Вопрос времени

Рагнар уходит вместе с Василием, когда случай отбирает у Томы и одного из опекунов, и младшую сестру. Девочка видит в этом дурное совпадение. Было вопросом времени, когда ему всё это надоест. Когда жизнь в подполье приестся хуже горькой редьки и захочется глотнуть свободы. А где свобода, там водятся большие деньги. С его умом и способностями негоже было прозябать молодые и не очень годы в выгребной яме среди отбросов. Рагнар об этом не заикался, — никогда не заговаривал вслух, — но даже среди отверженных и презренных он чувствовал себя чужим. Словно в корне отличался от них всех и у него единственного был потенциал выбраться из этой жизни в светлое и безоблачное будущее. Впрочем, это всё были сказки. Оно таким не будет. Не для человека вроде него. Ему бы оборудование получше, денег побольше и гарантию анонимности (настоящую стопроцентную) — уже можно будет жить. Но свободным ни он, ни уж тем более ребята из «Зазеркалья» никогда не будут. «Нам с этой кабалой тянуться до самой могилы, если не дальше. Поверь словам Василия, так нас там, наверху, тоже уже ждут для нового дела. А я так не хочу». Рагнар был атеистом. И это тоже его отличало от других: кто из них за что держался, а он только за себя, свои силы и науку. Большего ему было не дано, в большее он не верил. Если бы Бог существовал, в такое дерьмо он бы их не закинул. Очень уж было похоже, что после создания он благополучно про них забыл. Когда мысли подобного толка высказывались перед Василием, тот готов был начать плеваться, хватался за крест и сразу же покидал оскорбленно помещение. Рагнар лишь натянуто усмехался, прикрываясь улыбкой шутовской, за которой никогда не было понятно, что скрывалось на самом деле. Всевышнего он презирал, как и большинство окружающих себя людей. Единственный, к кому его отношение было снисходительным, это к девочке-солнышку, вечно проявляющему больше любопытства к опасным вещам, чем стоило маленьким детям. Тома была шумной яркой, она заставляла отвлекаться от дел, когда больше всего не хотелось, но перерыв был уже нужен. Она висела у него на шее, заглядывая поверх плеча, задавала сто и один вопрос, что делается, как делается его ловкими чудотворными пальцами и почему. Рагнар никогда не уставал на них отвечать и её сжимающиеся удавкой ручки на шее поглаживал по-настоящему с теплотой и добрым отношением. Тома в его глазах была далеко не глупой. Ему её компания была приятна и если бы он не был повинен в смерти её родителей, ей Богу, забрал бы девчонку на воспитание к себе. Ей бы свободы побольше, как и ему самому, ведь им обоим явно было тесно в этих серых унылых рамках секретности. Интерес Томы растёт пропорционально ей самой. Чем старше она становится, тем дольше рядом остаётся. Рагнар течение времени практически не замечает — разве что мимических морщин вокруг глаз становится больше и растительности на подбородке тоже. В один момент бриться ему становится решительно лень, когда он занимается особо важным секретным проектом, сулящим ему выход в конце тоннеля. Главное, чтобы это не оказался тот вариант, где свет оказывался мчащимся ему навстречу поездом. Девочка ещё не знает, но он в очередной раз окажется тем, кто переменит её судьбу в худшую сторону. Заставит её вырасти раньше, чем того требует возраст. Ему лишь оставалось слить данные местонахождения одного из глав защитной команды «Зазеркалья» и вовремя скрыться. Подумают на него или нет, было уже не важно, но люди не идиоты — если при первом промахе утечки информации изнутри крысу тогда не нашли, то здесь будет практически всё указывать на него. Тома, когда ей исполняется 14, всё чаще остаётся в его мастерской и будто специально ищет его внимания. Это не зазорно, отвечать ей тем же и давать ей то, что она хочет. Она кружится вокруг, как юла, болтает без умолку и кокетливо наматывает выкрашенные пряди волос, как будут у него потом в будущем, на палец. Аквамариновый цвет. Рагнар думает, что он Томе безумно идёт. — У нас сегодня ужин… Придёшь? — Не могу. Занят доработкой этого товарища. — Рагнар демонстрирует Томе уже знакомого ей многофункционального «мехапаучка», которого она сама когда-то гордо так прозвала. Он вкладывает его в её ладони, отслеживая заодно складную работу механизмов. Шарик на ножках встаёт, разминает «ножки» и сбегает с ладоней девочки обратно на стол. Тома, глядя горящими восторженными глазами на него, заходится искренним радостным смехом. Её нос корчится, кожа складывается гармошкой, как у кошки, и Рагнар невольно улыбается ей в ответ. Достаточно искренне для всех его подаренных другим улыбок. — Что скажешь? — Скажу, что тебе неплохо было бы проветриться. Но он очень классный! В тот вечер, возможно, ему всё же стоило пойти с ней. В его голову закралась мысль, что нужно было передумать. Но равная ли цена сохранение одного хрупкого девичьего сердечка и добровольное лишение себя свободы? Рагнар надеялся, что когда Тома вырастит, она всё поймёт. Если вообще узнаёт на самом деле, что он был к этому нападению причастен. — На перекур обязательно выйду. А теперь беги, мышонок, тебя уже пастырь там ждёт. Василий не поощрял общение Томы с ним. Когда он за ней возвращался, его фигура угрожающе застывала в проёме, руки обязательно были строго сложены на груди, а взгляд отчитывал и приёмную дочь, и самого создателя их механизированных игрушек. Рагнар лишь усмехался — Василия злить было весело, но едва ли прелесть встреч с Томой состояла только в этом. Она восхитилась совсем недавно его татуировками, которые он начал набивать на руках. Рагнар предложил ей когда-нибудь сделать похожие и плевать, что из всей их семейки только Диана оценит. Тома была рада совершить шалость за спиной Василия — общая тайна связывала её с Рагнаром крепче каната и в этом она ощущала тесную связь, делавшую их только ближе друг к другу. Под конец того вечера, прежде чем сбежать из его мастерской, она привстала на носках, обозрила пространство, как болонка, машущая мешающими волосами, и прижалась, — неумело, робко даже, — губами влажно к его щеке. Рагнар запомнил это прикосновение и смаковал его, не чувствуя никаких угрызений совести. Сидя на перекуре, он задумывался, что их разделяла не такая уж и большая пропасть из возраста. Через 4 года ей уже будет 18. Может, гнев её тогда на него остынет, страшные ошибки обществом защитников забудутся, а он сможет подбить свой первый капитал. Аскетичный образ жизни Рагнару претил, и он хотел большего. Он знал, что жизнь есть нечто большее, чем то, что она представляла из себя сейчас. Томе он желал этого же. Лишения лишений, мастерства, в котором она будет незаменима. И несгибаемого стержня, об который другие будут ломать зубы. Рагнар не думает о Томе, когда собирает самые важные разработки из мастерской. Он уже знает, что о прощении не может быть и речи — из всей семьи почему-то (как назло) погибла именно её младшая сестрёнка. А такого она ему никогда не простит. Она вырастет и будет искать с ним встречи лишь для того, чтобы свести счёты. Василий вполне себе составит ей в этом компанию, если раньше не двинется головой на почве религии. Что до Дианы… Потеря ребёнка матерью ему была знакома поверхностно: он, как механик, привык к неудачам. И одно сломанное детище легко мог заменить другим. Его грызла максимум досада. У Дианы чувство потери придётся возвести в степень бесконечности — она будет пытаться убить его, он знает, пока ей не удастся. Может быть, она даже преуспеет в этом. Это остаётся лишь вопросом времени.