Всего один честный поцелуй (и я буду в порядке)

Когда Лайт вышел из комнаты, его сопровождал лишь мягкий звук шагов, который издавали босые ноги L. Звук шагов и неослабевающее чувство в груди — за неимением более подходящего слова, он назвал его злобой. Лайт шёл всё быстрее и быстрее через коридоры, погружённые в лунный свет, и удушающий жар гостиной медленно выветривался из-под кожи. И пусть этот жар упрямо прилип к его щекам, он говорил ему «нет»: он не позволит залезть к себе в голову ни этой игре, ни этому дурацкому поцелую. — Лайт, — донёсся из-за спины любопытный голос L. Фундамент его новоявленного безразличия задрожал. Он резко повернул голову: — Что? — Не отпустишь цепь? Ты идёшь очень быстро. Цепь, прежде намотанная на кулак Лайта, упала на пол. За считанные секунды он забыл, каким пристальным и неумолимым может быть взгляд L. — Спасибо, — вежливо поблагодарил тот. Лайт отвернулся, не давая ему возможности этим взглядом пробурить путь к своим мыслям. Он вспомнил кое-что ещё: на L всё ещё были надеты идиотские ангельские крылья, которые недопустимой мягкостью обрамляли его сгорбленную фигуру. Как бы ему хотелось разорвать цепь, одному подняться по лестнице и запереться в их спальне: взгляд L, будучи за пределами досягаемости, не добрался бы до него хотя бы час, два или целую ночь. Будь его воля, он бы исцелился от этого нечто, которое захватило всё его существо — чем бы оно ни было. Всё то время, пока они в тишине шли к комнате, Лайт пребывал в своей фантазии. Шаг за шагом он стремительно преодолевал лестницу, которая вскоре закончилась. Реальность же кардинально отличалась от его фантазии. И эта реальность такова: что-то тянуло его к L с того самого момента, как они встретились в То: Дай. Причина всё ещё ускользала от него, как и ускользали некоторые воспоминания. Он открыл бутылку, которую держал в правой руке, запрокинул голову назад и сделал приличный глоток. Они как раз достигли вершины лестницы, когда он закончил. — Позволишь и мне выпить, Лайт? — невинно спросил L позади него. — Так будет честно. Лайт снова не рискнул посмотреть ему в глаза. — …если хочешь, — ответил он. Когда он передавал бутылку, пальцы L скользнули по его костяшкам. Лайт сдерживал разгоревшееся в грудной клетке пламя, не позволяя ему выйти наружу. Всё это было нарочно. Шутка, пусть продуманная и жестокая. L бы провоцировал его, пока он не признал, что одна мысль о его прикосновении заставляла Лайта гореть. Ни обвинения, ни драки не могли быть унизительнее, чем это. Рука L снова мягко прошлась по его, когда он возвращал выпивку, и Лайт схватил бутылку агрессивнее, чем хотел. В их спальне было темно и тихо; зайдя внутрь, он почувствовал облегчение. Лайт включил свет, пересёк комнату и поставил бутылку на стол, где виднелись две пары следов от их пальцев, оставшиеся в слое пыли — он от души надеялся, что этой ночью они лягут спать без разговоров о произошедшем. — Ты же не злишься на самом деле, Лайт? Он проглотил слова, которые мог ненароком обронить, и сжал пальцы на горлышке бутылки. — Всё в порядке, Рюдзаки. — Разве? — нараспев сказал L. — Ты даже не злишься на меня за то, что я воспользовался положением пьяного человека? Взгляд Лайта дёрнулся к окну, за которым лежал сверкающий огоньками город, но в тот момент он видел лишь своё хмурое лицо в отражении. — Я же сказал, всё в порядке. Тебе не стоило этого делать, но всё в порядке, — он поставил бутылку на стол и повернулся. — Мы можем просто лечь спать? Он увидел, что L сидит на кровати, прижав ноги к груди. На пушистые белые крылья за его спиной всё ещё было невыносимо смотреть. — Ты даже не злишься на меня за то, что я поцеловал твою девушку? Смешок Лайта вышел не таким уверенным, как он хотел. Он был в бешенстве. И ненавидел это. — Рюдзаки, — буднично произнёс Лайт. — Не думаешь же ты, что её маленькая попытка заставить меня ревновать сработала? L поднёс большой палец к губам. — Да. Да, думаю, что сработала. Губы Лайта разошлись в язвительной улыбке. — Ты поэтому согласился с моим отцом? — …по какому вопросу? — Что мне нужно проводить с Мисой больше времени, — нетерпеливо пояснил он. — Ты же не хочешь сказать, будто в самом деле думаешь, что она мне понравится, если я начну проводить с ней больше времени? — Я в курсе твоей неприязни к Мисе, Лайт-кун. Правда несомненно звучала иначе, чем у него в голове, когда её произнесли вслух. Лайт почувствовал себя ничтожно. — Тогда зачем? — спросил он, но ответа не последовало. — Зачем ты согласился с моим отцом, а потом ещё и на игру? Казалось, L не игнорировал Лайта намеренно — скорее, просто думал. Однако поскольку и думать тут было нечего, Лайт принял его тишину за набившую оскомину тему. — Я не понимаю, — продолжил он. — Я не понимаю, как что-либо из вышеперечисленного проливает свет на то, Кира я или нет. Не понимаю. Взгляд L остановился на нём. — Дело не в Кире. — Дело всегда в Кире. — Разве? Лайт поднял руку, позвенев цепью. — Тебе не кажется, что здесь всё же дело именно в нём? — Лайт-кун. — Что? — Дело именно в этом. Ты ведёшь себя подобным образом уже несколько дней. Лайт уставился на невозмутимое лицо L. Он опустил руку. — Каким образом? — Ты раздражительнее, чем обычно. Начеку. Ему не нравилось, как