Only Fools (Fall for You)

Атмосфера этой главы:

blackbear - Hot Girl Bummer

— Молодой человек, не хотите узнать своё будущее?   Услышав этот вопрос от довольно-таки потрепанной жизнью цыганки, Минги колеблется. Нет, мысль, конечно, интересная, но женщина, при всем уважении к ее ремеслу, на Галадриэль со сверкающим кувшином воды не походит ну ни капельки, а раз так…   — Да я бы с радостью, — старается он вложить в эту улыбку все своё очарование, — но опаздываю на пары, так что…   — Я не займу много вашего времени. У вас очень яркая аура: даже сейчас я с легкостью могу прочитать все, что вас ждёт.    — И что же? — Кидает беглый взгляд в свой телефон Минги. Женщина загадочно ухмыляется и делает жест рукой: за мной, мол. Ещё раз сверившись со временем, Минги обреченно топает за ней: если любопытство – и не порок, то в его случае – способ самоубийства. Потому что – два пальца в розетку в возрасте пяти лет. Потому что – сломанная рука в результате простого «ток давай, чтоб – да – на меня!» — когда с вышки спускали ту здоровенную катушку, а он снимал на телефон. Потому что – дичайшие отравление на следующий день после школьного выпускного, когда намешанный из 100500 видов алкоголя коктейль пришлось пить не кому-нибудь – а именно ему.   Потому что – вместо того, чтобы шевелить задницей и мчать со всех ног на пары, трепеща перед грозным «Опоздаешь опять – глаз на жопу натяну!» Хонджуна – он сейчас пробирается мимо каких-то перевернутых урн и навскидку пытается вспомнить, убрал ли он свой журнальчик с порно хотя бы под кровать, или агентов ФБР, занимающихся поисками его хладного тела, ждёт приятный сюрприз.    — Проходи, — как-то естественно переходит на «ты» гадалка. — Садись вон у того столика со свечой. Обувь можешь не снимать.    — Сп… спасибо, — вежливо кивает Минги, в глубине души благодарный за такую щедрость: если бы ему пришлось тут разуться – месяц бы потом грибок лечил! А, ну да, его ж собираются убить… — А сколько стоят ваши услуги? А то у меня только карта с собой…   — Внутреннему оку, — с достоинством произносит цыганка. — Не нужны никакие деньги…   Она делает широкий жест рукой, доставая с полки какую-то замызганную трехлитровую банку, и пихает ее в руки Минги, продолжая:   — …но если ты, как и я, любишь детей Природы, то можешь сделать перевод по номеру на домике Чау.   Минги холодеет, когда его глаза встречаются с чужими восемью – через толстое стекло банки прямо в его руках. Потому что оттуда на него смотрит самый здоровенный, сука, из всех существующих тарантул, и так недвусмысленно играет жвалами, что сомнений о переводе денежных средств у Минги не остаётся – нате вам, возьмите все, только на волю детей Природы, пожалуйста, не выпускайте! Не при нем, по крайней мере.    — К-каа… кой к-красаветс, — изо всех сил старается не щёлкать зубами Минги, дрожащей рукой показывая гадалке на экране телефона сумму перевода. — Ус… устроит?   — Да, благодарю, — кивает гадалка, забирая из чужих вспотевших ладошек дитя Природы. — Итак, приступим…   Она величественно усаживается в кресло напротив Минги и принимается тасовать засаленную колоду карт.    — Для начала обратимся к тому, что скажут Таро, — негромко скрипит женщина, раскладывая по столу карты в одной ей известном порядке. — И первая у нас, ожидаемо… — Гадалка с понимающей усмешкой поднимает карту на уровень глаз Минги. — Шут.    Минги не может согласиться с описанием себя как оптимистичного, энергичного и бесстрашного молодого человека, пока прямо за его плечом продолжает прожигать своим пристальным взглядом затылок наводящий ужас самим фактом своего существования тарантул по кличке Чау – но допустим. Если выберется отсюда живым – обмоет это дело, даже зануду старосту в обе щеки расцелует – и похуй, что Хонджун за такое запросто оторвёт ему руки. А то и причиндал. Не, страшно, отмена.    — Перевёрнутая Пятёрка кубков, — вырывает его из раздумий скрипучий голос. — В твоей жизни произошло что-то, чего ты не понял, но существует возможность вернуться немного назад, переосмыслить и взглянуть на ситуацию под другим углом.    