1.11 fm

Грязные газетные листы, наспех приклеенные к старому оконному стеклу, за долгое время, пока они находились под прямыми солнечными лучами, иссохли и выцвели. Буквы многочисленных объявлений стерлись, как и воспоминания о напечатанных на этих потрепанных жизнью клочках бумаги просьб, предложений, шуток и когда-то экстренных новостей, никому не интересных сейчас. Еще не утратившие свое тепло сентябрьские лучи пробиваются через щели, между кусками газеты и слоем пыли, касаются мягкой кожи парня. Когда-то их смывали с тела солёные волны моря, сдували бойкие ветра. Когда-то под ними бегали босиком по полю сквозь высокую колючую траву. Когда-то они тонули за горизонтом под восхищенными взглядами тысяч людей, которые пришли на обрывистый берег посмотреть закат. Когда-то… Мы редко ценим то, что, по нашему мнению, будет всегда. Всегда будет лето, всегда будут родные тебе люди, всегда будут улицы, полные прохожих, походы в кинотеатр, парки со сладкой ватой, вечерние прогулки с собакой и горячие пирожки у любящей бабушки в деревне. Слишком наивно, не думаете? Лето сменит осень, тот самый кинотеатр, в который ты ходишь каждые выходные, закроется, собака постареет и неизбежно умрет, оставив после себя лишь полупустую коробку сухого корма и пару своих любимых игрушек. Когда-нибудь ты проснешься утром в ожидании скорой поездки в деревню к своей любимой бабушке, где ты провел все детство, а родители со слезами на глазах скажут тебе, что ехать больше не к кому. И все это: горячие пирожки, весёлый лай, мягкие кресла с попкорном, останется лишь в памяти, вызывая какие-то болезненно-теплые воспоминания. Ты продолжишь жить дальше, искать, чем можно залечить все оставленные временем раны, и, поверь мне, найдёшь. Ты в очередной раз найдёшь что-то, что будет «всегда». Ты снова поверишь в эту сказку. И спустя какое-то время ты осознаешь, что снова все потерял. Этот цикл бесконечен. Именно он и называется «жизнь». Начало. Вирус только появился в городе, и его жители услышали первую в своей жизни сирену, предупреждающую об острой биологической угрозе. Женя был одним из немногих, кто успел наскоро запастись провизией, водой и на семь замков закрыться в квартире, смотря на умирающий мир через старые грязные оконные рамы, доживая последние дни человечества. За пределами убежища творилась разруха. Брошенные хозяевами машины, окутанные утренним туманом, редкие звонкие хлопки выстрелов, сотрясающие плотный, как кисель, воздух и светящиеся ночами окна многоквартирных домов, которые с каждым днем становятся все темнее — некому зажигать в них свет. Глупо скрывать правду, в душе всех, кто видел, что происходит с городом, кто не пытался закрывать глаза на происходящее, предпочитая оставаться в своем надуманном мирке, поселился страх, и Женя был не исключением. Парень видел, как на его глазах умирает город, что подарил ему так много воспоминаний, что вырастил его, показав еще маленькому в те времена Жене, что значит любить жизнь. Видимое будущее удручало. Две недели пролетели незаметно, окутывая тревогой всех, кто чудесным образом остался в живых. Мутантов, монстров и прочей нечисти, как обещали все постапокалиптические фильмы, не наблюдалось, не считая людей, конечно. Магазинные кражи, угоны, проникновения со взломом и уличные ограбления никак не подавлялись правительством, что позволило мародёрам полностью развязать себе руки. Именно из-за этого наличие оружия теперь являлось первым из двух негласных правил выживания. Второе же звучало так: или ты, или тебя. Всего за 14 дней ранее процветающий и многолюдный Пантаз стал суровым и опасным городом-призраком. Единственной надеждой, что все еще теплилась у людей в сердцах, и не позволяла им окончательно сойти с ума, была спасательная группа, что, по объявлению государственной 1,11 волны, должна была прилететь «в ближайшее время». 