хладнокровно анализировал информацию L, но ещё хуже, когда он доносил свои умозаключения таким голосом — таким спокойным, что его легко можно было принять за добрый. Лайт подумал о чае. Он ошибся, приняв этот жест за доброту, потому что сейчас он походил на часть одной большой издёвки. L продолжил: — Подозреваю, что это всё из-за недостатка сна. Тебе действительно стоит рассмотреть вариант с таблетками. Лайт фыркнул. — А тебе стоит рассмотреть вариант, где ты снимешь с меня эти наручники и позволишь иногда выходить на прогулку. — Ладно. Лайт отбросил сарказм и снова посмотрел на L: на него, на его поразительно искреннее выражение лица, на его дурацкие ангельские крылья. — Ладно, Лайт, — продолжил L. Он прижал палец к губам, и его взгляд медленно прошёлся по комнате. — Я очевидно не могу снять наручники или позволить тебе выходить наружу, но мы что-нибудь придумаем. Например, будем подниматься на крышу. Чтобы ты мог подышать свежим воздухом. Там нас никто не побеспокоит. — Я не это имел в виду, — быстро сказал Лайт. — Я не прошу тебя что-либо делать, Рюдзаки. Я знаю, что мы должны поймать Киру. Я хочу его поймать точно так же, как ты… Иногда даже кажется, что я больше… — Только не начинай, — предупредительно сказал L. — …Именно поэтому я и не понимаю, что ты творишь, если это никак не связано с Кирой… — Мы будем ходить на крышу каждый день, — сказал L. — И если ты хочешь избавиться от наручников сейчас, я напишу Ватари, чтобы он принёс ключ. Мы даже сможем… — Рюдзаки. L поднял глаза от телефона, который уже успел аккуратно вытащить из кармана, и крылья за его спиной слегка дрогнули. Лайт проглотил прилагательное, которое пришло ему в голову. — Не надо сейчас говорить со мной о крыше, таблетках или… Ватари. Просто объясни мне. — Что тебе объяснить, конкретно? Лайт попытался заново разжечь в себе гнев, который был прежде; попытался, но было очень сложно воспроизвести это чувство, когда L говорил и выглядел настолько по-доброму. Он попытался снова. Лайт ухватился за чувство, которое, однако, совершенно не было гневом. — Тебе нравится Миса? Телефон L выпал из его пальцев, словно он как раз собирался его уронить. — Нравится ли мне Миса? — Я пытаюсь найти объяснение. Твоему поведению. — Что заставляет Лайт-куна думать, будто мне нравится Миса? — Она, определённо, нравится тебе достаточно, чтобы получить удовольствие от поцелуя. — А Лайт-кун может определить, насколько нравится человеку поцелуй, просто наблюдая со стороны? Услышав эти слова, Лайт почувствовал, как его «не-злость» залила краской щеки. Глаза L были прикованы к нему, словно прожекторы, и он почувствовал себя маленьким под его взглядом. — Ясно, — заключил тот. — Задавать вопросы можно только тебе, — он посмотрел на свой телефон, нажал несколько кнопок — слишком быстро, чтобы Лайт успел отследить движение, и затем положил в карман. Теперь его руки покоились на коленях. — Тогда продолжай. — Продолжать? — Да. Я отвечу на все вопросы, которые ты хочешь задать. Лайта терзали сомнения. Он отвернулся, чтобы взять со стола бутылку. — Сними их, — сказал Лайт. Когда он повернулся обратно, на лице L было написано замешательство. Он медленно указал бутылкой на крылья и сделал большой глоток. — Это… вообще-то не вопрос. Так ты ещё и отдаёшь приказы, — в его тоне не было недовольства — лишь любопытство. — Пара крыльев так сильно действуют на нервы Лайта? — Они идиотские. И… отвлекают. Он мог поклясться, что L улыбнулся. — Как Лайт пожелает, — он скользнул лямками по плечам с ненужной медлительностью, и Лайт снова рассердился — хотя нет, не рассердился. Что-то ещё. И затем L нанёс ему очередной удар. — Ты бы выглядел с ними очень красивым. Попробуй надеть. Лайт проигнорировал то, как ему понравилось это слово на губах L, сказанное лишь для него: красивый. Игнорировал яростно, почти до зуда, и едва ли не сделал ещё один глоток, чтобы сгладить ощущение. — Нет, — вместо этого сказал он. — Спасибо. L пожал плечам, и крылья упали позади него на кровать. — Передай мне бутылку, — попросил он. Лайт машинально подчинился. Когда L откинул голову назад, то взору открылись его ключицы и горло. Лайт поймал себя на том, что рисовал глазами невидимые линии на бледной коже — и спросил себя, что он делает. Ответа он не нашёл. L снова выпил ровно столько же, сколько и он, после чего вернул бутылку. — Ещё вопросы, Лайт-кун? — Ты врал? — спросил Лайт. — Боюсь, мне потребуется от тебя больше конкретики. Лайт уже пожалел о том, что весь этот разговор вообще начался. — Ты врал, когда… — он повертел бутылку, и та затанцевала в его руках. Внутри плескалось то небольшое количество алкоголя, что в ней осталось. — Когда ты сказал… — он нервно взмахнул руками в воздухе. Несмотря на его глупый вид, L ни на секунду не выглядел насмешливым: он ждал в тишине. Лайт заставил себя взглянуть ему в глаза и не дрогнуть. — Когда ты сказал, что ты и из тех, и из других, ты врал? Чтобы вызвать у меня реакцию? Он мужественно выдержал зрительный контакт, пока L молчал. — Очевидно, мне не нужно врать, чтобы вызвать у тебя реакцию, Лайт-кун. Спасения не было, не было ни одной реальности, в которой L бы не заметил, как краска поднимается к щекам Лайта с ещё большей интенсивностью, чем