Начни ещё раз

Почему? Легкие с болью раскрываются, впуская необходимый кислород, сердце медленно, но сильно отстукивает по сорок ударов в минуту, заставляя оставаться в сознании. Почему он жив? Открывая налитые свинцом веки, Мадара видит звезды. И это, несомненно, самое прекрасное зрелище за всю его бесконечно долгую жизнь. Но если он видит звезды и, он уверен, что чувствует прохладный ветерок на своем теле, получается, что он определенно вновь выжил. Уже не намеренно, а скорее, по насмешке судьбы, но Шинигами не забрали его душу, а оставили… Зачем? Лежа на влажной холодной земле, Мадара Учиха впервые испытывал такую растерянность: стоит ли ему остаться лежать и ждать часа своей смерти? Или же ему нужно встать и идти? А куда идти? В Коноху? Туда, где, возможно, ему все же подарят вечный покой или расплату за все его грехи? Какой смысл оставаться в живых, особенно тогда, когда он сам был готов распрощаться навсегда с этим миром, который не подарил ему ничего, кроме боли и разочарования? Проведя несколько часов в созерцании звезд и не придумав ни причин жить, ни причин оставаться, Мадара встает. В голове сразу поднимается гул, а картинка перед глазами клонится к горизонту, но он со всей своей настойчивостью делает шаг, а за ним еще один. Идя без смысла и цели в неведомом направлении, он понимает, что это было верным решением. Хоть какое-то движение создает иллюзию контроля над собой, что у него есть план, есть, зачем дышать и двигаться. С первыми лучами солнца, когда пение птиц достигло своей кульминации, — а он и не заметил, что уже идет по редкому лесу, — Мадара чувствует знакомый аромат зелени. Именно так всегда пахло дома. Еще до строительства Конохи, когда мир был более диким, этот аромат зелени забивался в ноздри с первым вздохом по утру. Остановившись, он поднимает голову к скрытому за кронами деревьев небу и делает долгий вздох, пока голова не начинает кружиться от количества кислорода. Как здорово, оказывается, просто дышать. Дышать и знать, что от тебя ничего не зависит, а история пишется о других шиноби. Знать, что для всего мира ты мертв, и самому признавать и принимать это. Неведомое раннее облегчение накатывает на все клетки его тела, словно он и правда только что возродился. Мышцы лица полностью расслабляются, и он по-настоящему улыбнулся бы, если бы давно не забыл, как это. Мадара теряет сознание.

***

— Ты совсем из ума выжила, — врывается громкий шепот в сознание, выдергивая из забытья. — Только война закончилась, всюду хаос и неразбериха, вокруг всё время шастают подозрительные личности, а ты в дом тащишь непонятно кого! — Тётушка, да кого он обидит, он в сознание даже не в силах прийти, не то что кому-то навредить, — отвечает второй, более юный голос. — И ему явно нужна помощь, не могла же я бросить его в лесу? — с жаром отстаивает интересы, видимо, Мадары. Он про себя усмехается. Никого не может обидеть? И правда, знала бы она, кому рвется помочь… — Эико, не будь дурой! — сильнее заводясь, гнет свою линию первый говоривший. — Кризис начался, не понятно, что с нашим двором будет дальше, куда нам еще один рот? — Вы предлагаете его выкинуть? — почти кричит, явно позабыв о стараниях не разбудить «больного». — Взять и на улице бросить? Что же мы за люди такие будем? — Такие, кто заботятся о завтрашнем дне и могут здраво взвешивать ситуацию! — Иоши-сан, ну хоть вы меня поддержите! — так их, оказывается, трое в комнате, не считая Учихи? Мадара продолжает не двигаться, втянувшись в звуковые баталии, в ходе которых решится его дальнейшая судьба. Ему и самому нечего сказать, нечего попросить. Пусть его судьбу решают другие. — Чоу, девочка не так уж и не права, — вступает в разговор мужской голос. — Если Эико считает, что должна ему помочь — пусть. Возможно в столь неспокойное время, это неплохой шанс для нас — посмотри внимательно: он явно физически развит, возможно нам пригодится такой помощник в послевоенное время. А может, даже защитник. — Спасибо, Иоши-сан! Я сама с ним разберусь, вы даже не заметите его присутствия, — быстро тараторит женский голосок, не давай что-то вставить или возразить. — И финансово никакой нагрузки не будет, если что, я возьму