Как мы слушаем друг друга

Работа полицейского обязывала к нескольким важным вещам: голова на плечах, умение драться и навыки обращения с огнестрельным оружием — всё это у Мари имелось в достаточных количествах. В достаточных для того, чтобы обезвредить грабителя, столь дерзко проникнувшего в его дом. Грабитель сейчас был под прицелом и восседал на стуле, хмуро глядя на него исподлобья — судя по его размерам, такой мог бы вынести на своих плечах не то что диван, но и всю квартиру, наверное. Лицо было скрыто балаклавой, но у него были красивые зелёные глаза. Детектив связал руки преступника крепкой верёвкой, но не расслаблялся: не ровён час такой верзила мог бы попытаться из неё выпутаться. Вряд ли бы порвал: верёвка была слишком крепкой для этого. Грабитель же насупился и молчал, грудь тяжело вздымалась: они только что подрались, но, к счастью, Локхарт слишком хорошо дрался. — Ты определённо выбрал худший дом из всех, чтобы его ограбить, — фыркнул офицер, не сдержав лёгких ноток высокомерия. Мужчина на стуле слегка поёрзал, но всё ещё насупленно молчал. Мари, грозя пистолетом, аккуратно стянул с него маску, и слегка удивлённо охнул: это лицо он уже знал. Недовольно сведённые на переносице брови, шрам через губы и седая прядь в чёлке — он определённо уже знал этого человека. — Айгнер! Какая встреча! — лёгкое злорадство скрыть всё же не удалось. — А я уж думал, мы с тобой надолго расстались после блестящей речи твоего адвоката. — Да пошёл ты! — выплюнул тот. — Ты мне убийство не пришьёшь! — Убийство нет, а вот кражу со взломом — определённо. И судья наверняка захочет пересмотреть дело об убийстве. В конце концов, одно дело драться за деньги и совсем другое — грабить граждан Детройта. Айгнер чуть помялся, поджимая губы. Он явно прекрасно понимал, в каком неприятном положении оказался. — Знаешь, я, честно говоря, слегка разочарован: я рассчитывал на большее от чемпиона по боям без правил. Мужчина злобно рыкнул, рванулся, но стоило лишь слегка погрозить оружием, как он успокоился и подавил свою ярость. Полицейский немного смешливо поднял кончик губ. — В любом случае, не буду скрывать, я рад, что мы встретились именно в такой обстановке: тебе самое место за решёткой, — Локхарт деловито потянулся к телефону. — Эй! Стой, подо… подожди! Ты не понимаешь! — Что я не понимаю? Что твой хара… — Мне нужны деньги, правда! Никто не берёт меня на работу, никому не сдался ветеран войны с травмой! — в голосе Айгнера просквозило отчаяние. — Я бы… я бы никогда так не сделал, но… моя племянница, она болеет! Я могу показать тебе её фото и заключение врачей, клянусь! Она сирота, у неё никого больше нет, кроме меня! Мой брат с женой погибли в автокатастрофе! Мне нельзя в тюрьму, она останется одна! Детектив поджал губы. — Об этом надо было думать до того, как ты нарушил закон уже в который раз, — он нахмурил брови. — Я клянусь, я проработал уже везде, где смог! — тот вскинул голову, ведя плечами. — Общепит, грузчик, разнорабочий — отовсюду выкинули! У меня волчий билет от психиатра — ты реально считаешь, что с ним хоть куда-то надолго берут? Я даже скрывать это пытался — всё равно узнавали и увольняли! Правительству не нужны военные больше — я не существую для них! Мари почувствовал укол совести и сочувствия: то, о чём говорил этот уголовник, фактически было правдой. — Закон суров, но справедлив, — непреклонно заявил он. — Хотя звучишь ты убедительно. — Я просто… я не… — военный забегал глазами. — Пожалуйста! Последний раз! Я постараюсь… я попробую найти что-нибудь ещё, только не в тюрьму! Я… я на что угодно готов ради этого! Я могу сделать что-нибудь для тебя, хочешь? — он сделал глубокий вдох. — Что угодно! — Взятку предлагаешь мне? — офицер упёрся ботинком в край стула между ног Айгнера и слегка ухмыльнулся. — Ты только усугубляешь своё положение. — Я… ты… — тот увёл изумрудный взгляд куда-то в сторону, — я мог бы… пожалуйста… — он крепко зажмурился и с трудом выдавил: — Циркон. Локхарт вышел из роли мгновенно, тут же положил на стол пистолет и начал суетливо развязывать не так уж и сильно затянутые узлы. Стоп-слово по их личной шкале было самым распоследним, завершающим вообще все возможные игры. — Что случилось? Пистолет? Не стоило его брать? — встревоженно спросил полицейский. Нир вскочил со стула как ужаленный, дрожащими руками хватая со стола пачку сигарет и нервно закуривая. Мари оказался рядом в мгновение ока, подставляя зажигалку и успокаивающе обнимая военного — тот затянулся и покрепче прижал его к себе. Некоторое время Айгнер стоял молча — детектив ощущал, как нервно колотят по его плечу чужие пальцы и совсем как живое быстро колотится сердце. — Паническая атака, — заключил вампир и потушил окурок в пепельнице. — Не случившаяся, к счастью. — Это из-за оружия? — участливо спросил Локхарт. Разочарование от обломавшегося секса у него, конечно, присутствовало, однако тревога за Нира вытеснила все остальные чувства на второй план. Тот вроде приходил в себя и сейчас осмысливал ситуацию. — Вряд ли пистолет, — он пожал плечами. — Мне и до этого оружием грозили — ни разу мне от этого не было страшно. — Тогда?.. — офицер сильнее прижался к груди своего бойфренда, глядя на него снизу вверх. — Думаю, верёвки, — вздохнул тот. — Извини, я… не хотел, чтобы ты… — Даже