жалея только о том, что, оберегая её, он был вынужден прерваться. А её тело просило обратного. Не отстраняться от него в этот момент, а дать прижать к себе ещё крепче, ещё плотнее. Даже если бы Данс в какой-то момент потерял контроль над собой и без предупреждения обернул бы эту близость в древнюю, как само человечество, борьбу, она бы с огромным удовольствием капитулировала. Это казалось правильным. Некой незыблемой истиной, более надёжной, чем расплывчатые устои. — Данс, я… — Не стоит. — Стоит. Я люблю тебя. И если не скажу сейчас, то уже никогда не скажу. Она подняла голову и сделала глубокий вдох. Рука командира всё ещё сжимала кожу на её бедре. Барри огляделась, и её взгляд упал на собственный рюкзак, который лежал совсем рядом в свете костра. Из наружного кармана выглядывал деревянный солдатик. Кроха будто высматривал врага и видел его в метре от себя, держа в руке безобидный мушкет-спичку. На круглой голове его угадывались уже не просто две точки, а целое лицо — неказистое, словно нарисованное детской рукой. И оно упрекало. «Он любил тебя. Как саму жизнь», — грустно сообщил Барбаре игрушечный юноша в зелёном колпаке. «Прости. Тысячу раз прости. Но я… теперь я его солдат».

***

День планируемой телепортации выдался солнечным и не по-зимнему тёплым. Кое-кто в Бостонском аэропорту даже расхаживал без верхней одежды. Впрочем, старейшина по привычке кутался в свой бронированный плащ и с подозрением косился на сложную аппаратуру. Проктор Инграм что-то нажала на консоли, а потом медленно подошла к кучке младших офицеров, что крутились неподалёку. — Давайте договоримся, что вы прямо сейчас сделаете лица попроще, — сказала она. — Вы же не хотите, чтобы наш доброволец считала, что мы заранее её хороним. Кое-кто отделился от группы и предпочёл бродить по территории в одиночестве, другие же постарались изобразить подобие улыбки, но от этого стали похожими на зашуганных послушников в день парада. — Инграм, сообщите мне, как всё будет готово, — хмуро обратился к ней Мэксон. — Ещё десять минут, и я смогу нажать на кнопку. Винтокрыл высадил Барбару и её командира недалеко от телепорта — оставалось пройти три сотни метров, если не меньше. Те два дня, которые девушка проторчала на корабле, Данс провёл в боях, возвращаясь на судно лишь чтобы отдохнуть. Конечно, он заранее объяснил ей, что наложенные ограничения — не признак недоверия. Просто старейшина и капитан опасались возможной диверсии, поэтому добровольца было проще держать в полной безопасности. Стивенсон не слишком верила в эту версию, но как-либо оспорить решение не могла. С того момента, как они пешком вернулись к аэропорту с грузом меди в рюкзаках, напарники даже толком не смогли поговорить. Мысль о том, что командир не почувствовал необходимости сказать нечто важное до конца, вскоре сменилась тяжёлыми размышлениями о сыне. Впервые за всю жизнь Барбара была готова отдать кому-то груз моральных терзаний взамен на адскую физическую нагрузку, лишь бы уже расслабиться и поддержать мозги в покое хоть какое-то время. — …я не уверена, что Мэксон одобрит такую идею, — сказала Барри, пока они с Дансом шли к телепорту. — Ошибаешься. Ты видела, сколько оруженосцев на Придвене? Если Шону уже десять или около того, то он отлично впишется в экипаж. Стивенсон усмехнулась. Она представила, как её сын — тот светловолосый мальчишка из воспоминаний Келлога — стоит у стены на судне и всерьёз называет дядь и тёть с большими пушками своими братьями и сёстрами. — Здорово, конечно, но… Данс, я не уверена, что хочу ему такого будущего. Данс кивнул. Он пытался выглядеть собранным и уверенным, но скрыть тревогу в глазах не мог. — Это я была дурой, повёрнутой на службе. С одной стороны, я так хотела собственную семью, а с другой… всё никак не могла выскользнуть из системы. А сейчас я вижу, к чему всё это привело. Войну начали такие же жертвы пропаганды, как я. Командир сделал то, на что был способен в присутствии других бойцов — незаметно взял её ладонь в свою и легонько сжал. Но если на кого-то в этот день и были направлены по-настоящему удивлённые взоры, то точно на Валентайна. Он, скорее всего, был уверен, что его просто пристрелят, едва он закончит свою возню в терминале. Но после предупреждения Артура бойцы уважительно молчали, хотя в иных обстоятельствах уже давно соревновались бы друг с другом в знании шуток о роботах. Барри была рада хотя бы тому, что нашла способ оправдать существование своего друга перед Братством. Ник дал слово, что найдёт способ преодолеть защиту внутренней сети Института и дать возможность загрузить сканирующий вирус. С тех пор он перестал быть нежелательным элементом для Мэксона. Тот транслировал идею, что андроид — это именно машина, которая даже в теории не способна выдать себя за человека. — Ну, кому-то пора в путь? — обернулся к Барри Ник, когда она поравнялась с синтом. — Слушай, я сделал, что мог. Программа должна работать сама, не забудь только кликнуть по строке «анализ показателей за текущий месяц». — Да, — кивнула девушка. — Поверить не могу, что мы запускаем