больше приёмов. — Ты слишком добр, возможно, это из-за возраста, — с явным недовольством, но смирением, бухтит голос, принадлежащий более взрослой женщине. — А ты, Эико, лучше бы о будущем подумала, а не занималась непойми-чем, — и пробуравив взглядом маленькую дыру в туше Мадары, добавляет: — и непонятно-кем. — Не беспокойся, тётушка, всё хвачено, вы не пожалеете ни о чем! — абсолютно игнорируя все недовольства, уверяет Эико, явно пытаясь поскорее выпроводить родственников. С шумом и возгласами, присущими большинству семьям, комнату покидает основная масса спорящих. Мадара слышит щелчок и громкий вздох — кто-то звучно прикладывается головой о закрытую дверь. — Можешь уже не притворяться, я заметила, что ты очнулся, — говорит девушка, проходя мимо Учихи. — И совсем не виню, что не вступил разговор, — посмеивается она. — Я бы тоже с радостью избегала такого сомнительного веселья. Медленно Учиха открывает глаза, и на несколько секунд теряется. Комната в классическом стиле, вся в светлых спокойных тонах, ничего лишнего из мебели нет — только футон, на котором он лежит, и небольшой столик с лампой у противоположной стены. Его спасительница, — и зачем ей только это? Неужели и правда совесть не позволила пройти мимо? — стоит у приоткрытых сёдзи с выходом в сад, с интересом рассматривая его лицо. Девушке, на вид, не больше двадцати пяти, и она определенно не шиноби. Укороченное классическое кимоно по колено серого цвета — и по качеству ткани Учиха может сказать, что она не из страждущей семьи. Светлая, почти мраморная кожа подтверждает догадку, что она не работает в поле под палящими лучами солнца. Путешествуя взглядом по спасительнице, он спотыкается о смеющиеся глаза: большие, темно-серые с длинными ресницами — это глаза человека, умеющего видеть свет и радость в жизни. Смоляные волосы не убраны и небрежно ниспадают до самой поясницы. Единственный вопрос, что возник у Мадары в голове — для чего такой девушке тащить незнакомца к себе в дом? — Итак, — нарушает она тишину. — Меня зовут Эико, а вышли отсюда только что моя тётя — Чоу-сан, и её муж — Иоши-чан. Приподняв брови, Эико явно ждет ответной реплики, но незнакомец продолжает спокойно смотреть на неё без капли интереса к происходящему. — Тебе стоит представиться в ответ, — предлагает она ему, думая: может головой ударился, вот и отключился в лесу? Незнакомец лишь слегка хмурит брови, и она, с поникшей улыбкой, понимает, что он не ответит. — Это не должно было стать сложным с самого начала. Эико глубоко задумывается, неспешно подходит ближе к футону и беспечно садится прямо возле Учихи. Знала бы Чоу-сан, насколько была права, называя свою племянницу дурой — кто ещё мог бы додуматься так близко подходить к Мадаре без оружия? — Хорошо, не представляйся. Но как мне к тебе обращаться? Как обращаться? Глупая девчонка, ей стоит одуматься и прислушаться к своей тётке и выкинуть его из дома, а не пытаться разговорить. — Зови меня Изуна, — удивляясь хриплости собственного голоса, все же отвечает он. — Это разве не женское имя — Изуна? — пробует на вкус девушка, а на её губах расцветает легкая усмешка. — Не женское. — Хорошо, как скажешь, — быстро соглашается она. — Зато мы теперь точно знаем, что ты не немой. Итак, Изуна, не расскажешь, кто ты, что случилось? — Не думаю, — просто отрезает он, наслаждаясь неподдельной реакцией новой знакомой. Услышав такой простой отказ, Эико пару раз моргает и приоткрывает рот. — Ага, вежливость — не твой конек, поняла, — поднимая руки в знаке поражения. — Ну, нет — так нет, можешь ничего не говорить. Ты уже все слышал, но повторюсь: мне и правда совесть не позволяет бросить человека на произвол судьбы. Даже таких невежливых, как ты, Изуна. Поэтому мы немного поставим тебя на ноги, а дальше решать уже будешь сам. Мадара всматриваться в наивные большие глаза и думает, что зря выбрал имя брата. Каждый раз слыша его имя — что-то колет изнутри. — Хорошо, — соглашается он, лишь потому, что этого от него ждут. Да и есть ли у него выбор? Вновь закрывая глаза и чувствуя, что реальность ускользает, Мадара не видит, как Эико поправляет его одеяло и, одарив задумчивым взглядом, тихонько покидает комнату.