прежде. — Так врал? — Нет, — ответил L. — Я не врал. Лайт коротко кивнул. Он не мог продолжать сопротивляться этому взгляду, поэтому отвёл глаза. — Я бисексуал, — медленно пояснил L. — Это значит, что… — Я понимаю, что это значит, — быстро прервал Лайт. — Ладно. — Так… L сел поудобнее, словно готовясь к следующему вопросу. — Так, — более настойчиво произнёс Лайт, стараясь прийти в равновесие и почувствовать себя увереннее, — Ты бы его поцеловал? — Кого? — их глаза снова встретились. — А… Мацуду? Да. Это же была игра. А поцелуи не обязательно должны что-то значить. Лайт повторил это себе. Повторил ещё раз, и ситуация начала распутываться сама собой из того узла, который завязала его фантазия. Ничто ничего не значило. Поэтому им следовало прекратить разговор, лечь спать и на следующий день, со свежей головой, обо всём забыть. — Но он не в моём вкусе, — добавил L, — как ты, должно быть, и сам заметил, Лайт-кун. На него водопадом обрушилась вся прозаичность ситуации. Лайт рассеянно кивнул. Ему не стоило спрашивать себя, был ли он в его вкусе. Он не должен был избегать взгляда L, соскальзывая глазами на его губы и ниже. Ему захотелось утопиться в этой бутылке. Будь он пьяным, то у него хотя бы имелось оправдание тем мыслям, в которых он себя сжигал. — Верно, — пробормотал Лайт, лихорадочно поднося бутылку к губам. — Тебя же это не беспокоит, верно? Беспокоит. Лайт сделал быстрый глоток. — Это не моё дело, кого тебе нравится целовать, — ответил он то, что уже несколько раз произнёс в уме. Он надеялся, что L не будет обращать внимание на лицемерность подобных заявлений — сразу после того, как Лайт спросил, с кем ему нравилось целоваться. — Ммхм, — тон хмыканья был равнозначен уличению в лицемерии. Лайт был обречён. — Ну ладно. У тебя ещё остались вопросы? — Ну, — из Лайта вырвался смешок, обжегший горло. — Ты бы поцеловал меня? И он проклял свою смелость. Идиотскую смелость, горевший язык и взгляд, которым L окинул его в ответ. Лайт проклинал этот взгляд, потому что он не был таким, как после поцелуя с Мисой. В его голове мелькнула революционная мысль: L ничего не выдумывал. Глубина в его глазах действительно была лишь для него. Он не выдумывал. И если он не выдумывал, то возникало другое предположение: всё это была преднамеренная игра — игра, чтобы Лайт чувствовал себя желанным тем, кого он желает. А то, как это связано с темой Киры, стало бы ясно позже. Кира. Если он не Кира, то что в нём оставалось такого, что могло бы вызвать интерес у L? — А ты как думаешь? — неторопливо спросил L. Лицо Лайта дрогнуло. — Это не ответ. — Я хочу знать, что Лайт думает. — Я думаю, ты ждал очереди меня поцеловать. Чтобы сбить с толку. L медленно повторил: — Чтобы сбить с толку? — Именно этим ты всё время и занимаешься, нет? Ты сейчас делаешь вид, будто не понимаешь, о чём я, но… Кровать скрипнула, и L поднялся на ноги. Лайт подумал, что сгорит дотла прямо на месте, когда дистанция между ними начала сокращаться. Цепь змеёй следовала за L по полу, и вот он оказался рядом — и затем взял бутылку из руки Лайта, скользнув пальцами по его. Он опустошил её одним глотком. Лайт всё ещё не смел двигаться, когда L приблизился, и его рука потянулась куда-то ему за спину. — Что ты делаешь? Ответ стал очевиден секундой позже. L положил бутылку на стол за его спиной таким же образом, как прежде Миса — на пол. Лайт уставился на неё. Всё выглядело иначе под лунным светом, без удушливого освещения гостиной. — Давай поиграем, Лайт-кун. С губ Лайта сорвалась усмешка. Вскоре она превратилась в тихий, нарастающий смех — и если это не игра воображения, то L тоже улыбнулся. — Зачем? — спросил Лайт. — Потому что, — голос L смягчал его слова, как бархат, — ты был прав, разве нет, Лайт? Я ждал своей очереди. Или ты хотел, чтобы всё произошло в присутствии Мисы-сан и Мацуды-сан? — Нет, — ответил Лайт, не дыша. У них не было права видеть это. — Поэтому сейчас мой шанс. И я бы хотел с тобой сыграть. Его глаза и голос были слишком беспечными для той затеи, что он предлагал. И как L тоже не краснел? Ответ, конечно, заключался в том, что L предлагал лишь игру, тогда как самые тёмные уголки сознания Лайта предлагали идеи, которые он даже не осмеливался озвучить. Он мысленно порылся в поисках разумных замечаний. — Я… Нет. Их не было. В их отсутствие Лайт опустил взгляд на губы L — нет, нельзя — и затем поднял наверх, в углы комнаты за его спиной. Тот проследил направление его взгляда, устремлённого на маленькие камеры. — Только Ватари и я можем их просматривать, — голос L эхом отозвался словами из прошлой ночи. — И он не станет смотреть. Если это то, что тебя беспокоит. — Я не беспокоюсь, — ответил Лайт с уверенностью, которой у него на деле не было. — Я полагаю, что у Ватари есть гораздо более важные заботы. Я просто… — он не смог закончить предложение, а L лишь смотрел на него своими огромными глазами, в которых легко можно было потеряться. — Ладно. Это просто игра. L вежливо кивнул, как если бы соглашался с ребёнком. Лайт опустил взгляд на бутылку и облизнул губы. — Ну хорошо. Раз уж ты хочешь. Я начну, — сказал он так обыденно, словно его слова ничего не значили. Он об этом пожалеет. И бутылка раскрутилась с гораздо большей скоростью, чем Лайт