Шрамы на память

Колдомедицина — ее выбор, мечта и призвание. Колдомедицина — ее цель, к которой Чоу Чанг стремилась с первого курса, решив, что обязательно однажды наденет лимонный халат со скрещенными волшебной палочкой и костью. Не квиддич — о нет, ее игра в команде не значила, что Чоу намерена всерьез заняться спортом. Даже квиддич — и то учил ее медицине. Заклинания, чтобы остановить кровь, зелья, чтобы снять боль от ушиба, восстанавливающие силы настойки… Но Седрика не вылечила бы никакая медицина. Нет такого заклинания, нет никакого средства от смерти — кроме как смириться, принять и отпустить. Чоу отпустила. Чоу приняла. Ей повезло, что в Японии среди волшебников иное отношение к смерти. Чоу была воспитана в традициях синтоизма, и искренне верила в перерождение душ — смерти нет, люди не умирают навсегда, каждая душа, если, конечно, это не душа заслужившего Ада преступника, может обрести новое воплощение. После смерти душа человека становится бабочкой. Чоу стало смешно, когда она узнала об этом — бабочка… значит, ее имя дали ей в честь души? *

***

Чоу Чанг — двадцать пять. Война с Волдемортом закончилась, Гарри Поттер победил, но сколько же в ту майскую ночь в небо улетело бабочек… и сколько из них улетело в Ад. Война Чоу длилась каждый день. Она не аврор, но у нее были свои сражения, и ее противник был намного опаснее Волдеморта, намного неумолимее и беспощаднее. Ее враг не сказал бы «отойди» ненужной ему матери Избранного ребенка, за чью жизнь попросил союзник. Ее враг не пощадил бы ни младенца, ни старика, ни женщину, ни мужчину. Ее враг не пощадил даже Волдеморта. Чоу Чанг не раз видела смерть. В отделе ранений от живых существ она много чего видела — о чем-то предпочла бы забыть, но помнит. Это важно, это нужно, ради этого поколения медиков учились, не гнушаясь даже эксгумации тел. Плакать больше не хотелось ни разу — Чоу словно отключила в себе функцию сожалений. Невозможно жалеть всех. Невозможно спасти всех. Чоу Чанг — не самый старший целитель по возрасту, и по статусу тоже, но ее слушались. Не только потому, что она умела командовать. Она была не просто целителем — наполовину японка, наполовину китаянка, Чоу хранила знания о многих магических техниках обеих своих родин, в большинстве своем — целительных техник. Чоу не раз доказала, насколько она ценное приобретение для Мунго. Да и… ее просто привыкли слушаться.

***

В магическом мире не было скорых помощей, никто не привозил пациентов в Мунго на белых машинах с мигалками, но все же бывали случаи, когда больным требовалось срочное лечение. И в отделе ранений от живых существ такое случалось часто даже после победы над Волдемортом. Пациентке на вид было лет десять, не больше. Она была без сознания, что неудивительно, учитывая множество повреждений на ее теле. — Паршиво, — цокнул языком коллега Чоу, Адриан Кейн. — Кто же ее так? — Я залечу самую глубокую рану, — распорядилась Чоу. Сосредоточенная только на плече, Чоу не могла сделать это сама. Как и рассмотреть все тело девочки сразу. Только определенный поврежденный участок тела — и какой странный укус, надо же… но и об этом думать не стоило. Пока что ни о чем не нужно было думать, кроме правильного строения тела, представлять его — правильно — и соединять ткани волшебной палочкой. — Чанг, смотри! — ахнул Джон Уинтер. Чоу не обратила на него внимания, пока не довела до конца заращивание раны. Сердито посмотрела на Джона: нельзя отвлекать ее во время работы, сто раз говорила! — Уинтер, если в следующий раз из-за твоих воплей моя рука дрогнет и я сращу пациента криво — вина за это будет на тебе. — Да ты посмотри! — Джон будто не услышал, хотя обычно вечно с ней пререкался. И Чоу поняла, почему. — О черт. На втором плече девочки был такой же шрам от раны. Застаревший. — Мерлин великий, — прошептал Адриан. — Все-таки оборотень? Но она совсем ребенок… Никаких сожалений, подумала Чоу. Никакой жалости. Она избавилась от этих чувств и в ее глазах не сверкал тот испуг, как у Джона и Адриана. — Бывают случаи, когда оборотнями становятся дети и в более младшем возрасте. Вы наверняка знаете о Ремусе Люпине. Он был моим преподавателем, и, судя по его поведению, он вел нормальную полную жизнь. Стратт, возьми анализ на ликантропию и вампиризм. Она просканировала тело маленькой пациентки волшебной палочкой и нарочито холодно проговорила: — Опасности для жизни не вижу. Пока ей нужен сон. Приготовьте успокаивающие и кровоостанавливающие зелья. Анна, что с анализами? — Нет никаких признаков ни ликантропии, ни вампиризма, — доложила младший целитель Анна Стратт. — Спасибо, — кивнула Чоу. — А теперь расходимся. Дадим ей поспать.

