Начни ещё раз

Теплое дыхание пускает табуны мурашек по шее и путает мысли, заставляет их скакать. Пар от супа, — да, только он виной, — заставляет лицо пылать от жара и прикрывать глаза. — Мне нужно закончить с готовкой, — пробует Эико, но и сама не отталкивает рук, оглаживающих её живот и бедра, прижимающих её к крепкому телу сзади. — Понимаю и ничего против не имею, — глухо соглашается Учиха, но не оставляет своего занятия. — Не отвлекайся, пожалуйста, у меня не было таких мотивов. — Ну конечно, — беспомощно выдыхает девушка. Внутри всё сводит ожиданием большего, и готовка больше не вызывает ощущений медитаций, а лишь кажется камнем преткновения. Внезапно в пяти шагах от кухни слышится воодушевленное причитание Чоу-сан, и именно это отрезвляет и приводит Эико в лёгкое чувство паники. С невиданной для себя силой она отталкивает мужчину от себя, мельтешащими движениям роняя большую миску с салатом на пол, но, в ужасе, не бросается её поднимать, а хватает первый попавшийся прибор в руку и принимается интенсивно намешивать разваренный суп. — Эико? — входит тётушка, смиряя племянницу подозрительным взглядом. — Ты не заболела? Девушка резко машет головой, занавешивая лицо длинными прядями волос. Ну точно выглядит сейчас как больная — красная, нервная, растрепанная. — Привет, — улыбается гость, стоя за правым плечом Чоу-сан. — Я не вовремя? — Нет-нет, Хиёши-кун, всё в порядке, — улыбаясь. — Я уже заканчиваю готовить, — она поднимает руку с зажатым прибором, указывая на кастрюлю. И её дыхание перехватывает. Чёртов Учиха. В руке зажат венчик для взбивания яиц, весь облепленный расползающимися кусочками овощей. Как она могла не заметить, чем принялась мешать суп?.. Её промах никто не комментирует, лишь в наступившей тишине слышится звучный вздох разочарования тётушки, а всем существом ощущается хитрая ухмылка Учиха. Он даже не пытается помочь или сгладить момент, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Хиёши-кун пришёл поговорить с тобой, потом закончишь готовку, — мягко, но строго, голосом, не терпящим возражений, сообщает Чоу-сан, буравя племянницу строгими глазами. Эико медленно кивает. Она возвращает венчик обратно в кастрюлю — всё равно уже весь грязный, пытаясь заторможенными движениями выиграть себе время. Что же ей делать? Их отношения, — она про себя называет это именно так, хоть они не разу не обговаривали происходящее с Мадарой, как принято между взрослыми людьми, делящими кровать и свободное время вместе, — стабильно развивались, но оставались тайной для всех окружающих уже больше месяца. И как сообщить тёте, что её попытки, и раньше не имевшие особых успехов, пристроить родственницу теперь стали вообще не к месту — Эико не знает. Страх сильнее разочаровать тётю сковывает дыхание. — Да, минутку, я только помою руки, — бесцветным голосом соглашается она. Дальше бегать кажется ещё более глупым, но может ли она доверить секрет Хиёши и рассчитывать, что он не обидится на неё до конца своих дней? Ведь она сама чувствует себя неправильной, почти плюющей в его улыбчивое лицо. Пусть он не нравится ей в том смысле, на который так надеется тётя, Хиёши — действительно хороший. А Эико имеет много примеров для сравнения. И обижать именно его нет никакого желания. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Эико берет себя в руки и с уверенностью разворачивается от плиты. Она скажет Хиёши правду. А с тётей… с ней что-нибудь придумает. Получалось же увиливать столько лет, значит и сейчас получится. Она делает один шаг вперед к гостю, как чувствует, что её резко притягивают за плечи к чему-то теплому, дарящему спокойствие. — Пока есть такой шанс, я хотел бы тоже кое-что сказать, — ошеломляет Мадара девушку. Эико неуверенно поднимает голову, натыкаясь на его черные улыбающиеся глаза в непосредственной близости от себя. Тётя точно не пропустит такой близости под своим носом… Но пока она идёт на новый круг паники, не подозревая, что удумал Мадара, он огорошивает всех одной единственной фразой: — Мы с Эико вместе, — с фундаментальной уверенностью, с которой мог бы говорить только кто-то, кто носит имя Учиха Мадара. Эико успевает побледнеть, а потом так же быстро покраснеть, что ей кажется, что её щеки сейчас просто воспламеняться. Она одновременно боится посмотреть на реакцию присутствующих, но и также не может отвести взгляда с мужчины, прижимающего её к себе. — Я приношу свои извинения, что не сделал этого раньше и правильно, как полагается. Также прошу прощения за возможные недоразумения, но дальше не вижу смысла молчать, — и, дав всего несколько секунд на осмысление, забивает последний гвоздь, лишая присутствующих и шанса на оспаривания. — Эико уже согласилась выйти за меня. Так просто? Эико дважды моргает, а внутри у неё зарождается нервный смешок. Она провела целый месяц в нервах и самокопаниях, не представляя, как правильно всё преподнести, не уверенная до конца, видит ли происходящее Мадара так же, как и она. А он просто сказал. Не спросил, не смягчил. А в лоб и без вариантов на отступление. Она прикрывает глаза, чувствуя, как с плеч падает целая ноша. И пусть ей теперь, скорее всего, предстоит один из самых сложных разговоров с тётей, и нужно будет лично извинится перед Хиёши. Но теперь земля под ногами кажется более твердой. — Ну что же, поздравляю! — первым нарушает тишину Хиёши, не выглядя при этом расстроенным или хотя бы в половину таким же ошеломленным, как Чоу-сан. — Спасибо, — сдержано благодарит за них двоих Мадара и уверенно целует девушку в висок. Он заглядывает ей в лицо, безмолвно обещая всё уладить и скоро вернуться, и уходит, переговаривавясь, в компании Хиёши из кухни, словно они старые знакомые и им есть, о чем говорить. Когда они проходят почти к самому выходу, Учиха останавливается и протягивает руку. — Спасибо, что согласился прийти. — Мне и самому в радость, что матушка теперь отстанет со своими разговорами о женитьбе, — Хиёши пожимает протянутую руку, понимающе улыбаясь. — Хотя немного жаль — Эико хорошая девушка, — дразнясь, но не чувствуя опасности от собеседника, говорит он. — Лучше позже сказать ей, что я был в курсе твоей задумки раскрыть ваши отношения, ибо мне что-то подсказывает, что вина за молчание её просто съест. — Обязательно, но чуть-чуть позже, — с хитрецой, соглашается Мадара, растягивая губы в лукавой улыбке. Хиёши быстро прощается и спешит подальше из гостиницы, стараясь не думать, что женщины и правда странные, и он никогда не поймёт Эико, которая выбрала столь странного и моментами пугающего человека. Стоит мужчинам уйти, как Чоу-сан подходит ближе к племяннице. Она с сомнением осматривает её с ног до головы и резко поднимает руку. Эико, всё ещё переполненная эмоциями, готовится к удару, уверенная, что она полностью разочаровала тётю, и зажмуривает веки. Рядом что-то щелкает. Неуверенно открыв один глаз, Эико видит как тётя выключает плиту, всё это время радостно испаряющую то, что могло бы быть супом. Мысленно ударяя себя по лбу, она корит за помешательство — как она могла так подумать о тёте? — Замуж собралась, а суп готовить так и не научилась, — первое, что говорит Чоу-сан, в своей обычной манере. Эико не сдерживается и прыскает. Радость от понимания, что её выбор принимают, распирает изнутри и рвется наружу. — Я уже и не надеялась, что ты сама сможешь справится и найти себе мужа, — будто ругаясь, начинает привычный бубнёж женщина. — Но, конечно, можно было поискать кого-то не без