ожидал. Она всё крутилась и крутилась, и за это время дистанция между ними стала ощутимой, невыносимой в том, какой маленькой и большой она была, а сожаление успело скрутиться в животе. Бутылка начала замедляться, и её горлышко сначала показало на L, затем на Лайта, и в итоге бутылка мучительно медленно остановилась, не показав ни на одного из них. Они проследили, куда указывало горлышко: кровать. Лайт даже не подозревал, что может так оглушительно рассмеяться. К тому моменту, когда L поражённо взглянул на него, смех начал стихать, принимая форму хихиканья. Лайт посмеивался отрешённо, а напряжение покинуло его тело, будто никогда там и не было. L с вытаращенными глазами открыл рот и, кажется, передумал говорить то, что было у него на уме. — Ну, Лайт — произнёс он, — очевидно, что это означает. — Да? — спросил Лайт. Широкая улыбка всё ещё не сходила с его лица. — Крылья. — Они всё ещё лежали там же, где L их и снял. — Ты должен их надеть. Лайт моргнул. И затем засмеялся снова. — Ты шутишь. — Ничуть. L подошёл к кровати, и цепь послушно скользнула за ним по полу. Он вернулся, держа пальцами пушистые белые крылья, которые потеряли ещё парочку перьев по пути. Он протянул их так, словно это была какая-то неизвестная и хрупкая вещь. — Рюдзаки, — улыбнулся Лайт. — Если ты хочешь запись того, как я хожу в ангельских крыльях… — Если бы я хотел тебя шантажировать, то использовал бы что-нибудь похуже. Повернись, — сказал ему L. Лайт подчинился бездумно. Под его руки, прямо к груди скользнула худая рука L; он вздрогнул. Другая рука проделала то же самое — и мир не рассыпался, не разрушился, хотя сердце Лайта готово было с этим поспорить. Крепления на лямках защёлкнулись. — Посмотри на меня. Оборачиваясь, Лайт что-то задел пушистыми перьями. L смотрел на него, оглядывая с головы до ног, и его указательный палец прижался к губам: кажется, он не замечал того, что Лайт разволновался, как напуганный зверь — теперь ещё и в глупом костюме. — Я был прав. Ты выглядишь ужасно красиво. Лайт вспыхнул, но в тот же самый момент его захлестнуло чувство дикой уверенности, и он намеревался ухватиться за него, пока искра не иссякла. L считал, что он красивый. Лайт не мог противиться улыбке, которая появилась на его губах. — Что ж, — заметил он, — а ты выглядел очаровательно, — глаза L распахнулись шире. — Твоя очередь крутить бутылку. — …Если она укажет на окно, я выпрыгну. — Не глупи. И если будешь прыгать, сними сначала наручники. — Помнится, Лайт-кун говорил, что пока мы связаны, то умрём вместе. — Крути уже чёртову бутылку, Рюдзаки. Маленькая улыбка появилась на лице L — редкое удовольствие. Лайт хотел испить её до дна. — Очень хорошо. Его сердце всё ещё бешено колотилось от того, каким словом он посмел назвать L, и пока бутылка крутилась, он допустил вероятность, что тот мог слышать его сердцебиение. Ведь L стоял ближе, чем до того, как принёс крылья. Он стоял ближе — почему он стоял ближе? Лайт взглянул на горлышко бутылки, которое теперь указывало на него. Затем снова взглянул на L. Сердце билось где-то в горле. — Кажется, мне выпал шанс поцеловать Ягами Лайта, — сказал L, медленно проведя пальцем по губам, дразнящим движением обводя их очертания. — Я очень везучий. Некоторые девушки убили бы за такую честь, неправда ли? Лайт подумал о Мисе и её липком поцелуе, и это была последняя вещь, которую он хотел делать. — Заткнись, — слабо сказал он. — Хорошо. Лайт был заворожен слепым инстинктом L подчиняться его словам, что бы он ни приказал. В то время как тот всего-навсего льстил ему. L сократил между ними дистанцию, и его рука оторвалась от губ, застыв между ними посередине. Лайт мучительно на неё посмотрел. — Просто чтобы ты знал, Лайт-кун, ты всё ещё можешь сказать нет. Лайт хрипло рассмеялся. — Сказать нет? — Да. Ты уверен? — Чего ты хочешь? Чтобы я сказал, что хочу этого? — Да, — без раздумий ответил он. — На самом деле да. Лайт открыл было рот, но попытка что-либо ответить умерла в зачатке, когда рука L опустилась на его лицо. Его пальцы были холодными и скользили по щеке Лайта болезненно медленно. Взгляд Лайта, неожиданно для него самого, также скользнул — к губам L, но тот не приближался. Лайт посмотрел ему в глаза, и увидел в них нетерпение. — Серьёзно? — Да. Я серьёзно. Скажи это. Лайт облизнул свои собственные губы в нетерпении. — Хочу. L наклонился вперёд, и его рука обхватила лицо Лайта, как хрупкую вещь, но он остановился, и огромные глаза L замерли напротив его, прежде чем кончики их носов соприкоснулись. — Чего ты хочешь, Лайт? Лайт нервно засмеялся. Дыхание L не пахло алкоголем, как дыхание Мисы; в нём было что-то сладкое, неопределённое. — Ты хочешь меня убить. — М–м, — промычал L, словно отчитывая за что-то. — Ты не умрёшь, если попросишь. Ладно. Ладно. — Поцелуй меня. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. L обеими руками заключил его лицо в ладони, холод кожи против невыносимого жара кожи Лайта. Лайт закрыл глаза и приоткрыл губы, позволяя L поцеловать себя. Воздух словно высосало из комнаты, и вместе с ним исчезли все ощущения кроме губ, прижимавшихся к его губам, холода шеи под рукой Лайта, которую он обхватил, и их смешанного дыхания. Руки L путешествовали по крыльям за спиной Лайта, спускаясь ниже, и Лайт покрылся мурашками от его прикосновения. L прижимался и прижимался к нему всё теснее, и Лайту пришлось, теряя дыхание, схватиться одной рукой за его плечо, а другой — за стол, чтобы удерживать баланс. Лайт касался его не так смело и неловко закончил поцелуй. Он наконец вздохнул, и хватило лишь одного взгляда друг другу в глаза, чтобы осознать положение: они действительно поцеловались. На них пялились камеры из каждого угла комнаты, и Лайт, наверное, сошёл с ума, согласившись на всё это. Он вздохнул, запирая свои чувства внутри. — Мхм, — выдохнул он с сухим кивком, словно совершил успешную транзакцию. Взгляд L стал вопросительным. — Ты в порядке, Лайт? Лайт не ожидал, что голос L будет звучать настолько нежно, пока тот будет задавать этот вопрос. Он убрал руку с его плеча. — Да. Я в порядке. L последовал его примеру, мягко убрав руку с его спины. Он наклонился, пытаясь найти ответ в его глазах, сгорбившись сильнее обычного. — Ты уверен? Лайт отвёл взгляд в сторону. Он сжал рукой стол, на котором всё ещё лежала бутылка. — Да, — соврал он. Он легонько толкнул её, и та крутанулась, перестав показывать на него. Он кое-что понял, и это понимание вскружило голову, угрожая свалить с ног: в мире не было ни одной девушки, которую он когда-либо хотел поцеловать. Не было ни одного человека, которого он хотел бы поцеловать больше, чем L. Он хотел этого, хотел отчаянно по причине, которую не мог понять — и он не мог заполучить желаемое. Между ними была цепь: он опустил взгляд на пол и увидел, как та сверкает серебром в лунном свете. Когда всё подойдёт концу — а оно подойдёт, потому что они поймают Киру — между ними тоже всё будет кончено, ведь по-другому и быть не могло, и Рюдзаки исчезнет, снова став буквой «L» на экране. Через несколько лет он едва ли вспомнит его имя. И не то чтобы Лайт сможет узнать об этом. Пальцы L мягко провели по уголкам его губ, и Лайт потрясённо взглянул на него. — Лайт, — произнёс L. — Ты врёшь. Почему? — Я не вру, — соврал Лайт. Он практически отступил на шаг назад, но прикосновение L к его губам было слишком манящим, таким, как ощущение прикосновений человека, который полностью его понимал — в отличие от Мисы, в отличие от всех остальных. Он удерживал эти чувства, цеплялся за них, как за якорь в реальность, где этой ночью у него не будет кошмаров. — Я хочу задать ещё один вопрос. — Давай. — Ты так и не сказал мне, зачем ты всё это затеял, — его взгляд был прикован к глазам L. – Ты согласился с моим отцом, — это воспоминание причинило боль. Лайт поспешно отбросил его в сторону. — Согласился на игру, на поцелуй с Мисой. Зачем? L опустил руку, оставляя его губы. — Ты же очень умный, Лайт. Я думал, ты знаешь. — Всё равно скажи. — Ты был прав. Я хотел поцеловать тебя. И я хотел узнать, хотел ли этого ты. Насколько сильно хотел. И я получил ответы на свои вопросы, просто наблюдая за тобой. Лайт закусил губу. — Зачем? — Зачем? — повторил L. Он смотрел на Лайта так, словно тот был самой интересной вещью в мире. — Потому что ты мне нравишься. Тепло грозило вылиться из груди. Слова сами вырвались из него: — Поцелуй меня ещё раз. — Ммм? — L, казалось, заинтересовался ещё больше. — Но… твоя ведь очередь крутить. — Нет. Я не хочу играть, — Лайт взял его руку в свою и увидел всплеск удивления на лице L, когда притянул её обратно, чтобы холодные пальцы касались его тёплых губ. — Поцелуй меня. L засомневался, и Лайт потерял терпение. — Ты же никому не скажешь? — Конечно, нет, Лайт. — Тогда просто… — Лайт не смог закончить. Он коснулся лица L, после чего опустил руку на тонкие рёбра, которые прежде лишь украдкой видел в душе, сжал в кулаке его рубашку, и вот их губы встретились, словно ключ и замок. Сперва Лайт думал лишь о своём слепом голоде. Он притянул L ближе, прижимаясь теснее и жадно держа его в руках. Когда L ответил на поцелуй, вцепившись пальцами ему в волосы, Лайт почти этого не ожидал. Электричество потрескивало в его груди: L углублял поцелуй с горячностью, о которой Лайт мог только мечтать, наблюдая за его поцелуем с Мисой. Сейчас этот поцелуй принадлежал ему, он был его законным обладателем, и он таял в объятиях L. Они разорвали поцелуй, пытаясь отдышаться. L обвивал его руками, и Лайт только сейчас осознал, что сам крепко вцепился в вихри чёрных волос. Они были мягче, чем он ожидал: он провёл по ним пальцами, словно всё это могло оказаться сном. — Беру свои слова назад, — выдохнул L. Лайт на секунду почувствовал панику. — Что? — Я… на самом деле не знал, насколько сильно ты этого хотел. Это, Лайт, это… Продолжения не последовало. Когда Лайт потянулся к нему, чтобы поцеловать, L немедленно двинулся ему навстречу, совершенно не заботясь о том, чтобы закончить фразу. Слегка наклонившись в сторону, Лайт снова настойчиво прижался к нему в бесполезной попытке соперничать. L стремительно придвинулся ближе, удерживая его за талию. Как и в прошлый раз, Лайт почувствовал, как упирается в край стола, к которому L его прижал. Его захватило желание запомнить это чувство. Возможно, его больше никогда не доведётся испытать: ощущение языка L; то, под каким идеальным углом тот склонил голову; захватывающее электрическое желание. Он притягивал L к себе всё