телепорт. — Не бойся. Если институтские таким образом снуют туда-сюда, то и ты сможешь. — Рыцарь! — шикнул в паре метров от неё голос Артура. — Подойди на пару слов. В такой напряжённый момент старейшина казался недовольным и крайне озадаченным, хотя все понимали, что у него есть на то причины. Он отвёл Барбару на несколько шагов от посторонних и тихо сказал: — Мы все понимаем, что это небезопасно. А также, что у тебя есть свои причины попасть в Институт. Но не забывай про приказы, которые тебе озвучены. Стрельбу не открывать. Действовать от лица жителя Пустошей, а не бойца Братства Стали. Ясно? — Так точно. Мэксон с опаской посмотрел на телепорт, будто тот мог выйти из-под контроля и развеять во времени и пространстве вообще всех, до кого дотянутся его голубые лучи. — Твои старания будут вознаграждены, даже не сомневайся. — Я не думаю об этом, старейшина. — Рад слышать. Пайпер хотела взять у тебя комментарий перед запуском телепорта. Но я посчитал, что тебя не стоит беспокоить лишний раз. Ты готова к операции? Барбара была готова ровно настолько, насколько можно подготовиться к самой смерти, но ей оставалось лишь кивнуть. — Минутная готовность, рыцарь! — объявила проктор. — Встаньте на платформу. Стивенсон дала себе слово, что в момент, когда эта жуткая штука включится, она не будет разыгрывать драму взглядов. Не станет искать в толпе строгие глаза паладина, приветливо улыбаться Валентайну или даже с гордостью выдерживать стальной взор Мэксона. — Десять… — начала отсчёт Инграм. — Девять. Восемь. Его глаза казались счастливыми, но немного испуганными. Нейт был высоким мужчиной — даже выше отца Мэттью — но всё равно волновался как маленький мальчик, стоя у алтаря. Барри умиляло то, как жених переводит глаза с мраморных ангелов на цветы у белоснежных колонн, а потом коротко выискивает среди собравшихся своих родителей и старшего брата. Но Барбара Такер — как непросто было расставаться с этой фамилией! — не волновалась ни капли. У неё за спиной были надёжные товарищи. Полковники, капитаны, лейтенанты и просто хорошие мужики, ни один из которых не смог заинтересовать её так, как это сделал Нейт. — Возлюбленные Натаниэль и Барбара, — строго, как учитель, решивший испытать ученика, обратился к ним священник, — вы выслушали слово Божье, что напоминает каждому из живущих о таинстве любви и супружеской жизни. От имени святой церкви я спрашиваю вас, добровольно ли вы желаете соединиться друг с другом узами брака? Барбара улыбнулась и решительно ответила «да». Она всегда говорила первой, а Нейт будто эхо повторял за ней. Невеста даже в брак вела его за собой, превратив белоснежное платье в таран, который раскидывал в разные стороны нерешительность и мелкие преграды. Ради Нейта девушка была на это готова. — Имеете ли вы намерение хранить верность друг другу в здравии и болезни, в счастии и в несчастии, до конца своей жизни? — снова прозвучал рядом с ними голос священника. Иными словами, «пока смерть не разлучит вас». Та самая фраза, в смысл которой почти никто не вслушивается. Её считают эдаким авансом, чем-то, что позволит протянуть вместе до старости и не потерять любовь. Но смерть не всегда дожидается морщин и жуткого артериального давления, иногда она приходит намного раньше. Отец Мэттью не предупредил об этом и лишь задал предписанные ему вопросы, а потом благословил их союз властью церкви. — Прими это кольцо как знак моей верности и любви, во имя Отца, Сына и Святого Духа. У Барбары был Нейт, но смерть его забрала. — Семь. Шесть. Пришло время смотреть вперёд. В конце концов, однажды рядом может не остаться никого из тех, на кого Барри рассчитывала. Бесполезно требовать у других людей клятвенных обещаний быть с ней несмотря ни на что. Но когда речь заходила о сыне, действовало иное правило. Барбара была обязана дать такую клятву и следовать ей. — Пять. Четыре. — Ты… ты носишься со мной так, будто тебе всерьёз есть дело до моих проблем. Наёмник совершенно не похож на погибшего мужа. Он молод и невероятно смел, он ладит с оружием и легко выкидывает ненужных людей из своей жизни. Если уж и есть в них что-то общее, то это нескрываемый трепет в моменты, когда по всем законам жанра вот-вот должна сверкнуть искра. — Мне есть дело, — решительно сказала Барри и положила ладонь ему на колено. — Босс, я даже не знаю, что сказать… Поцелуй оказался куда красноречивее. Он вспыхнул, как небольшой, но резвый огонёк, на который тут же вылили ведро горючего, и он быстро разросся, пустил жар по их телам, соединил их, заставляя гореть вместе. — Босс, я даже не думал, что ты тоже… — Да, ЭрДжей. Я и сама не думала. Просто… проклятье, ты мне кажешься каким-то особенным. Словно ты кто-то, кого я уже не смогу никем заменить в своей жизни. У Барбары появился МакКриди, но сука-смерть забрала и его. — Три. Два. Быть может, Данс проявляет огромную мудрость, когда отказывается произносить слова, после которых любая потеря превращается в локальный конец света? Если они сблизятся, снаряд бахнет в ту же воронку в третий раз. Она его потеряет. — Один. А может быть… — Старт!