1.11 fm

Утро началось с противного писка электронных часов. Раньше на этот раздражающий звук никто, кроме самого парня, не обращал внимания. В те дни, пищание тонуло в море городского шума. Но время ушло, и сейчас из-за абсолютной тишины, поселившейся в городе, Жене иногда кажется, что этот писк можно было бы услышать даже стоя во дворе. Было бы кому. Парень нехотя открыл глаза. В комнате кромешная тьма, и лишь мигающий циферблат настенных часов зеленым цветом показывал свое время. 04:31. Шея парня ужасно ныла из-за неудобной позы, в которой он спал, свисающая нога онемела и неприятно покалывала, а отчётливое понимание, что сегодня придется выходить за пределы квартиры, медленно убивало отчаянное желание выжить. Еще не до конца проснувшись, парень пытался выкинуть из своей головы уже привычный ночной кошмар, который последнее время преследовал его все чаще. Во сне он оказывался 19-го июня. В этих кошмарах Женя всегда был сторонним наблюдателем, и, отбиваясь от желающей повалить его на землю бегущей толпы людей с истерикой и надеждой в глазах, медленно двигался в сторону эвакуационных вертолетов. Пока он добирался до точки сбора всех выживших граждан, парню казалось, что все вокруг, как на ускоренном видеоролике, происходит слишком быстро и непоследовательно. Вот, например, посмотрев направо, в сторону бывшего ларька с мороженным, он видит, как один человек, выскочивший из-за угла этой небольшой постройки, стреляет в другого. Капли горячей крови разлетаются, попадая на одежду спешащих на эвакуацию людей. Пуля прошла навылет и с тихим железным звоном упала на грязный асфальт. Мертвое тело падает рядом. Женя старается сделать несколько шагов прочь, но утыкается в спину того, кого его глазах убили несколько секунд назад. Все повторяется снова и снова. Человек резво бежит вместе со всей толпой, а в следующий момент он уже мёртвый лежит на грязном асфальте. И каждый раз этот странный круг смерти и воскрешения начинался заново. Все эти несостыковки, конечно, были довольно жуткими, но именно они и помогали парню понять, что он спит. Когда Женя добирался до вертолетов, его кошмар начинал подходить к своему концу. Время начинало снижать обороты, приходя в нормальное состояние. Толпа обезумевших людей пыталась пролезть в кабины, они кричали, били друг друга, убивали. В этот момент Женя привычно отходил подальше и зажмуривался, он знал, что будет происходить дальше… Пустые белые глаза, осунувшиеся лица постоянно открытый рот с капающей из него чёрной жижей, вздутые фиолетовые вены и ужасающая физическая сила. Эти монстры появлялись как обычно из ниоткуда, обгладывали еще живых спасателей прямо на глазах у выживших, тела которых, перед тем, как снова исчезнуть в сумерках, вскрывали своими острыми когтями. Когда последние крики толпы утихали, и воцарялась абсолютная тишина, Женя открывал глаза. Последнее, что он каждый раз видел перед пробуждением, были куски расчлененных человеческих трупов вперемешку с запекшейся кровью, внутренностями и чёрной вязкой жижей, что толстым слоем покрывала всю эвакуационную площадку. Спасаться было больше некому. Заставляя свое тело окончательно проснуться, Женя слез с подоконника в утренний сумрак комнаты. Парень наступил на что-то противно-холодное. Раздался тихий хруст ломающихся под давлением механизмов. Еще не совсем понимая, что именно произошло, и откуда донесся этот звук, Женя наощупь, проводя сухими и тёплыми ладонями по каждой поверхности на своем пути, будь то шершавые стены или облезшая от своей древности мебель, мелкими шагами добрался сначала до кухни, а затем и до старенького обеденного стола, на котором ни разу с момента переезда в эту квартиру не было полноценного обеда. До катастрофы парень, как и любой другой среднестатистический студент, был далеко не богат и позволить себе нормальную еду почти не мог. Быстро готовящиеся макароны и самый дешевый чай — вот все разнообразие его меню. Однако, иногда, приблизительно раз в четыре месяца, у парня был почти праздник: приезжали его родители. «Праздник», так как вместе с родителями появлялась чистота в квартире, постиранная одежда и забытый им вкус домашней еды. А «почти» из-за того, что Женю, который за долгое время уже привык жить один, немного раздражал излишний родительский контроль, появляющийся с их приездом. Навязчивые вопросы по поводу его местоположения, неприятные придирки к его стилю жизни, желание узнать все и сразу про сына… На самом деле, парень всегда был искренне рад родителям, но не будем врать, говоря, что с их отъездом, он не