***

Девочка проснулась на следующее утро. — Не идет на контакт, — пожаловалась Анна, отвечая на вопрос Чоу. — Ничего не говорит. Даже свою фамилию. Только сказала, что ее зовут Рози. И все. — Откуда раны, тоже не сказала? — Чоу надела лимонный халат, поправив завязанные в тугой конский хвост волосы. — Сказала, что заблудилась в лесу, упала, поцарапалась, а кто ее укусил — она якобы не знает, — сообщила Анна. — А когда я спросила про шрам у нее на плече, то она заметно испугалась. Нам нужно обратиться в Аврорат, мисс Чанг. — И что сделает Аврорат? — Чоу потерла переносицу. — Аврорат заберет ее, как свидетеля. Там не станут должным образом заботиться о ее психическом состоянии. Нет, к аврорам мы обратимся, но когда будем точно знать, что с ней произошло, и когда я буду лично уверена, что с ее здоровьем все хорошо. — Просто глава Аврората — ее бывший, — шепнул Джон Адриану. — Это не меняет того, что он недостаточно компетентен, — заметила Чоу, не споря с утверждением Уинтера. — Сражаться у него, быть может, и получается, а вот остальное… Нет, никакого Аврората. Я сама поговорю с Рози.

***

У Рози были светлые волосы, голубые глаза, тонкие губы и очень напуганное лицо. Когда Чоу вошла, она вздрогнула от испуга. — Все в порядке, — сказала Чоу, сев рядом с ней. — Я не причиню тебе вреда. Ты в безопасности. Тебя никто не обидит. Как тебя зовут? — Рози, мисс, — пролепетала девочка. Свою фамилию она так и не назвала. — А меня зовут Чоу Чанг. Знаешь, как интересно получается: там, где я родилась, обычно фамилия всегда ставится впереди имени, соответственно, по правилам моей родины меня должны называть Чанг Чоу, — начала Чоу наводить девочку на мысль. — Интересно, как бы тебя звали на моей родине? — Уайт Рози, — сообщила девочка, и Чоу мысленно возликовала — хоть что-то. Хоть крупинка информации. — Красивая фамилия. И имя красивое. Белая роза. Тебя назвали в честь красивого цветка. Наверное, родители очень тебя любят? — вновь попыталась Чоу вызвать откровенность. Но глаза Рози расширились от страха. Она замолчала и замотала головой, сжав пальцы на одеяле. Значит, решила Чоу, ее родители либо погибли, либо… в последнее ей верить не хотелось. — Погода сегодня хорошая, — продолжила Чоу. — И вчера была хорошая. В такую погоду приятно прогуляться на природе. Например, в лесу. Тебе нравится гулять в лесу? — Мне… нельзя, — Рози опустила глаза. Нельзя… Ее не пускали гулять родители? Но можно гулять на опушке, можно вместе с кем-то старшим… И звучало это «нельзя» нехорошим тоном. Вся ситуация с Рози была очень нехорошей — интуиция Чоу буквально кричала об этом. — И то верно. В лесу опасно, в лесу живут дикие звери, разные опасные существа, и если зайти глубоко в чащу, то можно попасть в беду. Ты зашла глубоко в чащу, Рози? — участливо спросила Чоу. — Нет, — вдруг ответила Рози и, вздрогнув, зажала себе рот ладонями, быстро качая головой. — Да! Да, я зашла глубоко в лес, поскользнулась и упала, ударилась, потеряла сознание, и все! Больше Чоу не удалось узнать ничего, какие бы хитрости она не пускала в ход. Рози упрямо твердила, что «упала в лесу». Семью Уайтов найти не могли. Их попросту не было — не жили в Лондоне Уайты с дочерью-волшебницей, а магические способности у Рози были, это Чоу выяснила моментально. Ее записали в Хогвартс, но ни с кем пока что Чоу не собиралась говорить — ни с профессором МакГонагалл, ни, тем более, с Гарри. Пока Рози не станет психически стабильной. Пока Чоу не доведет все до конца. Главное, что не давало Чоу покоя — ее плечо. Первая рана не оставила следов, любой колдомедик способен зарастить раны так, чтобы осталась только гладкая кожа, значит, ту рану осматривали не колдомедики — и хорошо, если вообще медики. Укус не походил на след зубов животного. Но никаких признаков ликантропии и вампиризма не было — Чоу на всякий случай сама сделала повторный анализ, просмотрела образец крови Рози на предмет заражения любой другой слюной магического существа — ничего. Но это был определенно укус оборотня, причем оборотня, который только начал превращаться, чье лицо еще не прошло трансформацию в волчью морду и было временно человеческим… Человеческим.