не смей себя обвинять, — мгновенно перебил Мари. — Хорошо, что ты сразу всё остановил. Что не так с верёвками? Всё было хорошо некоторое время. — Да, я… — военный на секунду задумался. — Мне стало слегка некомфортно, когда ты меня связал, но я подумал, что это от того, может, что стул неудобный или у меня спина в живом состоянии затекла. — Мы уже пробовали так с наручниками — всё было в порядке, — кивнул полицейский. — Да, это… — Айгнер поджал губы. — Я просто… на секунду у меня сложилось такое впечатление, что я не смогу их порвать даже со всей своей силой. — Нир, ты автобусы поднимаешь! — вырвалось у Локхарта. — Я знаю, просто… — вампир грустно улыбнулся, — просто я почувствовал, что мне стало слишком страшно. Это было так глупо, но у меня кисти начали холодеть и всё напряглось, так что я решил, что так будет лучше. — Определённо лучше, — тут же покивал детектив и на всякий случай ещё поцеловал Нира в щёку. — Тебе точно не нужно терпеть в таких ситуациях. Но если тебя напрягает скованность… ты терпел, когда мы использовали с тобой наручники? — насторожился он. — М? Нет, точно нет, там всё было в порядке, честно. Верёвка… отличается, — военный немного помолчал, подбирая слова, но в конце концов махнул рукой и просто брякнул: — Мне кажется, дело в том, что в последние мои разы знакомства с верёвками, я чуть не остался без кистей рук, суставов в плечах и локтей. Мари сочувственно кивал, думая о том, насколько ещё сильнее он сейчас стал ненавидеть войну во Вьетнаме. С каждым рассказом он ужасался, хотя уже думал, что его ничем не удивить. — Может, тебе нужны положительные ассоциации, связанные с этим? — предположил он. — Это не так просто, — Айгнер наморщился. — Это часть меня — часть травмы и всё такое. Если я видел человека с верёвкой в руках, это всегда означало только одно: сейчас будет очень больно. Меня могли повесить на крюк, избить и оставить так висеть, но это было не самое худшее. Меня могли связать так, что всё немело, и развязать только спустя часы — несколько моих приятелей так потеряли руки. Мне могли выкрутить локти и повесить за них. Однажды мне изрезали все запястья, а потом за них же и примотали к стулу. И я никогда не мог сделать с этими дрянными верёвками совсем ничего. Вампир выдохнул. На лице офицера, судя по всему, отразился такой красноречивый спектр эмоций, что Нир поспешил добавить: — Сейчас, понятно, другое дело, да и это не настолько критично, как фейерверки или типа того. Просто… неприятно. И пытаться вызвать положительные ассоциации — это долго и… в общем, не стоит того, как я считаю. Это просто часть меня. — Зверь — это тоже часть тебя, но ты с ним вполне успешно борешься, — заметил Локхарт. — Сравнил, конечно, — смешливо фыркнул военный. — Зверь, в отличие от верёвок, причиняет неприятности всем окружающим. Не надо меня жалеть, правда. Я просто не хочу себя насиловать данным вопросом. Представь, сколько раз ты должен меня связать и при этом как-то ухитриться сделать мне приятно, чтобы это нашло во мне отклик. Представь, что это должно быть, чтобы перебить посттравму. Представь, сколько раз у нас не получится и сколько раз мы можем просто случайно испортить всё удовольствие. Скорее у меня выработается негативная ассоциация к сексу с тобой. — Э, нет, вот это уже точно будет катастрофа, — вздрогнул полицейский. — Я тоже так думаю. Так что мы можем просто, ну… так не делать. Мари слегка улыбнулся, чуть склонив голову. — Да, я и не давил — просто предположил. Твоё «нет» всегда значит только «нет» — вот и всё, — он слегка потянул Айгнера за щёки. — Никаких верёвочных связываний для моего самого лучшего в мире парня. Я бы никогда не хотел, чтобы тебе было плохо — ты мог бы сказать мне обо всём этом сразу. — Да я не знал! — выпалил вампир. — Идея с ограблением заебись была, мне понравилось! Меня просто никогда не связывали с таким посылом! — Что?! Серьёзно? Ни разу? — Слушай, двадцать лет назад не считается: я уже нихрена не помню. По-твоему, я тусил у кого-то до такой степени, что мне доверили бы в руки верёвку? Или наоборот, чтобы я доверился кому-то с верёвкой? — Действительно, о чём это я, ты же был титаном одиночества до встречи со мной. — Можно подумать, я один, мистер «на диване спать удобнее», — отпарировал Нир. — Я был один не пятнадцать лет даже суммарно за всю свою жизнь! — возмутился детектив. У военного по лицу расползлась смешливая улыбка, но он сдавил своё желание пошутить, так что обхватил Локхарта за пояс и посадил его на стол. Айгнер приник к его губам своими и посильнее сжал его объятиях. Офицер в свою очередь обхватил его за шею, запуская пальцы в волосы. — Это имеет значение сейчас? — сквозь поцелуй мурлыкнул вампир. — Ты первый начал, — заурчал Мари. — Кстати, на чём мы остановились? Ужасный преступник вырывается из верёвок и выбивает у полицейского его оружие? — рука Нира сползла с поясницы Локхарта ниже, хотя от его губ он не оторвался. — Очевидно же, что представитель закона сильнее, чем какой-то драчун. Ставлю на то, что коп повалил грабителя на пол и теперь диктует ему свои условия, — детектив впился ногтями военному в шею. — К счастью, он достаточно милосерден, чтобы понять этого беднягу. — Думаю, что за это его надо серьёзно поблагодарить, — прошептал Айгнер, потянув за чужой ремень.