ближе, ближе и ближе. Стук в дверь молниеносно вернул его в реальность комнаты. Лайт, разгорячённый, с бешено колотящимся в груди сердцем, в панике разорвал поцелуй. L взглянул на него своими большими глазами; Лайт заметил, что на его бледных щеках расцвёл розоватый румянец. Лайт не успел оценить, каким превосходным был открывшийся ему вид. — Рюдзаки, — послышался голос Ватари снаружи. По спине Лайта прошлось неприятное ощущение смеси облегчения и тревоги. Его мозг придумал сценарии гораздо хуже. — Прошу прощения за задержку. Я только недавно увидел твоё сообщение. Лайт бросил обвиняющий взгляд на L, который выглядел так, словно в жизни не делал ничего неправильного. — Хм, — мудро изрёк он. — А у тебя есть ключ, Ватари? — Да. — Зайди, пожалуйста. Лайт с трудом прошептал: — Нет, нет, Рю… В тот момент, когда он в спешке пытался снять с себя крылья, дверь уже была открыта. Ватари зашёл в комнату, где его встретили сконфуженный Лайт, привалившийся к столу так, словно готов был упасть в обморок, и схватившийся обеими руками за лямки от белых пушистых крыльев, а также L — такой же, как обычно, только со слегка порозовевшим лицом. Если Ватари и нашёл что-либо из этого странным, его натура не позволила это показать. Он подошёл к ним и раскрыл ладонь, демонстрируя ключ от наручников, про которые Лайт совершенно забыл. L осторожно взял ключ двумя пальцами. — Лайт-кун хочет сегодня принять ванную, прежде чем лечь спать, — сообщил он. Лайт не выдал на эти слова никакой реакции, впрочем, не в доказательство своих актёрских талантов, нежели ввиду панического шока, как у напуганного зверя. — Прошу прощения за беспокойство, — наручник L клацнул и упал на пол. — И я подумал, что мне тоже не помешало бы принять душ. Без тени сомнения он снял свою белую рубашку. Лайт упрямо разглядывал весьма неинтересную точку на полу. — Прекрасно. Позвони, когда вам нужно будет одеться. — Нам, возможно, не понадобится, — L подтянул Лайта поближе за цепь, как за поводок, и не спрашивая схватил его запястье. — И, пожалуйста, Ватари, — добавил он, со щелчком открыв наручник Лайта, — забери эту бутылку. Ватари исполнительно кивнул. Он слегка задел одно из крыльев Лайта, забирая со стола пустую бутылку, и затем вернулся в свою неизменную позу. Лайт не сразу осознал, что и Ватари, и L ждали, когда он снимет с себя рубашку. Он торопливо избавился от крыльев, после чего быстро и неуклюже расстегнул пуговицы, избегая взгляда L — тот следил за каждым движением его рук. — Хорошо. Вот, — сказал L, отдавая Ватари ключ. Ватари ушёл не сразу. Он с терпимостью дворецкого ждал, пока они не застегнут оба наручника на своих запястьях обратно, будто ожидал, что Лайт прыгнет в окно и убежит, если останется наедине с L. В то время как нахождение с L наедине, скорее, подмывало его прыгнуть на кое-что ещё. Будучи без рубашки, снова скованный, не в силах избавиться от румянца, он опёрся на стол, ни на кого не глядя. — Спасибо, Ватари, — поблагодарил L. Лайт поднял глаза как раз в тот момент, когда Ватари вежливо кланялся. Он поклонился в ответ со всем тем достоинством, которое ещё оставалось, после чего Ватари покинул комнату, закрыв за собой дверь. Лайт и L встретились глазами. — Ты хотел поставить меня в неловкое положение? — гневно произнёс Лайт, однако говорить по-настоящему сердито у него не выходило из-за ощущения дурацкого облака, на котором он парил с момента поцелуя. — Конечно, нет, Лайт-кун, — спокойно ответил L, будто они только что не целовались, вся картина мира Лайта не пошатнулась, а Ватари не стал свидетелем того, как он выглядел после всего произошедшего. Лайт не решался посмотреть на L. Они раздевались в присутствии друг друга уже бесчисленное количество раз, но сейчас он впервые почувствовал, что теперь мог без зазрений совести взглянуть на его тело. Он всё-таки посмотрел на L, и тот подтвердил его предположение молчаливым взглядом. Лайт изучал открывшуюся картину внимательно. Разглядывал рёбра, видневшиеся через кожу, затем опустил глаза на живот, который, как он представлял-предполагал, был абсолютно плоским, но никогда не проверял свои догадки. При более пристальном рассмотрении его живот выглядел мягким. И так ему нравилось даже больше. — Могу я тоже смотреть на Лайт-куна? Голос L вырвал Лайта из его мыслей. — Чт… — вопрос L звучал серьёзно. — Да. В смысле… делай, что хочешь. L кивнул, и его взгляд скользил по телу Лайта нарочито медленно, заставляя Лайта теплеть. Он не знал, как попросить желаемое. Он не верил, что мог. Глаза L остановились на его лице. — Если поможет, Лайт-кун, то я написал Ватари до того, как ты раскраснелся до такой степени. От этих слов Лайт раскраснелся лишь ещё сильнее, чего L, несомненно, и добивался. — Ага. Чтобы снять с меня наручники на целых десять секунд? — Нет. Чтобы ты мог принять ванную, прежде чем лечь в постель. Я же сказал тебе, я хотел, чтобы ты расслабился. У меня есть предположение, что такие действия могут снизить риск кошмаров, — у него, кажется, был иммунитет к взгляду Лайта. — А если мне повезёт, то и я приму ванную. Лайт сдерживался изо всех сил, чтобы не спросить «Со мной?». Вместо этого он, уняв свой порыв, наконец спросил с неизбежным разочарованием: — Ты для всего придумываешь