Вопрос времени

— Ты соблазнил её! Василий хватает его за грудки и трясёт-трясет-трясет-трясет. Как боксёрскую грушу или набитую ватой растянутую детскую игрушку. Рагнар с безучастной ухмылкой скользит взглядом поверх мужского крепкого плеча — Тома пытается прорваться к нему, удерживаемая Дианой, и один Бог ведает, как та девчонку всё ещё умудряется не выпускать из рук. У Рагнара разбито лицо в кровь и синяки наливаются тёмным цветом, но ему, в общем-то, за понесённый ущерб плевать. Слова Василия его не достигают тоже — он ни капли не жалел о случившемся, считая, что Тома достаточно взрослая, чтобы решать когда и с кем ей заниматься сексом. — Ты ей не отец, — спокойно его осведомляет Рагнар, и Василий цепенеет, а потом ещё сильнее начинает с пеной у рта выбивать из него дерьмо. Не имел права он прикасаться к его цветочку, не имел права он лишать её невинности своими грязными руками, утонувшими по локоть в крови и машинном масле. Рагнар разражается хриплым смехом. Василию ли было это решать? Он мнил себя всемогущим, но мир Томы не был ограничен его правилам. Он должен был понимать, что это когда-нибудь случится. «Только не с ним». Тома — это наглядное пособие уже оформившегося подросткового бунта. Она приходит к Рагнару после отбойных часов (хотя таких в «Зазеркалье» не бывает), дышит тяжело и часто, дрожащими руками закрывает дверь и тянется к очкам, мерцающим даже в темноте, как два красных солнца. Он её не прерывает, не пытается даже остановить. Только наблюдает, насколько далеко ей хватит храбрости (и глупости, конечно же, тоже) зайти. Он перехватывает её руку только тогда, когда она его целует — неумело и смазанно, но с большим нажимом. Пальчики, удерживающие очки, разжимаются, Рагнар отодвигается их ногой, когда те падают на пол, вполне возможно разбиваясь. Таинство его глаз для неё уже давно не тайна. В качестве романтичного мифического бреда можно было предположить, что она похитила его душу, когда впервые увидела эти бесстыдные изучающие голубые глаза. Что было плохого в познании, сладком, как грех, как падение Евы? Рагнар и сам был жаден до знаний. И в Томе он жажду опыта эмпирическим путем лишь поощрял. Когда он целует её в ответ, он вплетает ладони в её короткие волосы, прижимает к себе крепко, со знанием того, как женщинам нравится ощущать мужскую твёрдость под собой. Он расставляет ноги в разные стороны, чтобы притянуть её ближе, она запускает отзеркаленным движением пальчики в его хвост — хочет распустить, тянет, путается, но не справляется, из-за чего с её подведенных вишневым блеском губ срывается крепкое ругательство. — Я думал, падре у вас дома не ругается. — Рагнар усмехается ей в губы и смотрит внимательно в глаза. Тома при упоминании Василия останавливается (её заминка вполне заметна), словно именно оно её отрезвляет, пугает и призывает прекратить. Но она не была бы собой, если бы не преодолевала препятствия целиком и полностью, единым броском вперёд. А дальше — будь что будет. Он как учёный любил риск. Рагнар верил, что именно он даёт наибольшую ценность любому полученному результату. В любой деятельности. Его голубые глаза плавятся, как горячий лёд, когда Тома смещает пальчики на заднюю часть шеи. Он прижимается виском к её выступающим ключицам, тяжело дыша, переживая период новизны и настоящей эйфории. — Ты можешь ещё остановиться и уйти. — Он не знает, зачем её предупреждает. Наверно, в глубине души он был не таким козлом, как Василий считал. — Ты правда этого хочешь? — В её звонком голосе отчётливо звучит растерянность, но Рагнар не отвечает согласием на её слова. Поднимая голову, он касается подбородка Томы пальцами, смещая большой на нижнюю губу. Её маленькое сердечко совершает кульбит, зрачки расширены, как у зверька, и она и правда напоминает ему сейчас мышку. — Нет, мышка. Но ты будешь потом об этом горько жалеть. Или он сам? Благоразумие некоторым инженерам было недоступно. Не тогда, когда ладонь ладно ложится на девичьи влажные складки. Не когда девчонка запрокидывает голову и выпускает трепещущий вздох. В такие моменты мужская природа берёт вверх над мозгами. После серий ударов Василия он осел тяжёлой кучей разбитых костей возле стены — мешок с мясом, не больше. Тома наконец подбежала к нему, рассматривая его лицо со слезами на глазах. — Что на тебя нашло?! — с криком спросила она Василия, который отшатнулся от них. — Нет, что это на тебя нашло! Он же в два раза старше тебя, Тома! Неужели нельзя было найти кого-то… Кого-то… «Нормального?» Это слово пронзает воздух между ними, натягивая его нитью с бусинами, которая под тяжестью их готова лопнуть. — Да нет здесь таких! Мы все здесь, так или иначе, ненормальные! И если Рагнар для тебя ещё считается плохим вариантом, то я не знаю, кто тебе может понравиться! Она злобно хмыкает, закидывает руку Рагнара себе на узкие мальчишеские плечи и уводит из комнаты. Василий дёргается за ними, но Диана останавливает. Ладонь, прижавшаяся к груди, ощущается по весу, как камень. — Достаточно. Ты уже и без того много сделал.