Начни ещё раз

Мадара учится держать себя в руках. Подчинять кого-то своей воле на протяжении всего существования было в порядке вещей для него, но сейчас он пытается выстраивать новую жизнь. И поступать так, особенно не с чужими для себя людьми, теперь кажется не совсем правильным. Поэтому он стойко молчит, не пытается и слова сказать в запрете Эико заниматься своей работой. Мысль, что он не имеет на это право в принципе — скребет в груди. Он молча кивает на её просьбу сопроводить её, — да не в стандартный зал, — во дворец правителя города. Даже все его мысли по этому поводу он стойко оставляет при себе, когда Эико легкомысленно добавляет, что почетные гости — сам сын лорда феодала страны Ветра в сопровождении шиноби из Камня. Единственное, что он напоминает: — Для гейши быть в обществе шиноби, не так давно вернувшихся с войны, может быть довольно небезопасно, — почти сквозь зубы, зная, что она не прислушается. Так и происходит. Вместе с Эико на прием, — настоящий праздник в Танзаку, — приходят ещё три гейши. И Мадара с некоторой гордостью отмечает про себя, что Эико, несомненно, ведёт себя величественнее их всех. Только она может с такой лёгкостью превращаться в настоящую богиню этого особого ритуала создания атмосферы. Но всё же красную помаду Учиха нестерпимо хочет стереть с её губ, чтобы хотя бы к своему лицу она привлекала меньше внимания. Но Мадара учится держать себя в руках. Поэтому он лишь кивает ей, оставаясь на улице ждать положенной полуночи и стараясь не попасться на глаза никому из шиноби. Истоптав все дорожки около замка, с приходом темноты Мадара почти успокаивает себя мыслью, что при сыне феодала ничего не может случиться. Но его одиночество нарушают двое из Камня. — Жаль, что никто молодому господину не сказал, что, если хочешь как следует развлечься «по классике», следует звать не гейш, — посмеивается плотный парень, прикуривая сигарету. — Уверен, что ему и в голову это не пришло, — с насмешкой отвечает его товарищ. — Он же сама невинность, зря только столько власти имеет. Ему юдзё не нужны, а только музыку да чайные церемонии подавай. Думаю, наш юный лорд счастлив и в окружении сегодняшних барышень. — Это да, — выдыхает первый говоривший струйку дыма, а лицо его принимает гаденькое выражение. — Но, боюсь, для наших парней разницы уже никакой не будет — сегодня не их основная смена, а сакэ творит с ними сам знаешь что. На этих словах сердце Мадары ускоряется, мгновенно разгоняя огонь по венам — как было в старые добрые времена перед началом сражений. Этот вечер казался Эико воплощением всего, что ей нравилось в профессии гейши. Молодой господин был учтив и множество раз просил её сыграть на кото — она и забыла, как любит этот инструмент, который своим звучанием задевает, кажется, самые потаенные струны души. Неспешные беседы, прерываемые чаем, наполняли её спокойствием и радостью. Она так расслабилась и доверилась течению вечера, что совсем забыла о предупреждениях Дары. Идя по многочисленным коридорам в поисках уборной чтобы освежиться, она совершенно не слышит чужих шагов. И тем неожиданней для неё становится грубый толчок в спину в открытую дверь слева. Эико не удерживается на ногах, путаясь в тканях кимоно, и больно падает на пол. Дверь с шумом захлопывается за ней. — Ну здравствуй, сладкая. Быстро поднявшись и развернувшись, чтобы оценить ситуацию, Эико чувствует, как шевелятся от ужаса волосы на затылке. Трое мужчин из команды охраны сына феодала определенно навеселе. Высокие, с явной силой в закаленных боями руках — против таких у неё нет ни единого шанса. — Вы обознались, — на пробу говорит она. Возможно, она сможет до них достучаться, напомнить, что они всё ещё люди… — О, точно нет, дорогая, мы как раз ждали, что ты к нам заглянешь, — говорит один из них, и Эико с ужасом видит, что в их глазах плещется то самое безумие, что испытывают охотники, не знающие слова «стоп». Животный страх волной поднимается в груди, но Эико старается не поддаваться панике. Но даже со всеми мантрами мира она знает одно — ситуация неизбежно ужасная. Она делает один неуверенный шаг в сторону, желая обойти их, но в этот же момент её хватают за руки. Кто-то дергает её за полы кимоно, но так просто замысловатый