***

В полубессознательном состоянии проходит неделя. Мадара лишь ненадолго приходит в себя и каждый раз около него оказывается Эико. Он довольно быстро привыкает к её присутствию рядом. Она не задает лишних вопросов, но и не молчит — всё время рассказывает о всяких ненужных ему вещах: о своей тёте, что последние лет пять пытается выдать её замуж, о протекающей крыше в северной комнате, о том, что кошка у соседей принесла котят и одного Эико хочет забрать себе. От её болтовни голова трещит еще сильнее, но неведомым образом эти истории расслабляют, вселяют некое спокойствие от обычного течения жизни. Так Учиха узнает, что, оказывается, живет теперь не просто в доме, а в старинной гостинице, появившейся во времена постройки замка Танзаку. Управляющие — Чоу-сан и Иоши-сан получили гостиницу по наследству, и следующая преемница — сама Эико. У четы нет своих детей, а Эико, потерявшая родителей в юном возрасте, уже давно под их воспитанием и ближе неё у них никого нет. Каждый раз, когда время, проведенное в сознании, увеличивается, Мадара не может не думать о том, что дальше. Ему нужно будет уйти, вот только он так и не понял, зачем его оставили жить. Искупать вину перед человечеством он не намерен — да, возможно, его методы не были гуманными, а цели можно ставить под сомнения в благоразумии, но он поступал так, как должен был. Как от него требовалось как от главы клана, а после — как человек, у которого забрали весь свет. Вина его съедает и так будет всегда, и нести её до последнего вздоха — его крест. Куда ему идти? — О, ты очень быстро идешь на поправку, — раздается из глубины комнаты. Мадара не поворачивает голову, точно зная, что посетительница сама подойдет к раскрытым сёдзе и ей не нужно приглашение, чтобы присесть рядом на энгаве. — В этот внутренний сад мы не пускаем посетителей, выходы сюда есть только из кухни, из моей комнаты и из двух запасных. Ты как раз в одной из них. Сегодня она выглядит иначе. Заметив на себе тяжелый взгляд, Эико опускает глаза и улыбается. — А, ты же не видел меня при полном параде, — посмеивается. — Я уже собираюсь на работу. — Разве ты не работаешь в гостинице? — не сдерживается от вопроса. — Можно сказать, что здесь я живу и просто занимаюсь делами по дому, — легко пожимает она плечами. — Отвар из трав оставила на столике — скорость, с какой ты идешь на поправку, может быть лучше рекламой моим врачебным способностям, — Эико слитно поднимается и, шелестя длинными тяжелыми тканями, оставляет Учиху наедине с мыслями. На работу? На небе уже проглядываются первые звезды, что это за работа такая ночная? Попивая отвар, Мадара даже не кривится от горечи напитка, с удовольствием переключив все свои мысли с вопросов бытия на юную особу. Она и правда сегодня при параде — традиционное длинное кимоно в пол, подвязанное красным широким поясом, высокая прическа, из которой не выбивается ни одна волосинка, лицо, притрушенное белой пудрой и ярко-алая помада, притягивающая взор к губам. Может ли быть так, что Эико — одна из тех женщин?.. Из тех женщин, из-за которых