***

— Чанг, так нельзя, — спустя неделю сказал Уинтер. — Мы скрываем преступление. Она жертва, но она и свидетель. Ее нужно сдать в Аврорат. — Сдать? — Чоу приподняла бровь. — Она что — вещь или преступница? — Она свидетель! Чоу громко захлопнула папку с историями болезни, которую держала в руках. — Прежде всего она мой пациент. Она будет под моим наблюдением ровно до тех пор, пока я не сочту ее здоровой. — Она здорова! — возразил Джон. — Ее раны зажили, у нее нет внутренних повреждений и кровотечений, ее сердце в норме, все ее органы в норме, ее анализы идеальны, через год она поступит в Хогвартс и думать забудет про то, что однажды упала в лесу! — Она плачет по ночам, у нее не прошел шок, она в стрессовом состоянии и боится каждого шороха. Это, по-твоему, здоровье? Повторяю: она останется под моим наблюдением, пока я не сочту, что она в порядке, — Чоу вновь говорила холодным тоном. Скальпельным тоном. За это коллеги не раз называли ее бессердечной; Чоу слышала, как они сплетничают: мол, ожесточилась, понятно, почему — один парень погиб, второй бросил, вот у мисс Чанг и злость на весь мир, мужчины нет, половой жизни нет, ничего удивительного, что она хладнокровная и строгая, спасибо хоть не истеричная стерва, но это может быть еще впереди. Какие они наивные. Как будто Чоу стала бы расстраиваться от такой мелочи, как отсутствие мужчины и половой жизни — тем более, кто сказал коллегам, что у Чоу их нет? Если она никому ничего не рассказывает — это не значит, что она одинока. — Ты что, включила материнский инстинкт, Чанг? — не выдержал Джон. — Нет детей — завела пациентку? Чоу посмотрела на него так, что он моментально пожалел о том, что открыл рот. И что вообще родился на свет. Смотреть Чанг умела — ее взгляд пронзал насквозь, и не как скальпель или рентген. Скорее как клинок. — Уинтер, — процедила она. — Ты не врач. Ты хороший специалист. Но ты не врач. Развернувшись, Чоу ушла, оставив Джона в холле. Пусть думает, что хочет. Пусть говорит, что хочет. Единственное, в чем он был прав — время решить вопрос с Рози уже почти пришло.