выдыхал спокойно. В данной ситуации каждое воспоминание, связанное со своими близкими, отдавалась гулкой болью в груди. До дня эвакуации они не виделись уже чуть больше 3 месяцев, а после потеряли даже возможность выйти друг с другом на связь. Телефонные сети, электричество и интернет — первое, что по довольно понятным причинам перестало обслуживаться. На вопрос, что произошло с другими городами и с людьми, живущими там, до сих пор не было никакого разумного ответа. Сейчас же Женя беспорядочно шарил руками по грязной, дырявой скатерти, которую уже давно пора было бы заменить (но не в данной же ситуации переживать на этот счет) в поисках полупустого коробка спичек и треснувшего блюдца с остатком уже несколько раз переплавленной свечи. Все предметы освящения нужно было беречь как зеницу ока — их, на самом деле, осталось не так уж и много. В тот день, в тот час, когда по бетонным улицам Пантаза пронесся первый вой сирены, времени, да и сил успокоить себя и просчитать припасы на ближайшие дни не было. Все собиралось судорожно, без малейших раздумий. Скромный магазинчик под домом благодаря парню опустел мгновенно, оставив после себя лишь поломанные деревянные полки и выбитую на небольшой склад дверь. Все, что тогда собрал Женя, было единственным, что могло помочь ему выжить в четырех стенах квартиры. И вот, наконец, настал тот момент, которого парень боялся больше всего — его запасы стали стремительно подходить к концу… Когда все предметы были найдены, и на тонком фитильке заплясал свой завораживающий танец маленький лепесток пламени, Женя отправился обратно в спальню посмотреть, откуда все же исходил тот хруст. Увиденное в комнате с ободранными обоями почти выбило парня из колеи. На голом деревянном полу среди слоя пыли и мусора лежало то, что осталось от старого радиоприемника, судя по всему, случайно выпавшего во сне из рук Жени. Место на корпусе, куда проснувшись, он наступил, было сильно вдавлено в железный каркас, некоторые детали валялись рядом, а тонкий, мутный пластик на экранчике, который раньше показывал волну, треснул и местами вдавился внутрь. Радио больше не заработает. Остается надеяться, что в какой-нибудь из квартир, в которые ему сегодня придется вломиться, Женя найдет замену поломавшемуся прибору. Отбросив далеко не радужные мысли, парень неторопливо прошел к противоположному концу комнаты, аккуратно отодвинул босой ногой сломанное радио и поставил тусклую свечу, уже обжигающую своим раскаленным воском пальцы, на подоконник. На электронных часах зелеными цифрами высвечивается 4:57. Наклонившись к окну и легонько заглянув за сухой лист пожелтевшей от времени газеты, приклеенной к стеклу, Женя увидел, как самая кромка неба, что касается земли, начала алеть, придавая небу таинственный, завораживающий глаз цвет, и лишь одинокие звезды, мерцающие высоко-высоко над горизонтом, выдавали недавнее присутствие ночи. Пора собираться… К тому моменту, как солнечный свет, пробиваясь сквозь плотную бумагу старых газет, коснулся вьющихся, темно-каштановых волос Жени и запутался в складках его безразмерно большой бордовой толстовки, парень был полностью собран. Закинув на плечо пустой потертый рюкзак, Женя сделал пару глотков протухшей от времени воды, чтобы уменьшить чувство голода, прошел по коридору и впервые за все время этого кошмара, что воцарился после катастрофы, сделал шаг в пустоту, поселившуюся за закрытой дверью безопасной квартиры. Скрип заржавевших петель разрезал тишину мёртвого дома. Пустота, уничтожая всё на своём пути, прорвалась в оставшееся единственным помещение, где всё ещё теплилась жизнь и надежда на светлое будущее. Слишком опасно было выходить из квартиры. И, судя по отражению испуга и безнадежности в янтарных глазах, Женя это прекрасно понимал. Свет, еле видимый из-за грязи на окнах, разрезал этаж тонкими лезвиями лучей. Крупицы пыли ярко поблескивали, плавая по пространству лестничной площадки, словно в невесомости. Шорохи своих собственных шагов пугали. Как и шелест одежды, громкие удары сердца, чёрная вязкая субстанция на полу и расцарапанные острыми когтями бетонные стены. В самом тёмном углу лестничной площадки, что находилась прямо под узким окном, и куда еще не попадал свет утренней зари, что-то валялось. Пересилив дрожь в теле, парень собрался с мыслями и подошел ближе, стараясь что-нибудь разобрать в кромешной, относительно остальной части помещения, тьме угла. Это тело человека. Оно было в настолько неестественной позе, что непонимание Жени того, что он видит перед собой, было вполне