узел сзади, который и завязать-то самостоятельно невозможно, не поддается. Происходящее кажется ей дурным сном — такого не может произойти с ней в реальности. Все предупреждения, опасения — они не могут сбываться. — Не смейте! — в порыве ужаса, позабыв о самосохранении, выкрикивает Эико, за что получает тяжелый удар по лицу. От силы замаха на секунду картинка перед глазами меркнет, и она оседает на пол, больно ударяясь бедром. Дезориентированная, она не успевает увидеть, как двое из нападающих склоняются над ней, пока третий пытается справиться с завязками на собственных штанах. — Нет, пожалуйста, нет! — срывающимся на крик голосом, она почти молит незнакомцев, не чувствуя, как из глаз текут солёные дорожки. Звуки, наполняющие комнату, доносятся как сквозь толщу воды. Один держит её руки, а второй грубо дергает за ворот, перетягивая шею, лишая возможности вдохнуть необходимый кислород. Сердце выстукивает с такой силой, что по ощущению, может раздробить ребра. Паника застилает глаза. Ей всё ещё кажется, что это не правда, что она сейчас очнется в безопасности, а происходящее окажется временным помутнением восприятия реальности. Всё происходит так быстро, что секунду назад задыхающаяся Эико в следующее мгновение чувствует холодок по плечам — верхнюю часть кимоно грубо стягивают. — Нет! Отпустите! — с неизвестной ей силой, Эико пинает ногой мужчину, и он от неожиданности отпускает её руки. Эико, никуда не целясь, наугад и наотмашь бьёт и попадает одному из напавших в ухо. Разгорающаяся истерика буквально вырубает способность здраво оценивать происходящее. — Сука! Эта сука меня ударила! Её мимолетный лучик свободы мгновенно отбирают ударом по лицу, разбивая губу. Хададзюбан рвут с таким звуком, что, кажется, его должны услышать во всем городе. Кажется будто ей снова перекрыли кислород, но это лишь новая, ещё более сильная волна паники. Эико, стараясь прикрыть оголившуюся грудь, извивается, не чувствуя, как в скованных руках выкручиваются суставы. Новый удар по голове приходится возле уха и девушка, оглушенная, наконец падает, потеряв чувство равновесия. Её в шесть рук переворачивают на живот, коленом вдавливая в районе поясницы в пол. Она не может этого допустить. Полная безвыходность, когда даже пошевелиться нет возможности, немного проясняет ей сознание. Она будто со стороны видит себя, распятую на холодных деревянных половицах, и перестает пытаться вырваться. Эико понимает ещё одно значение слова «бессилие». Рыдания почти сходят на нет, лишь слезы затапливают глаза и щиплют щеки. Она не слышит, что говорят её насильники, как они ещё сильнее заводятся и злятся на сложные юбки кимоно, которые им приходится разрезать ножом. Чувства атрофируются и Эико не замечает, как лезвие задевает её бедро, окрашивая светлую ткань красным. Непослушной рукой она достает из высокой прически одну из заколок и снимает небольшой колпачок. Глазами впиваясь в маленькое, не больше четырех сантиметров лезвие в своей руке, добытое из украшения, ей становится лучше. Чувствуя себя бесконечно беспомощной и слабой, она всё равно не может позволить этому произойти. И если единственный способ это остановить — смерть… Она несомненно выберет её. Приставив лезвие к собственному горлу, Эико с силой зажмуривается и глубоко вдыхает, собираясь с силами. Почему-то перед закрытыми веками видится Дара, смотрящий на ночное небо. Жаль, что они больше не выпьют чаю на энгаве. Самые страшные предположения становятся реальностью, когда Мадара выбивает одним ударом ноги дверь и заходит внутрь. Свет не включен, но освещения с улицы хватает, чтобы в деталях увидеть всю картину. Он уже и не думал, что ещё когда-либо ему придется ощутить этот огонь внутри, азарт от предстоящего возмездия. В глазах пылает шаринган, и вся его фигура, наверняка приходящая в ночных кошмарах всем участникам Четвертой Мировой Войны Шиноби, не может остаться неузнанной. — Мадара, — будто из-под толщи воды доносится хрип одного из будущих покойников. — Не может быть, это Учиха Мадара… Но Мадара не нуждается в разговорах. За два удара сердца он успевает откинуть к стене всех троих. Девичья фигура, с кровавым пятном ниже пояса приковывает взгляд к белой обнаженной спине. — Лежать, — холодным