Минги поджимает губы, думая о недавнем заявлении мамы дать ему полную свободу действий – в том числе и обеспечивать себя самостоятельно, ведь он, как ни погляди, не ребёнок, и пора бы брать на себя ответственность. Всё-таки второй курс уже. Взглянуть на ситуацию под другим углом? Найти подработку, что ли?    — Четверка жезлов, — продолжает вещать гадалка. — И тоже перевёрнутая. Говорит о том, что твоя половинка – если она у тебя есть – утаивает что-то важное, откладывает серьёзный разговор. Возможно, следует поговорить по душам.    Свинец. Именно так Минги ощущает сейчас свою голову, в которой мучительно пульсирует одна-единственная мысль: что, серьезно? Его Хэ Рин что-то скрывает?   — Не знаю, Минги, — точно наяву слышит он фразу из последнего их разговора. — Я такое не понимаю. Хочешь – делай, мне все равно.    «Мне все равно» — и две недели без привычных переписок по вечерам, заставляющих сердце трепетать в предвкушении чего-то особенного. «Мне все равно» — и бессонные ночи, проведённые за приставкой вместо того, чтобы гулять за руки до рассвета – как он мечтал. «Мне все равно» — и вот такие мысли, как у него сегодня: пойдёт куда-то, убьют его – и ладно.    Всем же все равно.   — …Шестерка мечей. О, мой мальчик, — гадалка поднимает от карт глаза и смотрит прямо в лицо поникшего от накативших воспоминаний Минги, — не обижайся, но бегство от проблем – это про тебя.    Минги кивает собственным кроссовкам, не в силах поднять на женщину глаза, а она между тем продолжает:   — Но, в конечном итоге, — Минги с надеждой вскидывает голову, услышав в прежде скрипучем, словно наждачная бумага, голосе гадалки мягкие нотки, — у тебя все сложится хорошо, пусть ты сейчас и испытываешь внутренний конфликт. «Влюблённые» тебе выпали: слушай только своё сердце – оно у тебя большое и доброе, оно тебя не подведёт.    Минги благодарно растекается по креслу, наплевав на то, сколько, возможно, человек в нем сидело до него, равно как и на недружелюбно настроенного восьмиглазого, мать его, Чау. Они с Хэ Рин будут вместе несмотря ни на что: ему просто нужно поговорить с девушкой, а на татуировку эту он забьет, раз ей такое не нравится. Да и мама, скорее всего, тату не оценит, так зачем ему лишний раз трепать нервы двух самых дорогих сердцу женщин?   — Спасибо… — вскакивает он на ноги, задев стол и в последний момент подхватывая и водружая бодро покатившуюся было к краю чёрную восковую свечу. — Спасибо вам большое, вы очень классная и крутая гадалка, я…   — Я не гадаю, — скептически вздергивает бровь женщина. — Я вижу.    — …классная и крутая провидица, — поспешно исправляется Минги. — Я обязательно порекомендую вас своим друзьям, вы – просто огонь…   — Спасибо за твои слова, малыш, — благодарно улыбается ему женщина и вдруг тянет руку, намереваясь, видимо, потрогать лоб. Минги инстинктивно отшатывается, задевая полку за своей спиной, а в следующую секунду холодеет, услышав звук разбившегося стекла.   — Чау! — Горестно кричит женщина, опускаясь на корточки так стремительно, что Минги болезненно морщится, услышав хруст чужих коленных чашечек. — Не двигайся!   — Вряд ли паук понимает человеческую речь, — хрипит, с ужасом осматриваясь по сторонам, Минги.   — Да я не ему это говорю, а тебе, дурень! — Хлопает его по ноге, чтобы не дергался, гадалка. — Нашёл, где прыгать!   — А зачем вы к моей голове потянулись? — Принимается оправдываться Минги. — Мало ли, что у вас на уме! Я испугался!   — Я хотела тебе заговор на привлечение удачи поставить! — Рычит продолжая свои безуспешные поиски, провидица. — А ты вот так, значит…   — Ну, извините, — поднимает обе ладони кверху Минги. — У вас, знаете ли, на лице не написано, а мысли я читать не умею!   — Я в курсе, — огрызается женщина. — Поэтому я и хотела привлечь тебе немного удачи. У тебя в ауре низкий эмоциональный интеллект мне идёт. Вообще такое впервые вижу.    — Знаете, что? — Оскорбляется до глубины души Минги. — Я, пожалуй, пойду.   — Стоять, сказала, пока я не найду Чау!   — Вот именно: «Чау»! — Огрызается Минги и уже заносит ногу, чтобы направить туловище к выходу, как чувствует на своей шее противную липкость.    