кола и двора, но он хотя бы способный, — задумчиво тянет Чоу-сан. — Да и свою личную школу рукопашного боя для детей открывать планирует. Не такая уж ты и непутевая, Эико. — Спасибо, тётушка, — в сердцах шепчет Эико. Наверное, это одни из самых тёплых слов, что она слышала из уст тёти в свой адрес. — Да что уж там, — как-то неловко машет женщина рукой и семенит на выход. — Пойду Иоши расскажу, что вы тут устроили, и к матери Хиёши зайти нужно будет — извиниться, — и, остановившись у самого выхода, она поворачивается со строгим лицом, но смеющимися глазами. — А ты суп переделай, будь добра, и без использования венчика. Мадара возвращается почти сразу, как стихают шаги Чоу-сан, будто специально ждал, когда они с Эико закончат говорить. Он, распространяя вокруг себя атмосферу победителя, подкрадывается к девушке, принимаясь по новой мешать ей готовить. Эико не отгоняет его, полностью удовлетворенная сегодняшним днем и произошедшим. Но кое-что не дает ей покоя и заставляет немедленно разобраться. — Говоришь, уже замуж согласилась за тебя? — неспешно намывая посуду, с любопытством уточняет она то, что сильнее всего укололо ей слух. — Не помню, чтобы соглашалась. — А ты против? — не ведясь, переспрашивает Мадара, наслаждаясь тем, как легко получается раздразнить Эико непрямыми ответами. — Если бы я знала, что это будет так сложно просто говорить, подкинула бы тебя к соседям на порог, — принимая игру, бубнит себе под нос, подражая интонацией своей тёте. — Врёшь, — констатирует факт Учиха, кусаче целуя девушку в шею. — Вру. Но, чтобы спокойно спать по ночам и расставить все точки, Мадара наклоняется, всматриваясь в серые глаза. — Но все же? Это да? — Посмотрим, — дразнясь, отвечает Эико, блестя глазами, и отклоняется назад, упираясь спиной в теплую грудь.

***

спустя несколько лет

Танзаку тонет в цветах сакуры, когда на его улицах появляется человек в черном плаще. Местные, привыкшие к странникам, не обращают на него особо пристального внимания, скользя по мужчине безразличным взглядом и не задерживаясь ни на его выправке, ни на черных волосах, скрывающих почти всё лицо. Мужчина неспешно проходит по улицам и вдоль гостевых домов, но останавливается только возле одного — самого старинного в городе. Прекрасная погода и начало сезона цветения создают особый уют — внешний двор вокруг здания украшен множеством ухоженных клумб, словно высаженных под линейку, а деревья, все сплошь молодые, и те не отстают и дарят ароматы цветов окружающим. Делая уверенный шаг по направляю к центральному входу, незнакомец резко останавливается от неожиданности. Из дверей показывается сначала один ребенок, а за ним — целая толпа ребятни всех возрастов и разного вида потрепанности. — Сенсей-сенсей! — кричит мальчик, лет десяти. — Мой братик тоже хочет прийти к вам на тренировку, можно? За роем детей показывается высокая фигура взрослого человека, но разномастное мельтешение не дает увидеть его лица. — Ему уже пять и он неплохо повторяет за мной, когда я тренируюсь дома, — продолжает ребенок, выделяясь среди прочих самым звонким голосом. — Когда исполнится шесть — пусть приходит, — отвечают ему спокойным бескомпромиссным тоном, явно дающим понять, что для «сенсея» подобная резвость своих учеников давно привычна. Странник сильнее присматривается. Ответ про шестилетний возраст не может не навести на мысли. В Академию шиноби в Конохе тоже поступление возможно лишь после исполнения шести лет, и не годом раннее — эти ограничения были установлены еще во времена Первого Хокаге и с тех пор их строго придерживаются. Вспыхнувшим алым цветом глаза странник сканирует мужчину, но удивление никак не проявляется на его лице. Несомненно, среди множества других, только