тоном приказывает троим незадачливым шиноби из Камня, бездарно пытающимся подняться, и совсем не беспокоясь, что они смогут сбежать от него. Учиха рваными движениями срывает с себя хаори и накидывает на плечи девушки. Тело её не слушается. Боясь причинить дополнительную боль, приподнять её в сидячее положение у него получается с третьего раза. Наученным взглядом он пробегается по ней, отмечая разбитую губу и покрасневшую щеку, небольшие капли крови, сбегающие от ранки на горле. В тонкой руке твердо сжат маленький ножик. Она… она собиралась лишить себя жизни? От ярости его чакра начинает гудеть и вырываться наружу, рискуя привлечь внимание всех в округе. Ещё несколько мгновений и Эико, улыбчивая и доверчивая Эико, которая везде пытается видеть лишь свет — покончила бы с собой. — Дара, — тихо зовет она, впиваясь воспаленными глазами в его лицо, а руками — в плечи. Учиха сильнее запахивает на ней полы хаори, чтобы она чувствовала, что точно не обнажена. — Не убивай. Её слова не сразу доходят до него. И у него слишком много вопросов, чтобы просто послушаться её глупой просьбы. — Что они успели сделать? — Мадара напрягается, уже зная, что от её ответа зависит то, как долго они будут мучаться, прежде чем испустить последний вздох. — Ничего, — она закрывает веки. — Они не успели. — Если это не так — не проси их не трогать. — Точно. Не убивай, — шепчет Эико. Её тело сотрясает дрожь, передаваясь Мадаре. Отпустив девушку, Мадара не спеша поднимается, всё ещё раздумывая, как лучше поступить, чтобы и просьбу выполнить, и наказать так, как ему покажется достаточным. — Как ты можешь быть жив? — в ужасе спрашивает один из шиноби, не послушавший приказа не вставать. Учиха не отвечает. Им не понадобится его ответ. С чувством и наслаждением, ловя каждую эмоцию на лицах шиноби, как музыке внимая их крикам боли, Мадара выкручивает их руки, ломая каждую кость. Эти руки посмели трогать то, что им не принадлежит. Держа в голове вид хрупкой девушки, почти переступившей черту жизни из-за них, он активирует шаринган, не беспокоясь, что его это может раскрыть. Даже вновь собравшийся Альянс всех шиноби не сможет остановить его от правосудия. Дома, занеся Эико в ванную, он наконец немного успокаивается, понимая, что она в безопасности, рядом, дома. Открыв воду в ванне, Мадара тянется к ней, стараясь помочь избавиться от разорванной одежды, как вдруг она дергается в сторону. Из её глаз снова текут слёзы. — Я никогда не причиню тебе вреда, — он видит, как она хочет ему верить, но, всё еще переполненная страхом после произошедшего, физически не выносит прикосновений. Он отходит к двери, разворачиваясь к ней спиной. — Не уходи, — просит она. Мадара остается, прислушиваясь к шелесту ткани, готовый в любой момент броситься на помощь. Он, замерев изваянием, слушает, как Эико с яростью трет свою кожу мочалкой, шумно всхлипывая. И ему безумно хочется вернуться и закончить начатое в замке. Уже в комнате, закутанная в домашнюю юкату, Эико вновь поднимает на него красные глаза. — Можешь, пожалуйста, помочь мне обработать рану? Ранение находится в самом верху бедра, ровный росчерк от куная, откуда все еще идет кровь. Мадара никогда не признается, но он испытал неимоверное облегчение, когда понял, откуда была кровь на её юбках. — Ты их не…? — вновь раздается голос Эико, вздрагивающей после каждого прикосновения мужчины. — Они живы, — подтверждает Мадара. Он не говорит, что живы — понятие относительное. Но людьми они больше никогда не будут. Если вообще когда-то ими были. Состояние ближе к овощу им подходит больше. — Но они больше никогда не причинят вред тебе или кому-либо ещё. Обещаю. Эико закрывает глаза, явно готовая провалиться в сон, но внезапно берет его за локоть, когда он встает, закончив обрабатывать рану, чтобы покинуть комнату. — Пожалуйста, не уходи, — как и в ванной, просит она, одновременно опасаясь присутствия любого мужчины, но также и не хотя оставаться одной. Всю ночь Эико проводит в беспокойном сне, постоянно метаясь в простынях, но не выпуская из хватки задеревеневших пальцев локоть Мадары. Он не пытается освободиться, сидя с ней до самого утра — после смерти брата Мадара ни разу не испытывал этого животного страха потери.