множество мужчин так любят приезжать на отдых в Танзаку? С этими мыслями он ложиться спать и просыпается на следующее утро. Зачем ему нужно знать, кем работает Эико, Мадара не задумывается, но любопытство буквально выталкивает его из комнаты в незнакомые коридоры. Ориентируясь только на интуицию, он медленно идёт вдоль одинаковых дверей, представляя, как удивились бы постояльцы гостиницы, увидь они на своем пороге полуобнаженного Учиху Мадару. Внезапно из-за поворота выныривает виновница непривычных мыслей и с размаху впечатывается в Учиху. Эико тихонько ойкает и, зажмурившись от резкой остановки, бездумно кладет руки на грудь мужчины, придерживая себя в вертикальном положении. Мадара рассматривает лицо девушки, пока на её щеки медленно наползает румянец — наконец, поняла, за что держится. Резко вскинув голову, чуть не ударив лбом Учиху по подбородку и, распахнув широко глаза, она дергается назад. — П-прости! — интересно, сможет ли он вспомнить, когда в последний раз попадал в обычную глупую ситуацию? Ничего связанного с мировым господством, силой или властью. Просто девушка с блестящими глазами и румянцем только что его облапала. Мадара не сдерживается и на грани слышимости фыркает. — Это всего лишь случайность, — он отмечает, что она вновь выглядит обычно — без макияжа и пышных одежд. Такая простота ему привычнее. Он отстраненно думает, может ли краснеть женщина, занимающаяся этим? — Да, я просто не ожидала, что встречу кого-то в этом коридоре, — смущенно улыбаясь, оправдывается. — Ты уже можешь ходить? — и, не дожидаясь ответа: — Отлично! Тогда у меня есть для тебя задание! Заданием оказывается чистка и нарезание овощей. Мадара, некоторое время не двигаясь, рассматривает большую кухню, пытаясь осознать, что это теперь его новая реальность. Еще неделю назад он вселял страх в своих врагов, рассказами о Великом Учиха пугали детей перед сном, а теперь он будет нарезать овощи на рагу для постояльцев. — Держи, — протягивает ткань Эико, не глядя на торс мужчины. — Возможно будет немного великовато, но это только на время — мы чуть позже купим тебе одежду. Позже? Она думает, что он ещё долго тут будет? Держа нож самым непривычным для себя образом, Учиха неловко, как ребенок, медленно нарезает морковь. А он сам хочет остаться? — Сейчас мы приготовим обед, а после можно заняться садом, — беспечно говорит Эико, успокоившись после инцидента в коридоре. — Я в семь ухожу, так что до пяти нужно всё успеть. — На свою работу? — ровно уточняет, уже начиная прикидывать план. — Да, думаю, там сегодня мне не придется много двигаться, так что рассчитываю завтра быть полной сил, чтобы срубить уже старую вишню в главном саду, — она дальше что-то говорит про старые деревья, которые уже и не цветут вовсе, про гостей, которые молчат, но явно замечают, что их гостиница уже не так шикарна, как десять лет назад. Но Мадара благополучно пропускает её слова мимо. Не придётся много двигаться ночью? Нет, он определенно должен выяснить, чем она занимается, ибо в противном случае на здоровый сон рассчитывать не придется!