И это – край.    Не успевает в стенах сарайчика гадалки утихнуть гроул хриплой суки, который издаёт Минги, как он сам уже летит по улице, на ходу срывая и швыряя куда-то в стратосферу свой новый попсовый свитшот с трехглавым цербером, который купил, чтобы впечатлить Хэ Рин. Он продолжает нестись, как угорелый, по улице, растирая по шее какую-то липкую дрянь – наверняка, паучий яд – пока не влетает на территорию своего универа. Едва успевшего перевести дух бедолагу снова подбрасывает в воздух от разнесшегося по корпусу звонка, оповещающего о начале пары. Минги действует на автомате, дёргая на себя ручку знакомой аудитории и захлопывая за собой дверь, буквально стекая по ней на пол.    По аудитории разносятся смешки, постепенно перерастающие в откровенный хохот: Минги сначала не понимает, в чем дело, а потом переводит взгляд на свой живот и издаёт жалобный стон, поняв, что то, что пролилось на него ещё в паучьем логове, стекло аж до самой поясницы. Он брезгливо касается живота пальцами и подносит к глазам, чтобы рассмотреть получше структуру яда, как из открывшейся позади него двери начинает веять сквозняком.    — Может быть, — в который раз за день испытывает микроинсульт несчастный Минги. — Вы потрудитесь объяснить, что тут происходит, господин Сон?   — Профессор, — предупредительно отскакивает, давая мужчине проход, Минги. — Что делать, если меня предположительно укусил тарантул?   Смех в аудитории переходит в откровенную истерику, и смущённо улыбнувшийся товарищам Минги успевает заметить недовольно поджавшую губы Хэ Рин. Запоздалый стыд хлыстом шпарит его между лопаток, но он находит в себе силы выдержать усталый взгляд, которым окидывает его профессор Ким.    — Если бы вас «предположительно», — мужчина показывает пальцами кавычки, — укусил тарантул – вы бы тут не стояли. Но не по причине того, что яд этих насекомых так уж опасен, а банально из-за того, что упали бы в обморок от страха, не так ли, господин Сон? Но я вижу на вашем лице вполне здоровый румянец и знакомую, если позволите, безалаберность, поэтому смею предположить, что укус все же не состоялся. Ну или состоялся – в той точке, о которой не принято говорить в высоком обществе.    — Тогда срочно надо высосать яд! — Вносит посильную лепту в лечение безнадёжного укушенного кто-то с галерки – предположительно, Уён, на что профессор Ким поднимает руки, решительно качая головой.    — Вот вы этим и занимайтесь. Только, прошу, не в моей аудитории. И господин Сон, сделайте милость, — окидывает неодобрительным взглядом липнущую к телу Минги майку профессор Ким. — Оденьтесь.    Минги благодарно кивает и, смущенно помахав раздраженно отвернувшейся в другую сторону Хэ Рин, проскальзывает на предусмотрительно занятое для него Ёсаном место.        ***      — А потом она ка-ак вытянет руку с чёрными когтями в мою сторону, — пересказывает события сегодняшнего утра на перемене Минги.    — …да как полетят клочки по закоулочкам, — хмыкает Уён, оперативно орудуя ложкой в своей «Растишке». Минги взглядом показывает ему кушать дальше и не высовываться, и продолжает:   — Ну а я че – знаю, что на уме у человека? Делаю шаг назад – и оказываюсь по уши в дерьме…   — Говорят, — томно облизывает ложечку Уён. — Это к деньгам…   — А она такая, — снова делает другу страшные глаза, чтоб не портил ему тут малину, Минги, — «Стой, где стоишь, ты мне Чау раздавишь!», а я такой…   — Минги, — вдруг прерывает его эмоциональное повествование мелодичный женский голос, и он осекается на полуслове, не смея продолжить. — Нам надо поговорить. Не сейчас – когда будешь свободен.    — Да я свободен, — неловко подрывается на ноги Минги, задевая коленом стол, отчего «Растишка» Уёна моментально опрокидывается, расплескавшись под недовольное «Cumshot!» друга. Справедливости ради: не сильно-то она ему помогает, будем откровенны. Но речь сейчас – не об этом, а…   — Хорошо, — величественно кивает девушка, и Минги успевает заметить перекошенное гримасой лицо Сана, прежде чем последовать за ней.    