объяснимо. Под утренними лучами солнца можно было увидеть лишь порванную обувь незнакомца и лужу засохшей крови рядом. Когда глаза немного привыкли к темноте, стало понятно, что человек был зверски убит каким-то неизвестным существом (люди даже при всей своей жестокости не смогли бы сделать такое). Его нижняя часть туловища оторвана, а грудная клетка обглодана до костей. Глазницы пусты, кожа вокруг рта разодрана, и свисающие ее куски покачиваются из-за сквозняка, что гуляет по лестничной площадке, разносятся ужасный смрад разлагающегося тела. От сюда нужно поскорее убираться. Первая квартира, что находилась прямо напротив квартиры парня, встретила Женю звенящей тишиной. Насколько он помнил, раньше здесь жила молодая пара студентов всего на два курса старше его самого. С своими соседями он не особо любил общаться, но эта пара была исключением. Артем и Лиза — милейшие люди, что знал Женя. Девушка всегда угощала его тем, что готовила сама, а ее парень, бывало, подвозил к университету. Женя даже помнит, как они с Артемом за несколько дней до катастрофы с энтузиазмом ходили по торговому центру, что находился в паре кварталах от дома, выбирая кольцо для Лизы — тот хотел сделать своей девушке предложение. Входная дверь бесшумно раскачивалась из стороны в сторону. Окна были открыты нараспашку. Одна единственная уцелевшая занавеска в гостиной взлетала под порывами утреннего ветра. Эта квартира выглядела слишком живой, даже несмотря на жуткий беспорядок и разрушенную мебель. На стене все также висели фотографии двух улыбающихся людей то на фоне Эйфелевой башни, то виноградников Рима. Раньше Женя бывало подолгу засиживался у пары на кухне, слушая долгие рассказы об их путешествиях. Пройдя вдоль по коридору, он свернул направо. Кухня была такой, какой ее помнил парень: кофейного цвета мраморные столешницы, молочная плитка на стенах с неяркими полевыми цветами и деревянные шкафчики, словно сделанные из темного горького шоколада. Тут слишком уютно для такой недорогой квартирки, какая была у молодых людей, и пахнет ванильными булочками с корицей и травяным чаем, этот запах всегда сводил Женю с ума. Так как парень раньше был постоянным гостем этой квартиры, он имел вполне четкое представление о том, где могли находиться интересующие его вещи. Поэтому, стараясь не издавать лишнего шума, особо смысла в такой осторожности, если честно, не было, парень начал подходить к каждому шкафу, тумбочке, исследуя ровную поверхность мебели руками, в поисках круп, макарон, лекарств, воды и, желательно, радио. Время летело незаметно, опустошая вместе с парнем мёртвые помещения. Никаких вещей почти не осталось после предыдущих хозяев, кроме, пожалуй, разорванных бумажек, фантиков и прочего мусора. В этой квартире Жене нечего искать. Остановившись в коридоре и в очередной раз окинув обитель его друзей взглядом, Женя вернулся на лестничную клетку. Дверь с проржавевшими цифрами 33 с грохотом захлопнулась за его спиной. По щеке парня скатилась соленая слеза. Следующая квартира, под номером 32, была закрыта. На сколько помнил Женя, она принадлежала женщине средних лет. Саму хозяйку парень никогда не видел, она жила не здесь, а вот ее квартирантов встречал часто. Признаться честно, это, по неизвестным никому причинам, всегда были не самые приятные люди. Первый раз на Жениной памяти сюда въехали немолодые муж с женой, дядя Ваня и тетя Света, которые позже, после череды скандалов, развелись. В квартире остался мужчина. Из-за ухода тети Светы его стало некому контролировать и уже спустя пару недель он спился и часто вечерами буянил, крича во всю глотку о своей «твари-жене» и разбивая опустошённые бутылки с алкоголем о входные двери соседей. Затем тут жила группа студентов из соседнего пригорода. Невоспитанные подростки каждый вечер устраивали вечеринки с огромным количеством человек, дешевым алкоголем и чрезмерно громкой музыкой. На просьбы и замечания жильцов они не реагировали, поэтому, после того, как весь подъезд написал на них ряд заявлений, приехала полиция и выселила нарушителей общественного порядка. После них тут жила еще пара-тройка человек, но и они надолго не задерживались: разругавшись с соседями, переезжали, не прожив в этой, видимо, проклятой 32 квартире и месяца. Еще раз дернув за ручку входную дверь и поняв, что попасть внутрь не удастся, Женя оставил эту бесполезную затею и вновь, пересекая лестничную клетку, вернулся к стороне, где была его квартира. На этом этаже осталось осмотреть лишь 35-ую. Черная шершавая дверь с неровно наклеенными желтыми цифрами «3» и «5» была закрыта, но, к Жениной удаче, не заперта. Здесь, насколько помнит парень, жила семья, состоящая из трех человек: довольно крупный мужчина лет сорока с небольшой, местами поседевшей бородой, его жена, молодо выглядящая женщина с черными, как смоль, короткими волосами и всегда улыбающимися серыми глазами, и их дочь, закрытая и странная девушка пятнадцати лет с пепельного цвета пучком на голове и вечно недовольным взглядом больших карих глаз. Ее родители были приятными в общении людьми, но вот девушку парень старался обходить стороной, Даша всегда была довольно странной, с устремлёнными в неизвестность мыслями, а ее полная асоциальность, мягко говоря, отталкивала. Сейчас же, ступая вглубь светлой квартиры, парень не мог заставить себя поверить в то, что, свернув за угол, он не встретит мягкий взгляд Елены, матери Даши, и не услышит ее теплое: «Привет, Женя, будешь чай?». Даже в это время, когда квартира осталась абсолютно пустой, внутри нее все еще царило семейное тепло, которое не исчезло даже после того, как люди, его создававшие, навсегда покинули это место. Мебель в квартире была нетронута, а все вещи стояли на своих местах, и только толстый слой пыли выдавал реальное время, проведенное квартирой без своих жильцов. Парень прошел по коридору на кухню. Темные шкафчики с матовыми стеклами, белая мраморная столешница, светлая плитка, сделанная под кирпич, и большой деревянный стол с вазочкой чайных пакетиков и баночкой сахара на нем. Именно в этой квартире Жене когда-то посчастливилось найти людей, готовых поддержать его в любую минуту. Даже сейчас, когда тут больше никого нет, он смог найти то, что поможет ему прожить чуть больше, чем он мог. На заставленных ненужными вещами полках он обнаружил открытую коробку с овсяной кашей, отрыл под кучей приправ, видимо, спрятанную Дашей от родителей упаковку быстро завариваемой куриной лапши, а из давно потерявшего свои низкие температуры холодильника забрал две мирно стоящие стеклянные баночки консервов. После того, как был целиком исследован 6-й этаж, парень стал проверять все остальные квартиры, что находились этажами выше и ниже. Многие были наглухо закрыты, возможно, там как раз и могли остаться нужные Жене вещи, но попасть в эти квартиры просто не представлялось возможным. Двери других же были открыты нараспашку, они будто зазывали парня войти посмотреть на остатки прошлой жизни, что те сумели сохранить в своих недрах. Когда Женя блуждал внутри квартир, ему порой казалось, что вот-вот откроется входная дверь, и вошедшие после прогулки родители со своими детьми удивлённо посмотрят на него, грязного, измученного от трех недель в одиночестве и изоляции, без спросу ворвавшегося в их владения. Единственное, что выдавало правду, что не давало надежны парню на то, что эти три недели, которые он пережил — всего лишь дурной сон, был запах смерти: следы от когтей на стенах, обшивке мебели, капли черной жижи, смешанной с запекшейся кровью на полу, на шкафах, креслах, подоконнике. Везде. Как же не хотелось представлять, что тут только могло произойти за это время. По-настоящему полезных находок было, по правде говоря, немного: 1,5 литровая бутылка когда-то газированной воды, еще несколько упаковок различных круп, которые были при отсутствии электричества бесполезны, банка сгущенки и какой-то сироп от кашля. Долго на этом не протянешь, конечно, но вот немного времени для себя выиграть получится. Парень вернулся в свою квартиру под вечер. Сегодняшняя вылазка забрала все его силы, на самом деле, не столько физические, сколько моральные. Слишком сложно ему было заставить себя забыть о людях, которые тут жили, и которых он знал, с которыми здоровался, прощался, ругался и смеялся. Слишком сложно забыть все. Часы мирно подсвечивали своим неярким зеленым светом четыре цифры. 17:49. Женя раскрыл старенький рюкзак и выложил все находки на кухонный стол, предварительно смахнув с него всю пыль и грязь сухой ладонью. Голод съедал изнутри, выжигая внутренности, но наедаться было нельзя. Блуждая целый день по этажам, парень пришел к выводу, что, если он ничего не изменит в своем положении в ближайшее время, то он долго не протянет, что нужно искать другой выход из ситуации. Недалеко от дома, в котором живет парень, буквально в соседнем квартале, находится Мегамаркет. И если он только сможет добраться туда, а после благополучно вернуться домой, то входная дверь его квартиры еще на несколько недель захлопнется, и Женя проведет это время, не нуждаясь ни в чём, кроме надежды на светлое будущее…