***

— Консилиум? — Анна переступила с ноги на ногу. Чоу кивнула. Она собрала коллег у палаты Рози вечером, когда прием пациентов закончился, заявив, что это срочно, и попросив Адриана взять с собой маггловский диктофон. Джон избегал смотреть на Чоу, но тоже был здесь. — Я приняла решение. Рози окрепла физически, душевно — еще нет, но нам пора узнать правду, и мы узнаем. От главного… свидетеля, — последнее слово она выговорила ядовитым тоном. — Узнаем? Чанг, ты что, допросишь ее под сывороткой правды? — нахмурился Адриан. — Это не совсем… — Ты ошибаешься. Кроме сыворотки правды, существуют зелья, под действием которых человек отвечает честно. Только европейцам известна одна сыворотка правды, — усмехнулась Чоу. — Рози приняла другое зелье. Сейчас она проснется, и у нас будет час на то, чтобы расспросить ее. Она расскажет все, и это никак не скажется на ее организме. Более того, действие этого зелья не обнаружит Аврорат. А если обнаружит — то не найдет в нем никаких запрещенных веществ. Адриан присвистнул. Джон хмыкнул: — А что, раньше так нельзя было? — Нельзя, — ответила Чоу. — Пусть это зелье и не оказывает такой подавляющий эффект, как сыворотка правды, все же оно воздействует на разум. Вдобавок, его приготовление напрямую сопряжено с фазой луны. Все это время Рози пила успокаивающие зелья, благотворно влияющие на ее психику, что укрепляло ее душевное состояние — естественно, в этих зельях тоже не было ничего опасного. И я ждала подходящей лунной фазы. Другими словами, я готовилась. Вот и ответ, почему Рози была здесь. Джон и Адриан переглянулись. Джон пожал плечами — что поделать, это Чанг, она такая. Она делает то, что считает нужным, и крайне редко делится своими планами с другими. — Заходим, — скомандовала Чоу. Рози уже сидела в постели, и глаза ее изменили цвет — раньше голубые, теперь они стали ярко-зелеными. Чоу удовлетворенно кивнула. — Говорить с ней буду только я, — сказала она коллегам непререкаемым тоном. — Тот, кто меня перебьет — получит Силенцио, и я не шучу. Адриан, включи диктофон. Адриан щелкнул кнопкой, и, убедившись, что прибор работает, Чоу заговорила. — Рози, ты родилась в семье волшебников? — Нет, — голос Рози звучал отстраненно. Она говорила, как во сне, но четко и разборчиво. — Мой отец — маггл. Мама — волшебница. Больше в моей семье я не знаю никого. — Где твоя мама? — Умерла. Когда мне было четыре года. — Тебя растил отец? — Да. — Только отец? — Да. — Ты любишь его? — Нет. Анна вздрогнула. — Ты хочешь вернуться домой, к отцу? — продолжила Чоу, сделав коллегам жест, призывающий молчать. — Нет. — Он был жесток с тобой? — Да. Очень. Он говорил, что я — дрянь, ведьма, исчадие ада, не его ребенок, а дьявола, что из-за меня умерла мама, что я плохая, что я чудовище, что лучше бы умерла я… Анна зажала рот ладонью. Все эти ужасы, произносимые ребенком в подобном состоянии, пугали недавно закончившую учебу целительницу, но получить Силенцио она не хотела. — Отец бил тебя? — Чоу говорила невозмутимо. Как будто просто вела светскую беседу. — Да. Он причинял мне много боли. Он думал, что тогда я потеряю дьявольский дар. Джон заглянул в лицо Чоу, не вынеся ее спокойствия — и отшатнулся. Столько ненависти в чужих глазах он не видел никогда. А говорила абсолютно безразлично… — Твоя фамилия — не Уайт? — Нет. Моя фамилия — Бёрнс. Отец скрывал это, не хотел, чтобы меня считали связанной с ним, и Уайт — это девичья фамилия моей бабушки, мамы отца. — Твое имя — не Рози? — Нет. Мое имя — Розалинда. Полное имя. Но отец ненавидел это имя, данное мне мамой. Он считал его слишком вычурным. Слишком магическим. — Как звали твою маму? — Кассиопея Олливандер. Все три целителя дружно, не сговариваясь, зажали рты ладонями. — Отец не только бил тебя? — продолжала Чоу. — Нет. Еще он резал меня и жег. Но все мелкие шрамы заживали, потому что я так хотела. — Отец бросил тебя в лесу? — Да. Он толкнул меня так, чтобы я упала и ударилась. Он сказал, что меня съедят волки и что так мне и надо. Чоу выдохнула через нос и спросила то, что повергло в шок всех ее коллег: — Отец укусил тебя? — Да, — ответила Рози. — Дважды? — Да. Шрамы от порезов и ожогов заживали. Его это злило. Он хотел, чтобы на мне остался след. Он укусил меня совсем недавно, и еще раз — три года назад, когда мне было семь. Мне было очень больно, но потом все прошло. Рана зажила, а шрам остался. — Как зовут твоего отца? — Арнольд Артур Бёрнс. — Где он работает? — Он учитель истории в школе. — Хорошо, — выдохнула Чоу. — Спи, Рози. Девочка послушно легла на подушки и закрыла глаза.