Что ж, для него не было новостью, что Хэ Рин не нравилась никому из его друзей, только скрывали сей факт все по-разному. Уён с Саном – два дебила – это сила, нет ума, зато красиво – не упускали случая опустить в присутствии девушки какую-нибудь скабрезную шуточку, чтобы заставить ее почувствовать себя неловко. Ёсан только улыбался, вечный дамский угодник, но за спиной тоже пофыркивал, причитая, что Минги нашёл себе мегеру. Чонхо старался держаться нейтрально, но даже его как-то раз перекосило, когда Хэ Рин, не выдержав очередной шутки Минги, устроила ему разбор полетов прямо посреди фойе. А Юнхо…     Одна только мысль о Юнхо заставляет Минги моментально растерять весь сегодняшний запал: когда они с другом в последний раз нормально общались? Даже сегодня Минги вновь заметил его среди ботанов на первом ряду: тот ещё и очки напялил, щегол – похерил, значит, старую добрую галерку во имя вечного и незыблемого «На пересдачу остаются все, кроме старосты и господина Чона!», успевшее набить оскомину всему их курсу. И если со стороны Хонджуна подобное рвение к учебе было чем-то обыденным, то вот со стороны Юнхо…   — Минги, это просто какое-то свинство.    Вот да. С языка сняла.    Стоп.    Что?   — Т-ты о чем? — Непонимающе хлопает глазами Минги, по привычке протягивая руку, чтобы заправить Хэ Рин за ушко выбившуюся прядку, но девушка уклоняется. Рука Минги застывает в воздухе, а девушка хмурится, глядя в пол, прежде чем, собравшись с духом, поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза:   — Минги, я подумала и… Нам надо расстаться.    Позади них слышится звук, похожий на щелчок от сбиваемых кегель: Уён, споткнувшись, выкатывается на пол из импровизированной пирамиды, в которую сложились его друзья, тщательно подслушивающие сейчас их разговор. Махнув рукой, мол, продолжайте, мы вам не мешаем, он без всякого стеснения лезет обратно – на спину багрового от смущения Чонхо, чья физиономия – единственная выражающая хоть что-то похожее на раскаяние.    — Хэ Рин, — пытается совладать с дрожащим голосом Минги. — Я тебя чем-то обидел? Что случилось?   — Вот это, — указывает девушка большим пальцем себе за спину – в сторону его друзей, — случилось, и вот это, — на него самого.    — Я не понимаю…   — Ох, Минги, — устало растирает переносицу Хэ Рин. — Пожалуйста, давай не будем усложнять? Мы просто… разные.    — Нет, пожалуйста, объясни…   — Я просто, — прикрывает глаза, дотрагиваясь до его плеча, девушка. — Дура, о’кей? Напридумывала себе невесть что, а на самом деле…   —  «На самом деле?», — с нажимом произносит Минги, понимая, что пауза затягивается.    — А на самом деле ты ещё слишком незрелый для отношений… для меня. — На одном дыхании произносит Хэ Рин. Возмущённо встряхивает потрясающим каскадом иссиня-чёрных волос, услышав несдержанное «Во кикимора болотная!» Уёна, но не спешит оправдываться. — В понедельник я верну тебе твой проектор, а ты, если не сложно, отдай, пожалуйста, мне мой скейт.    — Он… сломался, — убито признаётся Минги, чем вызывает у Уёна и Сана неподалёку коллективный приступ бронхита. — Прости.    — Ничего нового, — вздыхает, покачав головой Хэ Рин. — Ладно, пусть так. Я своё сказала. И Минги…   Он в надежде вскидывает на девушку глаза, силясь разглядеть в выражении ее лица хоть что-то, похожее на сожаление – но там только арктический холод.    — Не пиши мне больше, хорошо?   И она уходит – взмахнув на прощание длиннейшими ресницами, обрамляющими глаза, что даже не увлажнились от того, что только что закончились отношения, которые длились шесть месяцев – целых сто восемьдесят три дня, за которые он, Минги, успел напредставлять себе совместное будущее, дом у моря и их с Хэ Рин следы на белом песке, ведущие в бесконечность – куда-то в сверкающее всеми созвездиями ночное небо.    Теперь это только бесполезная фантазия в его пустой черепной коробке с – как там выразилась провидица? – низким эмоциональным интеллектом.    — Минги, — чувствует он на плече чью-то тяжелую ладонь, а в следующий миг его «низкий эмоциональный интеллект» берет над ним верх, прорываясь наружу в виде горьких, непрошенных слез.