***

Отвыкшие мышцы тянущей болью пытаются замедлить движения, но Мадара, злясь на себя за физическую слабость, продолжает следовать по крышам за Эико. В отсутствие чакры такие передвижения подразумевают хорошую подготовку, но Учиха на то и страх всех шиноби, чтобы успешно игнорировать прошедшую неделю в горизонтальном положении, и скрытно поспевать за девушкой. Она вышла из гостиницы вновь разодетая, как почтенная дама, и накрашенная слишком вызывающе, на неискушенный взгляд Мадары. Красные губы нужно запретить Эико. И куда только смотрят её родственники? Разве она не говорила, что они относятся к ней как к дочери? Путь его заканчивается около трехэтажного здания. Ресторан, больше используемый для политических встреч, чем для развлечений, украшен бумажными фонариками, позолотой на небольших деталях двери и крыши. И именно сюда вошла Эико. Спрыгнув в середине заднего сада, Учиха подкрадывается к открытым настежь сёдзе, и через несколько мгновений находит глазами искомое. В середине зала простилается длинный низкий столик, плотно заставленный закусками, по бокам от которого сидят несколько мужчин в дорогих одеждах. Мадара чувствует как в груди зарождается позабытое давящее чувство раздражения. И это сюда ходит его спасительница почти каждый вечер? Красит губы красным и идет в общество мужчин? Он не думает, почему злится из-за этой девушки, но Мадара уверен, что она не имеет права себя так вести. Её место дома, в стенах гостиницы. Пусть бы занималась садом, готовила кушать. Да или бездельничала целыми днями — но не пятнала свою репутацию и гордость такими занятиями. Он бы изгнал из своего клана любую девушку, даже собственную сестру, за подобные занятия. Он и не заметил, что ведет себя так, как сам себе обещал перестать — желая подчинить своей воле. С бушующей злостью, за скачущими мыслями он почти пропускает момент, как раздвигаются створки в зал и входят три девушки. Он моментально впивается взглядом в Эико и почти не узнает её. Непосредственная Эико, только сегодня утром мило краснеющая, постоянно что-то говорящая, — сейчас она выглядит как другой человек, и дело вовсе не в одеждах. Взгляд её более холодный, почти безразличный, подернутый томностью, — она не задерживается глазами ни на ком из присутствующих. Движения её плавные, словно вода, — она медленно присаживается на свободную подушку за серединой стола, и берет в руки чайник. Губы, алые, как шаринган, выглядят мягче и словно готовые распахнуться в любую секунду. Эико что-то отвечает мужчине по левую сторону от себя и наливает ему чай. Они продолжают беседовать. Оглушенный, Мадара некоторое время просто смотрит, стараясь не ударить рукой по лбу. Как он вообще мог такое подумать о ней? Перед ним разворачивается настоящая картина традиционного чаепития. Получается, Эико никакая не женщина с низкой социальной ответственностью. Она — гейша? Мадара видел гейш лишь единожды — во времена своей юности, когда Коноха только была построена, Хаширама принимал посла от лорда Огня. В его сопровождении Учихе посчастливилось увидеть двух гейш — это были самые обворожительные женщины, когда-либо им виденные. Но он не мог предположить, что, когда гейша не при параде, она может быть такой домашней и простой, какой была Эико в гостинице. Он позволяет себе глубоко вздохнуть и думать о том, чтобы уйти с территории ресторана. Единственное, что он запомнил о гейшах с того приема лорда Огня, — их не позволяется трогать ни мужчинам, ни женщинам. Около полуночи, когда сознание почти начало покидать его, Мадара открывает глаза и выходит из тени домов. — Уже поздно, — привлекает он к себе внимание. Эико подпрыгивает на месте и с неё буквально слетает напускная таинственность. — Изуна? — глупо переспрашивает она, не ожидав его увидеть. — Что ты здесь делаешь? — Пойдем, — не отвечая, Мадара разворачивается в сторону гостиницы, слыша, что девушка не отстает от него ни на шаг. — Так все же, как ты тут оказался? — Уже поздно, не пристало девушке ходить одной и безоружной в такое время, — ему хочется добавить: «да еще и с красными губами», но вовремя захлопывает рот. — Повтори это при тёте с Иоши-саном и они начнут боготворить тебя, — легкомысленно посмеивается Эико. — Ничего не случалось ранее, только пару раз пьяницы приставали, но это довольно безопасное место, — все же объясняет она свою беспечность. — Может быть так и было, — кивает Учиха. — Но после войны многие на взводе, преступность неминуемо возрастет и ходить так в ночи — крайне глупо. — И что ты предлагаешь? Будешь меня охранять? — смешливо уточняет. И, не ожидая ответа, уверенная в нем: — Я так и думала. А тратить заработанные деньги на охрану — не буду, они в хозяйстве нужнее. — Буду охранять, — просто кивает Мадара, наслаждаясь удивленным видом девушки. Она даже останавливается — предложенное ею было сказано в шутку и с раздражения. — Ты... ты серьезно? — вскидывает она брови, будто ожидая, что он сейчас махнет рукой и скажет, что и правда пошутил. — Почему нет? Нужно же мне как-то отблагодарить за крышу над головой, — вновь продолжая путь, желая как можно скорее лечь на футон. — Хорошо, — догоняет Эико. — Ладно, значит, будешь провожать.