***

— Поверить не могу, — Джон зарылся пальцами в волосы. — Это сюрреализм. Это гребаный сюрреализм. Это невозможно. Это… ужасно, черт побери. Маггл… укусы… Собственную дочь… Анна тихонько плакала, спрятав нос и рот под платочком. Адриан, белый, как мел, переводил данные с диктофона на всевозможные устройства. Чоу стояла, глядя в окно. — Это возможно, — ответила она. — Ее отец — маньяк. Говоря проще: псих. Садист. Он думал, что болью выгонит из дочери дьявольскую магию. Может быть, это последствие психической травмы после смерти жены, если он любил ее. Судя по словам Рози, в смерти Кассиопеи Олливандер виноват не Арнольд Бёрнс… хотя это тоже предстоит выяснить. Теперь мы обратимся в Аврорат. У нас есть показания, у нас есть… свидетель, — усмехнулась она. — Чанг, прекрати! — рявкнул Джон. — Откуда я знал, что ты химичишь свою восточную магию и поэтому держишь девчонку в больнице? Откуда я знал, что у тебя в арсенале есть зелья покруче сыворотки правды? Что мы вообще о тебе знаем? — Ничего, — улыбнулась ему Чоу. — Вы не знаете обо мне ничего. Она повернулась к ним и закатала рукав. На ее предплечье был шрам — длинный шрам вдоль вен. Анна громко всхлипнула. Адриан выругался. Джон поперхнулся воздухом. — Чанг… — Вы думаете, это потому, что убили моего парня? — спросила Чоу. — Или потому, что я рассталась с другим парнем? Я знаю, вы так думаете. Но вы ошибаетесь, — она сжала губы. — Это потому, что умер мой дедушка. Он был моим учителем. Он многое мне дал. И он умер как раз тогда, когда погиб Седрик, когда война с Волдемортом набирала обороты, когда меня предала подруга, когда я чувствовала себя одинокой, брошенной и растерянной. Я была глупым подростком и это следствие моей глупости, а не отчаяния. Меня нашла бабушка. Она спасла меня, она объяснила мне, что так нельзя, и продолжила учить меня тому же, чему учил дедушка. В частности — тому, что я сделала только что с Рози. — Мне… жаль, — выдавил Уинтер. — Мне не нужна твоя жалость. Мне не нужна ничья жалость, — ответила Чоу. — Мне нужно другое. Поклянитесь прямо сейчас, что не привлечете к расследованию Аврората Рози. С Гарри Поттером я поговорю сама — как вы знаете, мы способны найти общий язык. Она подняла волшебную палочку и начертила в воздухе иероглиф. — Скажите: я клянусь не привлекать Розалинду Олливандер-Бёрнс-Уайт к расследованию Аврората и ничего не говорить ей о том, что узнали от нее сегодня, — приказала Чоу. Когда все целители повторили это, она стерла иероглиф и сообщила: — Это был аналог Непреложного Обета. Вы же помните, чем заканчивается нарушение Непреложного Обета? Так вот, это дает эффект еще хуже. — Чанг, ты старший целитель или тюремный надсмотрщик? — прохрипел Джон. — Иногда ты пугаешь. Да нет, ты всегда пугаешь! Мы и так бы ничего никому не сказали! Мы же не совсем идиоты! — Но зато теперь у меня есть гарантии, — пожала плечами Чоу. — А у вас будет целых три месяца отдыха от меня. Через неделю я уезжаю в свадебное путешествие. — Что? — неизвестно, чему они больше удивились — ее признанию о попытке самоубийства или этому. — Я выхожу замуж. За Франциска Олливандера, — сообщила Чоу, откровенно наслаждаясь изумлению на лицах коллег. Она почти видела, как в их головах сходится пазл, и мозаика обретает недостающие кусочки. — Так вот, почему… — сказала Анна. Чоу кивнула. — Рози — моя племянница. Будет ею, когда я стану миссис Олливандер. Франциск тосковал по сестре, не зная, куда она внезапно пропала — Кассиопея решила не говорить семье, что вышла замуж за маггла, чтобы не подставлять их. Ей действительно удалось скрыть факт своего замужества — она выдала все за свое исчезновение. Недавно Франциску пришло письмо от нее — посмертное. Она написала его перед смертью с расчетом, что брат получит письмо через шесть лет. Так и вышло. Кассиопея писала, что счастлива в браке, но заболела драконьей оспой. Заболела так, что не могла вылечиться. Болезнь преобразила ее лицо, и, если Арнольд это видел, то я не удивлена, что он слетел с катушек. Кассиопея умерла, Рози чудом удалось не заразиться… а дальше вы все знаете сами. — Но почему с Рози нельзя говорить об этом? — спросил Адриан. — Разве ей не было бы легче от бесед? Даже маггловские психологи признают, что выговариваться полезно. — Я варила не только зелье-аналог сыворотки правды, — тихо сказала Чоу. — Я варила также зелье-обливиэйт. Рози забудет все, что было связано с болью, которую причинил ей отец. В ее памяти Арнольд Бёрнс останется только в моментах, где он был добр с ней. Но она будет знать, что его арестовали за жестокое обращение с детьми. Просто… не с ней. С этим она справится. А шрам будет считать шрамом от укуса большой собаки. — Ты так уверена, — недоверчиво сказал Джон. — Ты все еще не понял? — Чоу закатила глаза. — Мы с Франциском удочерим Рози. Я не стану ей тетей или матерью по крови, но по документам — я буду ее матерью. И воспитаю ее, как свою дочь.

