А у принца худобы-то — кошка да пес...

Вовка торопливо слез с теплого сидения мотоциклета и стрелой полетел в дом, не став дожидаться дядю. А чего его ждать? И так ясно, что придет и спросит с него, с Вовки, за все его грехи. Ключ со скрипом открыл замок квартиры, и прихожая встретила привычным запахом масла и старых обоев. Вовка скинул ботинки, сбросил куртку и метнулся к себе в комнату. Плюхнулся на кровать, обнимая подушку. Вот такой он непутевый, неправильный. Но кто просил Митькину маму смотреть на него с теплотой и лаской? Еще и вопросы глупые задавать. «Митя тебя обидел? Вова, почему вы подрались?» И классная руководительница, Елена Владимировна, тоже хороша… Вечно говорит, что по Вовке колония для несовершеннолетних плачет. И все уже свыклись с этим, знают, кто главный хулиган в школе. Если стекло разбилось, то это Волков. Губина горсть тараканов в портфеле обнаружила? Волков! Труса и подлизу Митяшева за школой поколотили? Конечно же, это Волков. Дверь квартиры скрипнула повторно. Вовка замер в напряжении, прислушиваясь. Он мог по звукам определить, что дядя делает в данный момент. Вот он споткнулся об Вовкины ботинки и тихо выругался, вот пошел на кухню и чиркнул спичкой. Сразу же потянуло табаком — окна кухни и Вовкиной комнатушки находились рядом. А ведь дядя тоже виноват в том, что с Вовкой никто знаться не хочет. Порядочные люди не ездят на мотоциклах и не носят кожу и джинсы, порядочные люди аккуратно стригутся и работают на заводах. Вовка всхлипнул в подушку. Сейчас, наедине с собой он мог позволить себе не быть колючим и диким зверенышем. А как не быть им в обществе? Ведь каждый норовить спросить с тебя за что-то — за плохие оценки, за неправильный внешний вид, за вызывающее поведение, за дерзость… Шуршащие шаги по ковру говорили, что дядя идет к Вовке в комнату. Мальчик сжался, стараясь стать совсем невидимым. Знакомый звук вытягиваемого из шлевок ремня не стал сюрпризом. — Вот что, брат… Я на многое могу закрыть глаза, ты знаешь. Но сегодня ты и впрямь перешел все границы. Вовка шумно выдохнул в подушку, когда его старенький свитер, штопанный на локтях, задрали до лопаток. Ну, хоть штаны не заставил снять. Все говорят, что первый хлопок ремня самый болезненный. Врут, дураки, первый внезапный, но совсем не страшный. А вот потом… Вовка втянул воздух сквозь сжатые зубы, стискивая подушку изо всех сил. Дядя действительно разозлился, клал удары от души, словно надеясь исправить что-то. А что тут исправишь? Поломанный Вовка, дурная порода, как бабушка говорит. Зря дядя бабке не верит! — Мы с тобой о чем договаривались? — Удары становились все горячее, Вовка неловко начал ерзать, словно рыба, выброшенная из воды. — Стоять, мы еще не закончили. Теперь дядина рука еще и придерживала за потрепанный свитер. Вовка слабо заскулил — ремень бил нешуточно. — Пару схлопотал, курил за школой… Ладно, Бог с ним. Сам таким был. Подрался, ну, кто в твоем возрасте не дрался. — Дядя перехватил ремень поудобнее и под свой спокойный голос продолжил. Новый удар выбил из Вовки слабый крик. — Но девочку в лицо обзывать… Ты у кого такому научился, друг? — А чего о-она! Ле-лезет… — Вовка уже не стеснялся. Вскрикивал, ногами молотил. — Попросить не лезть. У тебя же язык есть? — Дядя цокнул, задумавшись. Вовка замер, ведь решалась судьба его бедного зада. Да и что он такого сделал-то? Подрался с Митькой, но тот первый задираться начал. А сестру его Вовка в глаза бы не видел, но учительница назначила отличницу Лильку Степнову подтянуть двоечника Волкова. Вот и встретились все за одним столом — Митька с Лилькой, их мама, дядя, завуч и Елена Владимировна. И если бы Митькина мама к нему с добротой своей не лезла бы, Вовка не сорвался бы. А чего она? — Завтра извинишься перед Лилей. — припечатал дядя, отпуская свитер. Вовка шумно выдохнул и мазнул замазанной чернилами ладонью по лицу. Слезы были, естественно. Никак без них не удавалось. Не от боли, боль стерпеть — плевое дело. Обида куда страшнее. — Может и перед Митькой сразу? — вот он, угрюмый взгляд, волчий характер. Вовка сколько не старался сдерживаться, а прорывалось в самых не подходящих ситуациях. Как сегодня — Митьку поганцем обозвал при всех, еще и Лильку дурой окрестил. Она аж разревелась от обиды. Правильная Лилька Степнова, строгая отличница — разревелась от слов какого-то хулигана. Нелепость какая. — Ты, брат, меня не провоцируй. — тихо произнес дядя, хрипло кашлянув. — Посмотри на меня, волчище зубастое. Вовка глянул нехотя — дядя даже не переоделся, те же джинсы с пятнами мазута, та же черная рубаха. А все равно как с картинки из журнала. Красивый. — Я тебе вот что хочу сказать, Владимир. — Темные глаза дядины смотрели хмуро, колюче. Редко этот человек позволял себе улыбку. — Чтобы там не говорила партия и все учебные пособия, я твердо убежден, что с барышнями надо обращаться подобающее. — Тебе просто Митькина и Лилькина мама нравится. — буркнул Вовка, вытирая нос рукавом свитера. Дядя аж ремень уронил от услышанного. — Вот дела… Я и старший бухгалтер металлоперерабатывающего завода? Как ты себе это представляешь? — А чего… Она красивая. У дяди дернулись губы в легком намеке на улыбку. Он начал вдевать ремень обратно в штаны: — Не дораспробовал сполна, не доценил, не долюбил. — дядин напев звучал задумчиво, негромко. — Красивых женщин я, красивых женщин. Красота не в лице, волчонок, поверь мне, вовсе не в лице. Вовка стянул надоедливый свитер через голову. Остался в застиранной майке. С красными глазами, тощей шеей — он напоминал недовольную птаху. Еще и волосы торчали во все стороны. — Переодевайся. На ужин макароны. — По-флотски? — Вовка удержался от того, чтобы облизнуться. Смотрел на дядю угрюмо, тяжело. — По-флотски. Пока дядя колдовал на кухне с фаршем, добытым через вторые руки, Вовка переоделся в домашнее и даже что-то успел нацарапать в тетради по математике, осторожно мостясь на краю скрипучего стула. Перед Лилькой он все ж извинится. Пусть лучше слух об кающемся хулигане по школе ходит, чем о ее слезах.