***

Чоу-сан и Иоши-сан и правда начинают относиться с уважением и почти любовью к Учиха, когда Эико им сообщает, что он будет её сопровождать на работу. Их отношение становится ещё теплее, когда спустя пару недель его тело почти полностью приходит в порядок и целый день на ногах больше не аукается резкой потерей сознания, и он начинает заниматься вырубкой старых деревьев и последующим их выкорчёвыванием. — Тётя передала тебе онигири с тунцом, — подходит Эико. Она не смотрит на мужчину, рассматривая низенький пень, вокруг которого идет подкоп. — Если бы ты в первый день сказал, что поможешь с садом, даже не представляешь, сколько нервов мне сэкономил бы. Мадара отбрасывает лопату и ловко берет одной рукой поднос. Он жадно впивается зубами в еду, избавляя себя от потребности отвечать. Когда он только здесь очнулся, он не был уверен, что доживет до утра, — про выкорчевывание деревьев и речи быть не могло. Но сейчас, когда чакра не вернулась, но тело вновь ощущается своим и здоровым, Мадара физически не может сидеть на месте. — Знаешь, я подумываю, может тебе разобраться и со сливой возле центрального входа, — невинно роняет девушка, чем самым привлекает к себе внимание. — Зачем? Со сливой вроде всё в порядке, — недоуменно отвечает, вглядываясь в хитрое выражение лица. Эико медленно переводит на него глаза и Мадара физически чувствует, как она скользит выразительным взглядом по его обнаженным плечам, грудным мышцам и животу. Он сам смотрит на себя, а потом оглядывается вокруг. И правда, вроде шиноби, а не заметил элементарного — все постоялицы оказались в общем дворике, занятые, вроде, каждая чем-то своим, но по факту он видит, как у каждой девушки и женщины по лицу расползается румянец, и все они изо всех сил явно стараются не смотреть в его сторону. — В одежде жарко, — говорит он в свою защиту. — О, никто не возражает, — машет она руками. — У нас даже начали заказывать номера ближайшие соседки, мол, отдохнуть от мужей, — посмеивается девушка. — Рад помочь, — сухо бросает Мадара, вновь принимаясь за работу. — Иногда мне очень сложно понять тебя, — тихо говорит Эико. Но, когда он оборачивается к ней, она вновь не смотрит на него. — Сегодня иду на работу в семь, если не передумал, буду ждать у выхода, — и быстро уходит. Если не передумал. Он уже раз семь ходил как её охрана, смирно дожидаясь девушку возле ресторана, но она всё также уточняет, что он может передумать. От него и так не слишком много пользы, что ещё он может предложить ей за то, что она позволяет тут оставаться? Даже не просто позволяет, а буквально предлагает. Так и сказала неделю назад: — Я поговорила с тётей и Иоши-саном, — теребя пояс от кимоно, словно говорит что-то смущающее. — И если ты хочешь, возможно, если тебе некуда пойти — ты мог бы остаться у нас. Твоя помощь оказалась недостающей для нас и если ты не против, мы предлагаем… — внезапно Эико краснеет и злится на саму себя за косноязычие. Она одними губами ругается и, повернувшись, заглядывает Мадаре в глаза. — Что-то у меня совсем не получаются такие речи! Изуна, я предлагаю тебе остаться в гостинице. Еда и кров — с нас, помощь по хозяйству — с тебя. Идет? Конечно, он тогда посмеялся про себя, и просто кивнул. Но думая об этом перед сном, и правда понял, что хочет остаться. Заниматься обычными делами в саду и на кухне, помогая с крышей, сопровождая Эико — эти повседневные занятия приносят ему настоящий покой, которого он не знал с самого рождения. Будто в этом доме его гонка с самим собой может наконец-то быть оконченной.