***

Утром Эико прячет лицо и не смотрит в глаза. Она больше не дергается, стоит ему оказаться рядом, но что-то полностью меняется в их отношениях. Чаепития, новая константа и часто лучшая часть дня, полностью прекращаются, будто и не было у них такой традиции вовсе. Мадара даёт ей один вечер, потом другой, но через несколько дней, когда всё общение сводиться к коротким фразам по хозяйству, к нему вместо Эико приходит бессонница. Он не умеет поддерживать, не знает, сколько нужно девушке времени, чтобы прийти в себя, поэтому просто тихо бесится, не пытаясь первым заговорить, всё ещё учась держать себя в руках. Но это продолжается лишь до определенного часа. Когда уровень раздражения достигает своей точки кипения, к воротам гостиницы приходит Хиёши. Видя улыбчивое доброе лицо парня, Мадара слышит треск, с которым что-то обрывается внутри. Несомненно, Хиёши пришёл к Эико, возможно снова говорить о замужестве. И как бы сам Учиха не относился к этому, он не может отрицать, что такой светлый человек, — и главное, совсем не шиноби-убийца, — отлично подходит Эико. Когда она ответит Хиёши согласием, о возвращении прежнего общения можно будет навсегда забыть. Ему придется полностью отказаться от неё, хотя он больше всего не хочет, чтобы она отстранялась от него. Ему придется отказаться от зудящей потребности стать ещё ближе. Мадара старается быть другим с момента своего первого пробуждения в гостинице, но черты характера невозможно изменить даже при самой могучей силе воли. Поэтому он вылетает в коридор, перехватывая Эико, пока она не вышла навстречу к своему ухажеру. — Извини, — не ожидая подвоха, девушка пытается обойти его фигуру по дуге, но Учиха делает шаг наперекор. — Меня ждут, — немного растеряно вновь пробует она. Но Мадара ждал дольше и настойчивее, он чувствует себя вправе. Он берет её за руку, и, крепко держа, ведет в свою комнату. Эико выглядит напряженный и будто пойманной в сети, явно чувствуя себя некомфортно на его территории, где раньше проводила по несколько часов каждый вечер. И это её поведение невыносимо. Учиха хочет отмотать время на недели назад, чтобы сделать всё, но не пустить девушку на то мероприятие, после которого всё разрушилось. — Я никогда не причиню тебе вреда, — вновь говорит он, не зная как ещё донести, что именно ей не стоит бояться его. Только не ей. Неожиданно Эико поднимает голову и смотрит ему в глаза. Взгляд её непривычно серьёзный, почти испытывающий. — Я знаю твоё имя, — стоит этим словам прозвучать, как небо рушится. Звуки из комнаты вытесняет вакуум. Мадара понимает, что вспоминает, как ощущается страх. Словно поменявшись местами с ним, Эико делает несколько уверенных шагов, подходя вплотную к мужчине. Опаляя ушную раковину тёплым дыханием, она словами колышет его черные волосы, выговаривая имя по слогам: — Учиха. Ма-да-ра. Он не думал, что она поймёт или запомнит, как его назвал шиноби в тот злополучный вечер. Не ожидая, что правда раскроется так скоро, Мадара пригвождает её к стене за плечи. Словно если он удержит её на месте — она не уйдёт. Если она знает, а, сомнений в этом и быть не может, как теперь она себя поведет? Ведь она молчала всё это время, пока он буквально не вынудил её признаться. Боялась? Но в её глазах нет того страха, что не так давно плескался там со слезами. — Я не скажу никому, — ошарашивает девушка заявлением, и он не видит и тени обмана в её лице. Она попросит тихо уйти? — Почему? — настойчиво спрашивает Учиха, удивляясь своему глухому голосу. — Ведь ты знаешь… — Да, все знают, что было на войне, даже гражданские, — соглашается, и он всё ещё не понимает её от слова совсем. — Но ещё я знаю, что всё время здесь, ты не был тем, о ком шепотом судачат в городе. Ты хороший человек. По крайней мере это то, какого Мадару я знаю. Пусть и под другими именами. Холодность и равнодушие слетают с её лица, сменяясь румянцем. Мадара не может поверить своим глазам, видящим слишком многое. Неужели ей может быть всё равно? — Какая же ты всё-таки идиотка, — шепотом, боясь поверить. Ведь не может нормальный человек принять такое. Вся её фигура чувствуется расслабленной, ни одна мышца