схему? Прочитать ответ в глазах L было невозможно. Отведя их в сторону, он обвёл взглядом комнату, то ли обдумывая ответ, то ли притворяясь. — Нет, — всё-таки произнёс он, снова посмотрев на Лайта. — Я хоть и придумываю схемы, но это же не что-то плохое. После этих слов к Лайту пришло осознание: его настоящие, отравляющие его беспокойства останутся похоронены этой ночью там же, где и всегда — и также он осознал, что так оно и должно быть. В любом случае, сейчас о своих тревогах он размышлять не хотел. Сейчас он хотел только одного: перенести всё своё скрытое желание на L. Поэтому, когда L сказал: «Я разработал схему, чтобы поцеловать тебя. Неужели это так плохо?», Лайт, сжав напоследок край стола, отступил от него и наклонился вперёд в немой просьбе. И L откликнулся на неё — медленно, их третьим поцелуем, неторопливым, словно он хотел запомнить губы Лайта, мягкие и искренние. Лайт не осознавал, что замёрз, пока руки L не коснулись его обнажённой кожи. Он чувствовал, что это было честно. L действительно его хотел. Он ответил на его сигнал об одиночестве. Лайт спрятал всё остальное подальше. — Мы не будем об этом говорить, — прошептал он в губы L, — верно? После сегодняшней ночи. — Мы сделаем, как захочешь, Лайт-кун. Лайт закусил губу. — Тогда давай примем ванну. L улыбнулся одной из своих широких, идиотских улыбок, и её в равной степени можно было посчитать и милой, и коварной. — Замечательно, — он снова поцеловал его. Этот поцелуй был более невесомым, чем прежде, но Лайт всё так же от него таял. — Тогда я сниму с тебя штаны. Придурок. Лайт улыбнулся в очередной поцелуй. ________________________________________ Он почувствовал отдалённую головную боль, после чего увидел восходящее солнце — и осознал, что L обнимал его, обвивая голый торс рукой, а их ноги переплелись. Лайт подумал, что к утру его не будут пьянить чувства, однако его губ коснулась улыбка, широкая и глупая. У него не было никаких кошмаров этой ночью. И улыбка медленно исчезла сама собой. Его накрыл ужас сродни тому, когда он слишком долго зацикливался на мысли, что L не ошибся — и он был Кирой. Он позволил себе отбросить этот ужас в сторону: он был бесполезен, и Лайт скрыл его в очередной раз за своей маской. Плохие чувства, хорошие — и тем, и другим нужно было исчезнуть. Потому что ему было необходимо сконцентрироваться на поимке Киры. Он медленно, осторожно обернулся, чтобы не побеспокоить L, и обнаружил, что в ответ на него смотрела пара больших глаз. — Доброе утро, Лайт. Значит, L держал его в объятиях сознательно; возможно, даже в течение нескольких часов. Лайт был не слишком рад его бессоннице, однако мысль, что тепло его тела победило в схватке против привычного экрана компьютера, вознесла Лайта на особенную вершину, которая вернула ему ощущение уюта в животе. — Ты вообще спал? — спросил он. — Хм. Немного, — с сомнением ответил L. Судя по всему, его не беспокоило то, как Лайт скептически нахмурил брови. Он смахнул прядь волос с его лба, и вместе с этим движением руки растаяло как хмурое выражение лица Лайта, так и он сам. — Ты хорошо спал, — утвердительно сказал L. — Да, так и есть, — Лайт неловко перевернулся, стараясь при этом не сбросить с себя обнимавшие его руки L. — Должно быть, из-за ванной. — Должно быть. Нам нужно делать это чаще. Лайт не мог позволить подобным мыслям пустить корни в его сердце и слишком уж сильно доставлять удовольствие. — Нам бы позавтракать. — Да, — бесстрастно ответил L. — Умираю от голода. Он не переставал вглядываться в глаза Лайта. — Тогда, — сказал Лайт, — нам стоит пойти сейчас. — Нам нужно, чтобы Ватари принёс сюда ключ, если мы хотим позавтракать в рубашках. Лайт почувствовал, как начинают гореть щёки. — И ты собираешься это сделать? L застонал. Он разорвал их объятия и растянулся, как ленивый кот. — Да, — вздохнул он. — Пойдём, Лайт-кун. Он встал с кровати, и зрелище было что надо: бледная спина, усыпанная одинокими родинками. Натянувшаяся цепь застала Лайта врасплох.

–

Они не говорили о произошедшем, но, как бы то ни было, оно ощущалось между ними. И эта ноша была удивительно лёгкой. Сейчас взгляд L выглядел иначе, когда Лайт проник сквозь слои секретного языка, который мог понять лишь он. Он почти забыл обо всём, что не было связано с L, когда они вошли в главную комнату. Но лишь «почти». — Лайт! — воскликнула Миса. Её голос звучал слишком бодро для человека, который лежал, как больной на реабилитации, закинув ноги на ручку дивана. Она почти не оставила места для Мацуды, который выглядел подавленным — то ли Мисой, то ли бумагами на кофейном столике, то ли и тем, и другим. — Привет! Доброе вам утро! — устало сказал он. — Так себе ночка, да? Лайт и L выразили своё несогласие молчанием. Миса кое-как пыталась дотянуться до кружки на столике, и Лайт почти предвидел, что кофе вот-вот разольётся на бумаги Мацуды. Он в несколько быстрых шагов сократил между ними расстояние и передал Мисе кружку — та посмотрела на него с мультяшными звёздочками в глазах. — Миса, сядь, прежде чем пить, — сказал он. — Что с вами стряслось? — Что стряслось? — вяло улыбнулся Мацуда. — Миса-Миса немного расстроилась, что… — Заткнись, Мацуда! Мацуда остановил руку Мисы, которая потянулась закрыть его рот. — Она