***

Полная луна заливает холодным блеском улицу, привнося еще большее чувство беспокойства в душу. Всё пошло как-то неправильно с самого начала, стоило им выйти на улицу в назначенное время. Эико дважды споткнулась по дороге, на Учиху странно косился старец и явно собирался что-то сказать. Даже сам воздух словно звенит с семи часов вечера. Мадара чуял неприятности. А чуйка, натасканная боями, его обычно не подводит. Прогуливаясь вдоль улочки, пытаясь хоть как-то скоротать время и не стоять на месте, внутри у Мадары дергается ниточка. Он, ведомый интуицией, ускоряет шаг и выходит на дорогу, ведущую к заведению. Эико всегда выходит около полуночи, а сейчас нет и одиннадцати. Но глаза ему не врут. Явно спешащая, по ступеням сбегает Эико — её волосы больше не в идеальной прическе, растрепанные, будто она бежала против порывов сильного ветра, одежда сбилась на бок. И даже со своего расстояния Мадара видит страх и нервозность на её лице. Он начинает идти к ней на встречу, как из дверей выскакивает незнакомец. Плотный мужчина лет сорока, гладко выбритый, в нарочито вычурных одеждах, он прытко сбегает за Эико и успевает схватить её за локоть. — Куда же ты так спешишь, дорогая, деньги нужно отрабатывать, — обманчиво ласково приговаривает он. — Я не взяла у вас и цента, можете не волноваться, — холодно, с неприсущим ей отвращением, парирует девушка, пытаясь вырвать локоть. Но мужчина явно сильнее и настойчивее любого поклонника, что раньше хотели от гейши чего-то большее, чем просто её общество. — Зря, дорогая, очень зря, — он прижимается лицом к её шее, мокро выдыхая в ухо. — Я могу дать тебе всё, что захочешь. Не будь глупой. — Боюсь, вы перепутали меня с юдзё, — предпринимает ещё одну попытку уйти. Мужчина дергает её на себя и Эико заваливается на бок. Она, уже не пытаясь вырваться, замахивается второй рукой, но её, совсем не обученную защищаться, легко ловят в захват. — Ну если не хочешь ничего брать, тогда будем работать бесплатно, — грязно ухмыляясь, мужчина дергает девушку в переулок. Но не успевает сделать второго шагу, как замирает под волей чужой ярости. — Отпусти. — Да кто ты… — он не успевает договорить. Мужчина совершает ошибку, неосмотрительно расслабив на мгновение руки — Мадара молниеносно отстраняет Эико себе за спину и без предисловий наносит удар ногой в челюсть. — О, Ками, — шепчет Эико. Она обессилено опускается на землю, прижимая руку с отметинами чужих пальцев к груди. — Пойдем, — подавая руку девушке, Учиха с неудовольствием замечает, что отметины уже завтра превратятся в уродливые синяки на тонком запястье. — Мы его оставим тут? — глядя на грузно валяющееся тело, уточняет Эико, бессознательно подходя к Мадаре ближе в поисках защиты. — Да, — он не говорит, что не уверен, что не убил этого урода. Если ему повезет — отделается просто вывихом челюсти. Эико думать об этом не обязательно. — Хорошо, — просто соглашается, и позволяет вести себя домой. Спустя несколько кварталов, Эико внезапно говорит: — Тебе не подходит имя «Изуна». — А какое подходит? — сказать, что он ошеломлен — ничего не сказать. Но она, несомненно, права. Ему не подходит имя его брата. — Не знаю, но точно другое. — Тогда я придумаю что-то другое, — соглашается он. Дальше идут в тишине. Уже в гостинице, тихой и полной чужого сна, она решается вновь заговорить. — Ты не мог бы… Ты не мог бы остаться в моей комнате на эту ночь, — её щеки краснеют даже под пудрой. Эико не смотрит на Учиху, вперившись глазами в пол. И лишь поэтому не видит, как он смотрит на неё — с задумчивостью, утихающим волнением, намерением для защиты даже убить, если нужно. Так он раньше смотрел только на близких, на членов своего клана. — Я принесу свой футон, — вместо ответа, говорит он. Лежа в ночи, перед самым порогом сна, Мадара слышит: — Спасибо, что спас меня.