не напрягается в его присутствии, будто она действительно не боится его. Обегая взором серые глаза в обрамлении густых ресниц, волны черных блестящих волос, подчеркивающие белизну кожи, Мадара останавливается на губах, не тронутых помадой. Даже если она его прогонит из своей жизни в следующую же секунду, даже если его сердце навсегда перестанет биться после — он не может не. С легкостью, что обрушилась на него осознанием, что все маски сорваны, Мадара ныряет в омут с головой, позволяя себе то, о чем старался даже не думать. С шумом втянув воздух, как перед погружением в воду, Мадара с силой впивается в губы Эико, боясь даже моргнуть, запоминая её лицо так близко. Она вновь не выглядит напуганной, скорее не ожидавшей подобного. Девушка кладет руки на его грудь и отстраняет от себя не сопротивляющегося мужчину. Ну вот и всё, — думает Мадара, даже не представляя, куда ему пойти и как жить дальше вне этого места, без Эико. Видя в лице мужчины глухое отчаяние и вопрос, Эико боится даже представить, что она может ошибаться. — Разве может Учиха Мадара работать помощником в гостинице и преподавать рукопашный бой для детей? Эико думала об этом последние несколько дней. Она ещё содрогалась от постороннего шума по вечерам, но благодарность высшим силам, что он успел, что ей не пришлось лишать себя жизни, и счастье, что она действительно может жить, довольно быстро вернули ей душевное равновесие и веру, что со временем тот ночной кошмар полностью забудется. И вместо этого все её мысли крутились вокруг Дары, который почти не соврал, назвавшись во второй раз, но в итоге оказался совсем не тем, кем она могла предположить. Он не был шиноби-отступником, провинившимся преступником или жалкой пешкой, сражавшейся против объединённой армии шиноби. По факту, он оказался как раз тем, кто и затеял эту войну. Эико несколько раз срывалась в истерический смех, когда вспоминала первые дни, когда она отстаивала его перед тётушкой и Иоши-саном. Да, действительно, самый миролюбивый и не несший опасности человек, которого она могла притащить домой. Возможно тётя была права, да и сам Мадара не раз ей это говорил— она дура. Но за все месяцы, что они жили под одной крышей, Мадара привнес в её жизнь только спокойствие, заполнил будто недостающие элементы пазла её жизни. Он был одним из лучших людей, что встречались ей на пути. Лучшим, пока она не узнала его полное имя. Проведя не одну бессонную ночь в размышлениях, Эико поняла, что она, как бы не старалась, не может начать бояться и ненавидеть его. Хотя должна бы. Что она наивно и безрассудно заведомо простила ему все его грехи. Что мышца в груди бьется лишь с беспокойством о том, что такие, как Учиха, настоящие воины, просто не могут остаться в таком городе, как Танзаку, с такой девушкой, далекой от искусства шиноби, как Эико. И она действительно уговаривала себя постараться отдалиться, попробовать построить свою жизнь без Мадары, словно он уже ушел. Но у Мадары, видимо, другое представление о происходящем. Он, найдя что-то в её глазах, позволяет своему лицу разгладиться, наполняясь уверенностью. — Учиха Мадара очень упрям и не умеет отказываться от того, что считает своим, — говорит он в самые губы, но Эико вновь его отталкивает. — Не знаю как, но я убью тебя, если ты уйдёшь, — серьёзно, выглядывая в его лице все ответы. — Я сам себя убью, если уйду. Эико секунду медлит, рассматривая мужчину перед собой. На постепенно сходящие многогодичные отметины усталости вокруг его глаз, на бледность кожи. Но помимо этого она также видит зарождающийся свет на дне его черных радужек, видит, что его губы медленно привыкают к такому явлению, как улыбка. Его лицо она представляла, когда думала, что в следующую секунду умрет. Медленно, еще неуверенно, Эико прикасается кончиками пальцев к его скуле, ощущая теплоту кожи. И сама тянется накрыть тонкие губы своими. Сердце выбивает гулом сотни барабанов. Мадара не дает ей вести. Он, почувствовав, что она сдается перед ним, моментально вжимается всем своим телом в неё, чтобы оказаться как можно ближе, чтобы она чувствовала его каждой частью своего тела. Задыхаясь от нехватки