говоривший не может быть обычным гражданским — его циркуляция чакры соответствует взрослому, опытному шиноби. И кажется неуловимо знакомой, виденной раннее, вбитой в сознание болью. Ответ приходит почти моментально. Дети продолжают что-то щебетать и возбужденно восклицать, словно волнами омывать своим интересом мужчину, но его лицо, наконец, удается увидеть. Не узнать его нет ни одного шанса. Конечно, мужчина не мог не знать про нижний порог возраста, в котором можно стать учеником Академии, ведь он был одним из тех, кто приложил свою руку к созданию не только Академии, но и самой Конохи. Легенда из клана Учиха со сдержанным интересом отвечает на все вопросы ребятни. Весь его вид заставляет сомневаться в реальности происходящего, но странник научился верить своим глазам. Учиха Мадара приподнимает уголки губ в легкой улыбке и кладет руку на макушку мальцу, запачканному с ног до головы пылью, отважно кланяющемуся и повторяющему «Спасибо, сенсей!». Ужас затапливает глаза странника, когда всё понимание полностью достигает его сознания. Внезапно море детей будто выдувает с порога дома, когда из-за угла показывается ещё одна фигура. Точнее сказать — женщина, ведущая за руку малыша лет четырех, и с розовым свертком в другой руке. Степенно, с уверенностью, присущей только от миллионного повторения действий, она подходит к Учихе и мимолетно целует его в скулу, передавая сверток в его руки. Он безоговорочно берет маленький кокон и склоняется над ним — странник с еще большим удивлением понимает, что склоняется он над младенцем, улыбаясь ему широкой улыбкой счастливого отца. — Мы пойдем в лес — уже должны поспеть травы для нашего особого чая на следующий приём, — улыбается женщина, и в её глазах пляшут смешинки. Она уверенно поправляет ворот хаори на Мадаре отточенным движением. — Если что — ты знаешь, где нас найти, — с хитрецой, словно упоминая что-то особенное и личное. Учиха на мгновение прикрывает глаза, и странник видит в нем одну лишь расслабленность, спокойствие человека, не пытающегося идти на перекор судьбе. — Если кого там найдешь — не приводи в дом, — непонятно для окружающих отвечает он женщине, целуя её в шею и окрашивая щеки румянцем. Он, прижимая сверток к груди, присаживается перед малышом, с теплотой и наставлением заглядывая в его детское пухлое личико. — Присмотри за мамой, Изуна. — Конешьно! — улыбается ребенок щербатой улыбкой. Странник боится сильнее вдохнуть, будто любое его действие разрушит увиденную картину, невольным свидетелем которой он стал. Он смотрит, Как Учиха Мадара ерошит черные волосы мальца и приобнимает одной рукой женщину, глубоко вдыхая воздух возле её волос. Но Мадара, проводив взглядом семью, внезапно замирает. Он хмурит брови и резко переводит взгляд, безошибочно впиваясь черными глазами в странника. Узнавание тоже не заставляет себя долго ждать. Его лицо каменеет, все мышцы под легкими тканями одежды напрягаются, готовые в любой момент отражать нападение. Сверток он прижимает сильнее, и этим будит младенца. Но ужас в глазах странника уже пропал. Они неотрывно смотрят друг в друга, словно ведя немой диалог, пока странник не прикрывает веки на мгновение, пряча красноту глаза. Когда он вновь глядит на Учиха такой же черной радужкой, его лицо полностью спокойно. Плечи Мадары опускаются — странник склоняет голову в медленном кивке принятия, и после — уходит прочь. Странник выходит из города в тот же вечер, понимая, что не сможет уснуть, и брать комнату для ночевки бессмысленно. Он не оборачиваясь продолжает путь, с приподнятым уголком губ, полностью повторящим выражение лица, какое было у Учиха при общении с его учениками. Странник уноситься дальше по своему пути, оставляя тайну Мадары нераскрытой.