19 сентября 20. года В 19:14 по местному времени эвакуационные вертолёты опустились на выжженную вирусами землю Пантаза. Все выжившие, кто еще мог двигаться, собрали свои пожитки и, наплевав на безопасность, без какого-либо оружия и защиты побежали к спасательным вертолётам, оставив немощным и умирающим от истощения родным немного воды и надежду на скорое прекращение их мучений. Улицы залили реки крови убитых, желтые квадратики окон потухли. На одиноких проулках, издавая печальный свист, холодные потоки ветра ворошили грязные слипшиеся волосы трупов, отталкиваясь от каждой встречной стены. Вот так за один вечер город превратился в безлюдный лабиринт из бетона и стекла. Парень с вьющимися густыми темно-каштановыми волосами смотрел на этот чарующий ужас улиц. Он смотрел на лужи запекшейся крови, на покалеченные тела на земле… Да, люди поистине жестоки. Знаете, а ведь он сейчас мог бы быть там, остывая среди этих трупов, если бы пошел на эвакуацию. Хотя, пожалуй, его история могла быть и не настолько печальной: у парня довольно неплохая физическая сила, которая, возможно, позволила бы ему выжить в массовой резне, и истощенным, но живым, сейчас сидеть в одном из вертолетов. Теперь мы этого не узнаем. Решение оставаться в квартире и не идти на эвакуацию Женя принял с трудом. Все недели с момента катастрофы парень тщательно наблюдал за происходящим на улицах сквозь щели газетных вырезок, подмечая каждую деталь. Он видел и то, как поначалу выжившие люди, выходя из своих подъездов за провизией, просто-напросто сгорали под лучами палящего солнца: после первого взгляда на светило вытекали глаза, обугливалась кожа, отслаиваясь о тела черными пластинами, пальцами люди раздирали себе лица, руки, ноги, тело, затем пронзительный крик разрывал барабанные перепонки и человек падал замертво, продолжая запекаться под палящей звездой. Женя видел и чёрные склизкие лужи на дорогах, на которые никто, к его непониманию, не обращал никакого внимания. А затем, в одно утро, обнаружил и тех, кто причастен к появлению этой грязи… Поэтому, когда по радио прошло сообщение об эвакуации людей из города, он принял, по его мнению, единственное верное решение — не идти. Слишком опасно, слишком рискованно было сейчас выходить на улицы. Парень понимал, что своим решением он либо самолично подписал себе смертный приговор, либо подарил себе единственный шанс на жизнь. Прошла еще одна неделя после эвакуации 19-го числа. Ночь опускалась на мертвый город. Когда целые дни напролет проводишь в четырех стенах своей обшарпанной квартиры в полном одиночестве, ощущение нереальности происходящего гложет все больше с каждой прошедшей минутой. Уже по привычке, Женя сидел на холодном подоконнике, вертя в руках старое потрепанное жизнью радио. Краска с устройства облезала, хлопьями падая от контакта с кожей, расцарапанный ногтями в моменты беспокойного, но бессмысленного ожидания каких-нибудь новостей от 1.11 волны, металлический корпус блестел под холодным прозрачным светом луны. Тонкие пальцы парня нервно изменяли параметры поиска волн. Он делал это просто в надежде услышать человеческий голос, просто понять, что остался не один в этом загнивающем мире. Женя знал, все, что он сейчас делает, — бесполезно. Ни одна из проклятых радиостанций, за все время, проведенное парнем в поисках, не подала ни единого сигнала, отбирая последнюю надежду. Еще пару раз прокрутив валик для переключения волны и не услышав ничего, кроме противного шипения, парень опустил руки с радиоприемником на колени и облокотился головой о стену, прикрыв глаза. Каждый новый день, проведенный в квартире, приносит с собой ряд проблем. Многие из них не столь значительны, чтобы рисковать ради их решения жизнью, например, заканчивающиеся спички. Но были и другие, более серьезные, чтобы их игнорировать. На данный момент сильнее всего волновала парня провизия, а точнее ее почти полное отсутствие. Из еды у него оставалась только одна упаковка отвратительных сухарей и банка не самой вкусной тушенки. С водой дела были не лучше. Литр, может два? Парень понимал, что долго он так не протянет, и единственное возможное решение, приходившее все это время ему в голову, заставляло задуматься о том, насколько, правда говоря, он хочет жить. Ему придется выйти из квартиры. Вынырнув из своих мыслей и открыв глаза, парень бросил небрежный взгляд на настенные электронные часы, которые кое-как еще продолжали работать на старых пальчиковых батарейках. 23:34. Слишком поздно для принятия таких серьезных решений, как выход из убежища. Он устал. Поэтому, вновь закрыв глаза и расслабившись, все еще сидя на подоконнике, Женя провалился в объятия своих старых кошмаров. Он подумает об этом завтра.