О камелии и её защитнике

      Ближе к ночи, когда глубокие сумерки опускались на землю, прислуга уходила спать, а Аяка отдыхала в своих покоях, Аято всегда приглашал Тому в свой кабинет. Вооружившись подносом с аккуратно расставленными на нём чашками, сладостями и чайником со свежезаваренным чаем, Тома направлялся к своему господину, бесшумно передвигаясь по резиденции.       У Аято было много «ушей» по всей Инадзуме, но больше всего он доверял только одному источнику — Томе. Его информация всегда была точна, а объём никогда не обижал: её было и не много, но и не мало — ровно столько, сколько нужно.       И так продолжалось уже очень долго.       Предупредив о своём приходе лёгким стуком, Тома аккуратно зашёл в кабинет Аято, едва слышно закрыв за собой двери.       — Ты как всегда вовремя, — с тихим смешком Аято сложил документы в одну стопку, убрав кисти и чернила в один из ящиков стола. — Что у нас сегодня?       — Сегодня утром прибыл торговец из Сумеру, он доставил интересные сладости, таких я даже у мондштадтских не видел. Я купил их для вас и для госпожи Аяки. Ей, кстати, очень понравились, — принялся Тома, попутно расставляя чашки и тарелки с лакомствами. Он знал, что Аято всегда склонен попробовать что-то новое и необычное, а потому не поскупился приобрести у торговца самое лучшее. — Здесь пахлава, а тут — падисаровый пудинг. Как мне объяснили, пахлава это пропитанные сладким сиропом тонкие слои теста с какими-то орешками, а пудинг…       В какой-то момент Аято перестал вслушиваться в каждое слово. Голос Томы всегда успокаивал его после тяжёлого дня, а потому он просто наслаждался. Его взгляд плавно скользил по мягким чертам лица, длинным пальцам, ловко удерживающих большой чайник, ровной осанке его прямой спины, но задержался на маленькой детали, выбивающейся из общей картины аккуратного управляющего. То была небольшая тряпка, сложенная в несколько раз и висевшая на левом бедре за поясом Томы.       — … записал всё. Господин, вы так на меня пристально смотрите, со мной что-то не так? — Тома оглядел себя на наличие чего-то необычного, но ничего не обнаружил.       — Я помню твои горящие глаза, когда отец принял тебя на работу. Ты был так счастлив, что я в тот момент даже немного завидовал, — Аято рассмеялся, вызвав на лице Томы невольную улыбку. Предавшись приятным воспоминаниям, нельзя сдержать и радостные эмоции. — И с тех пор ты не расстаёшься с этой тряпочкой.       — Это самое ценное, что у меня есть, — Тома поднял глаза на Аято и ярко улыбнулся. — После вашего доверия ко мне, разумеется. Я никогда не забуду тот день, когда вы, даже после всех моих неудач, позволили мне и дальше работать на вас. Отец учил меня преданности, и я хотел бы и дальше так же верно служить вам.       — Сейчас в клане тяжёлые времена, ты видел всё, что произошло. Тебе решать, оставаться или нет, я пойму тебя и приму любое твоё решение…       — Позвольте мне остаться с вами, господин Аято! Я хочу стоять подле вас, когда Камисато снова будут сиять. И вам ведь наверняка потребуется умелый управляющий…       Аято восторженно посмотрел на Тому, и на его губах промелькнула лёгкая улыбка. Преданность… Аято всегда ценил Тому не только за это. Он оберегал не только его и Аяку, но и каждого в имении Камисато.       Аромат чая, от которого легко веяло неизвестными ранее пряностями Сумеру, наполнил комнату тёплым чувством ностальгии по далёкому прошлому.