кислорода, когда поцелуй становится глубже и ненасытнее, Эико запрокидывает голову, открывая шею. Она чувствует, что всё её естество буквально плавится от огня, исходящего от Мадары, не дающего и мгновения на передышку. Он относит её на футон, бережно, но настойчиво укладывая девушку на него. Эико чувствует, будто у неё лихорадка — так сильно её трясет. Она сквозь полуприкрытые веки ловит каждое движение — как ловко он снимает с себя рубаху, как перекатываются мышцы под кожей. С жадностью ловит его руки, оглаживающие её оголившиеся ноги из-под домашней юкаты — как они следуют всё выше, пуская мурашки, пока не залазят под податливо распускающийся пояс. Хаори настойчиво убирают, оставляя её полностью обнаженной под его внимательными глазами. Взгляд черных глаз жжёт, путешествуя по беззащитной коже. С лёгким смущением, Эико задыхается, смотря как Мадара поднимает её ногу, припадая поцелуем к ступне. Он медленно покрывает её мокрыми поцелуями, путешествуя по телу, сам опускается ниже, и вдоль ноги доходит до внутренней стороны бедра. — Что ты… — хочет она спросить, как своевольный Учиха целует её туда. Прикусывая руку, чтобы не шуметь, Эико сквозь поплывшее зрение смотрит на черную макушку, склонившуюся у неё между ног. Пальцы на её ступнях поджимаются. Мадара не даёт ей свести колени, придерживая и поглаживая бедра мозолистыми руками. Она одновременно хочет, чтобы он немедленно её поцеловал, но также никогда не прекращал то, что он делает. Внутри у неё всё сжимается, тянет, и она кладёт руки на плечи мужчины, пытаясь хотя бы жестами намекнуть, как сильно он нужен ей выше. И Мадара понимает без слов. Он, не отвлекаясь от её тела, пускается дальше в путь, согревая дыханием живот. Шумно выдыхая, Мадара сжимает её грудь обеими ладонями, и с шумным выдохом накрывает отвердевшую горошину соска губами. — Мадара, — жалобно стонет Эико, бездумно путаясь руками в его волосах, оглаживая плечи, спину — куда только может дотянуться. — Пожалуйста, — скулит, не ведая сама, о чем молит — просто желая его ещё ближе. Она сжимает ногами его бока, поднимает таз, прижимаясь к его животу, но даже этого ей кажется всё еще мало. Мадара же, измучив оба соска языком и губами, поднимает на неё взгляд, медленно проходясь языком по кромке губ. Эико честно не понимает, почему он останавливается и смотрит на неё, когда так сильно ей нужен. — Можно? — хрипло, на грани слышимости Учиха опаляет жаром вопроса. И Эико снова стонет от глупости — он мог и не спрашивать. На задворках сознания помня, что перед ней один из сильнейших людей за всю историю, она не может поверить в ту бережность, с которой он обращается с её телом. Она прикладывает последние силы, чтобы потянуть его на себя, и, слава Богам, он всё понимает. Одним движением Мадара полностью ложится на неё, накрывая своим телом и даря необходимый контакт. Она не замечает, когда он остается полностью обнаженным, отвлеченная долгожданным поцелуем и мягкостью его губ. Запустив одну руку ей в волосы, притягивая её голову к себе, а второй оглаживая подрагивающее бедро, Мадара, наконец наполняет её одним движением до конца. Эико не знает сколько это длится. Она словно теряет связь с реальностью, полностью отдаваясь мужчине, его сдерживаемой мощи, его сжимающим бедра рукам, оставляющим отметины. Она не знает, какие стоны срываются с её губ, и с какой силой пальцами впивается в его спину, пытаясь ещё больше вжать его в себя. Ей кажется будто она несколько раз сгорает и возрождается, пока сознание на несколько мгновений не покидает её. Лишь спустя несколько минут, отдышавшись, она может разлепить веки и повернуть голову в сторону. — Ого, — с румянцем на щеках и легкой улыбкой. Мадара полностью расслабленный, лежащий на боку, выглядит непривычно довольным. От этой мысли Эико ещё сильнее краснеет, хотя кажется, уже порядком опоздала со смущением. — Думаю все сегодняшние дела нужно отменить. Мадара согласно мычит и переворачивается на бок, не переставая смотреть на девушку. Медленно заправляет прядь волос ей за ухо, рассматривает блестящие глаза. И сам не может не улыбаться в ответ. Она правда думает, что он может не остаться?