немного расстроилась, что ты ушёл, Лайт, поэтому попыталась уговорить Ватари принести ей ещё выпивки… Но даже после того, как он отказал, Миса-Миса уже была пьяна… Чуть больше, чем следовало… — Да всё в порядке! — сердито сказала Миса, и, наконец, села как следует. Она нетерпеливо сделала небольшой глоток кофе, поставила кружку на стол и сказала: — У меня всего лишь немного болит голова. А вот что насчёт тебя, а, Мацу? — она попыталась ткнуть его в рёбра, заставив подпрыгнуть. — Ты совершенно не умеешь пить! Вы гляньте на него. Да он же выглядит, как труп, да? Лайт и L критически оценили тёмные круги под глазами Мацуды. — Что важнее, Лайт… — продолжила Миса, — так это то, что Мацу… — Не стоит об этом, Миса… — Он хотел меня поцеловать! — Миса округлила глаза, взглянув на Лайта, который не был уверен в том, какую реакцию изобразить — учитывая, что он не почувствовал никакой. — Он подумал, что я бы с ним поцеловалась! Ты можешь в это поверить? Он мой менеджер! Ну, не настоящий, но какая разница. Лайт перевёл взгляд на Мацуду. L заговорил прежде, чем Лайт успел что-либо произнести: — Очень плохо, Мацуда-сан. Нельзя целоваться с чужими девушками. — Но Рюдзаки, ты…! — начал Мацуда. — Верно, Лайт-кун? — Верно, — нехотя ответил Лайт. А вдруг Мацуда перепил настолько, что не был уверен в том, что поцелуй L и Мисы не плод его воображения? Лайт поднял глаза, встретившись со взглядом L, и увидел в нём тот же самый вопрос. Мацуда вжался в диван, почти проваливаясь внутрь. — Не говорите шефу про игру… — Мацуда, — сказал L, наклоняясь вперёд. — Тебе важнее, что подумает Ягами-сан, а не Лайт? Это ведь его девушку ты пытался поцеловать. — Но Рюдзаки…! — Мацуда выпрямился, отчаянно ища аргументы в свою защиту, и его глаза остановились на чём-то, из-за чего его выражение лица изменилось. Он показал пальцем. — А что насчёт вас двоих? Опять подрались! Вы как только вышли из комнаты, я сразу понял, что вы будете драться! Я же говорил вам перестать! Лайт посмотрел туда, куда был направлен взгляд Мацуды. Из-за воротника его рубашки, под ключицей, виднелся синячок. — О, Лайт! — выдохнула Миса. — На мне тоже есть, — сказал L прежде, чем Лайт, покраснев, что-то ответил. — Поэтому всё в порядке. Око за око. — Не «в порядке»! — возразил Мацуда. Он уронил руки, и его глаза переходили с L на Лайта и обратно. — Подождите, так вы правда уже помирились? Я и не думал, что вы бы… Да вчера напряжение между вами можно было хоть ножом резать… Лайт, усилием воли стараясь согнать румянец, ответил: — Конечно, помирились. Ерунда какая. Как и эта игра, кстати. Тебе лучше сфокусироваться на работе, Мацуда, — Мацуда опустил взгляд на свои бумаги, словно извиняясь перед ними. — И, Миса, — добавил Лайт, видимо, прерывая её желание что-то сказать: — Нам лучше устроить свидание, которое не включает в себя алкоголь. — Лайт!.. — звёздочки снова засияли в её глазах в полную силу, и она встала с дивана. — Конечно! Сделаем, как ты захочешь! — она взяла его под руку, прежде чем он успел остановить её. — Как насчёт сегодня, когда я вернусь с работы? — Конечно. А Рюдзаки обязательно отдаст тебе крылья. L, склонившись к ним, вмешался: — Хотя Лайт-кун думает, что на мне они выглядят лучше. — Он шутит, — слабо сказал Лайт. — Смотрите-ка, кто ревнует! — Миса хихикнула, прижимаясь к его руке. — Я его только чмокнула, а он уже хочет всё моё внимание! Послышался голос Мацуды с дивана: — Это был не просто чмок. И был благополучно проигнорирован. L ссутулился ещё сильнее, если это вообще было возможно, и наклонился к Мисе. — Ты права, — просто ответил он. Она отпрянула, утаскивая за собой Лайта. — Твой план провалился. Ты собиралась заставить ревновать Лайт-куна, а в итоге ревную я. Ты сердцеедка, Миса-сан. — Фу! — вскрикнула Миса, однако всё же рассмеялась. — Для справки, я вообще не планировала ничего делать… Ты же не приревновал в самом деле, Лайт? Её голос к концу предложения сорвался на писк, и она встала на цыпочки, чтобы поцеловать Лайта в щёку — он смиренно принял этот поцелуй. Следуя примеру L, он разыгрывал свою собственную схему. Задобрить Мису достаточным количеством внимания пойдёт ему только пользу, пока он наконец не освободится от наручников. Чувствовать себя плохо причин не было. Когда это всё закончится, он смог бы с ней расстаться. Когда это всё закончится, он смог бы… — Конечно, нет, Миса, — улыбнулся он. — Я бы никогда не стал ревновать к подобным глупостям. Лайт не мог свободно дышать, пока Миса и Мацуда не вышли из комнаты, отправляясь на следующие съёмки; пока Соитиро не прошёл мимо, отметив, что Лайт выглядел гораздо более отдохнувшим, и не направился в другую комнату заниматься работой по вежливому предложению L; пока они с L не остались вдвоём, сидя друг к другу ближе, чем того требовали наручники, каждый глядя в свой экран ноутбука. Они не говорили о произошедшем. — Лайт, — сказал L. От его мягкого голоса у Лайта по неизвестной причине пробежали мурашки. — Да? — Не хочешь сходить на крышу? Лайт облизнул губы. Его глаза были сосредоточены на экране невидящим взглядом. Он выхватил отражение L, и, как только поймал его взгляд, закрыл глаза. — Только ненадолго. Когда всё закончится, может быть, они смогут обо всём поговорить.