***

Рози спала мирным сном. Войдя в ее палату, Чоу некоторое время смотрела на девочку, а потом села рядом с ней и осторожно коснулась светлых волос — у Франциска были такие же. — Рози, — позвала Чоу. — Розалинда… Девочка открыла глаза, совсем не удивившись, что ее назвали настоящим именем. И приняла из рук Чоу чашку без колебаний, не спросив, что это. — Выпей до конца, — сказала Чоу. — Это очень вкусный чай. Он поможет тебе спать без кошмаров. — Совсем без кошмаров? — уточнила Рози, будто понимала, в чем дело. Может, и понимала, подумала Чоу. Ей ведь уже десять. Еще год — и она станет студенткой Хогвартса. — Совсем. — Я не хочу, — вдруг сказала Рози, вернув чашку. — Я… я знаю, что это больно. Знаю, что мне было больно, и что у меня есть шрамы, и будут всегда… Но если я убегу от своих шрамов и своего прошлого — я убегу от себя. А я не хочу. Даже у мистера Гарри Поттера есть шрам, и… и он помнит, правда? Простите, мисс Чанг, вы очень добры ко мне и я благодарна вам, но я не буду ничего пить. Чоу молча невербальной левитацией отправила чашку на столик и притянула к себе Рози, обнимая ее. — Мисс Чанг… вы что, плачете? — Нет, — Чоу сморгнула слезы и отстранилась. Не плачет. Уже давно не плачет: всех не пережалеешь… — Ты права, Рози. Ты… очень мудрый человек. То же самое, почти слово в слово, сама Чоу однажды говорила бабушке, когда та предложила ей зелье-обливиэйт: не хочу убегать. Бабушка говорила, что чай уберет не все воспоминания Чоу, а только боль, Седрик станет ей не первой любовью, а просто другом, она будет считать, что не видела его мертвое тело, а только узнала о факте его убийства, она забудет свою боль от предательства Мариэтты, забудет, что первой обнаружила умершего дедушку, забудет, что резала себе руки… А Чоу отказалась. Она хотела помнить, потому что ее боль была частью ее самой, и шрамы — тоже. И бабушка тоже сказала, что Чоу — мудрый человек. — Мои шрамы — это же часть меня, правда? — спросила Рози. Чоу прижала ее к себе крепче. — Правда.