Обратное течение

Как называется чувство, когда и жить не хочется, и умирать как-то несподручно? «Наверняка, это у всех так», - думал Ривай. «Я не особенный», - думал Ривай. «Нехрен жаловаться», - думал Ривай. После возвращения со службы механизм бытия непоправимо заклинило, и он в упор не понимал, как заставить его работать нормально. Иногда он задумывался, какого черта ему вообще сдалось пойти на контракт. Возникший в голове вопрос тут же обрывал едкий, противный внутренний голос: а куда ему было податься, с его-то багажом? Школу едва закончил, как уже затащили в дядькину банду мальчиком на побегушках, и хоть ты что скажи. А дядька по вине какой-то крысы спустя несколько лет в итоге закономерно отъехал на нары, из полученных навыков оставив племяннику только умение обращаться с пушкой и на ножах драться в темных переулках. Вот и пошел. Не знал, что ему, самому по себе, делать, не сталкивался с таким. Свободу и самостоятельность жизнь вручила как-то не вовремя. Стоял он с этим всем, как инопланетянин с лотерейным выигрышным чеком, да и выбросил – как им, дескать, воспользоваться, жопу что ли подтирать. И пошел воевать, чтобы хоть где-то пригодиться и принести пользу своими навыками, неприменимыми в иных сферах. Ну не в копы же было подаваться – ненависть к ним Кенни вбивал в него кулаками с самого детства. Честно говоря, зря старался: псы в синей форме Риваю и самому в жизни бы нравиться не стали. Не то чтобы Кенни не заслуживал попасть в тюрягу, но больше у Ривая никого не было, чтобы носом крутить. Копы с каждым заседанием суда становились все ненавистней. Гребаный прокурор, чтоб его черти сожрали. Вышло, как вышло, проще говоря. Когда Ривай проходил подготовку, показывая лучшие результаты, и получал одобрение тамошнего начальства, то думал, что все складывается не так уж и плохо. Деньги контрактники получали нормальные, дело делали хорошее. Он же не дурень и не остолоп, сам под пулю не прыгнет, а вернется целехоньким, как новый. Купит себе домик где-нибудь чуть-чуть за городом, машину простенькую, и заживет себе спокойно. Глядишь, и дядька с нужными людьми сторгуется, выйдет на волю, а у Ривая даже по чистой случайности комната для него найдется. Все-таки Кенни хороший мужик, не оставил после смерти матери и даже умудрился вбить в башку какие-то принципы и понятия. Позже, когда Ривай дрожащими руками стискивал мертвое тело очередного побратима, он думал, что это пиздец. Он не впервые видел смерть, но здесь она не просто присутствовала – она здесь правила, и все, вещи и люди, включая его самого, пропахли ей так, что не выветрится за всю оставшуюся жизнь. На том этапе у него уже появились мысли бросить все это к чертовой бабушке и улететь домой, пусть и с позором, пусть и не с теми средствами, которые он планировал заработать. Но Ривай как-то прикипел к своим, привязался неожиданно сильно и уже не мог бросить одних сражаться и помирать. Хорошие были ребята, и много их полегло. Командир без конца толкал памятные траурные речи, от которых легче не становилось совершенно, но Ривай раз за разом брал в руки оружие, становился плечом к плечу с остальными и шел в бой – молча. Пока не оказался лежащим на грязной земле, задетый взрывом, недосчитавшись двух пальцев на одной руке и с неоткрывающимся глазом. В то время как он отлеживался в лазарете, восстанавливаясь после полученных травм, все вдруг закончилось, и пришла пора возвращаться домой. И Ривай, потерявший всех, с кем успел здесь худо-бедно сдружиться, улетел, заработав себе привычку старательно игнорировать все зеркала, что замечал, и рефлекторно первое время прятался под стол от громких звуков. В целом, жизнь продолжалась. Дом он, конечно, не купил, посчитав, что после пережитого просто не сможет себя заставить ухаживать за ним должным образом, а за руль садиться банально пропало желание. Но приобретенная квартирка была не такой уж и плохой, а простая работа в качестве сотрудника местной городской оранжереи не давала сойти с ума окончательно в ее четырех стенах. Работа Риваю нравилась – растения не насиловали ему мозг, а присматривать за ними было приятно. После всего случившегося с ним в этой жизни дерьма хотелось оказаться как можно дальше от любого насилия и жестокости и тихо существовать, созидая. Растения не знали, скольких Ривай не спас, не знали, в скольких преступных сделках на самом деле помог дядьке, адвокат которого просто невероятно красивым образом прикрыл ему жопу, когда шли судебные разбирательства. Впитывая воду, они просто росли, цвели и радовали глаз. Единственный, поскольку второй глаз у Ривая больше ничего не видел после злополучного взрыва. Проходило время, внутри все с большего устаканивалось. В очередной день работы в оранжерее Ривай вдруг вспомнил, что когда-то в этой жизни занимался сексом, и, как водится, ему снова захотелось. Не имея точного понимания, что делает, он установил Тиндер, кое-как настрочил скудное описание в профиль и загрузил фото, на котором специально прищурился, чтобы не сразу можно было разглядеть глаз, затянутый мутной дымкой. Пока разобрался, как все работает, случайно свайпнул не в ту сторону парочку людей, которые на самом деле ему совсем не понравились. Одним из таких оказался восторженный надоедливый пиздюк, едва достигший совершеннолетия. Он еще долго не отставал, даже когда получил объяснения, что Ривай его случайно не туда смахнул, а малолетки не в его вкусе. Заноза в заднице. Было не совсем ясно, как его еще в раннем детстве собственные родители не скинули с балкона. Вторым был такой же ветеран, как и он сам. От одной мысли, что придется напрямую встретиться с напоминанием о пережитом, Ривая чуть не затошнило. Он извинился, насколько мог, тактично, и попросил ему больше не писать. Еще неделю отходил потом, спасаясь от травмирующих воспоминаний в компании своих любимых растений. Короче говоря, с Тиндером дружба не сложилась. Единственное кое-как состоявшееся свидание с каким-то менеджером среднего звена не вызвало ничего, кроме желания поскорее оказаться дома – а о том, чтобы чем-то еще заняться, не шло и речи. Либидо с грохотом упало на пол и расхреначилось на мелкие осколки. Ривай сдался и забил. Решил, что и сам справится, если внезапно опять припрет. Так все и тянулось – размеренно, однообразно, никак. Ривай жил и не жил одновременно, не мог найти себе пятый угол в окружающей реальности. Он вставал с постели каждый день только потому, что доводилось проснуться, а убивать себя было слишком запарно. Это ж надо план какой-то придумать, все подготовить, и, в целом, ну его, стыдно. Столько его побратимов погибло, и ради чего? Чтобы вот так наплевательски и бездарно жизнь свою выбросить? Приходилось продолжать. Ривай зачем-то начал курить и через пару месяцев бросил просто потому, что надоело. Слабые попытки завести хотя бы дружеские отношения с кем-либо успехом не увенчивались. Немногие могли смотреть на его лицо без отвращения или жалости, не пялиться на обрубки, оставшиеся от пальцев. Да и не понимал он их, людей из обычного мира. Не понимал их забот, тревог и переживаний. Неудача в поиске партнера не добавила уверенности в себе, и в конце Ривай всегда решал, что из общения с людьми ничего хорошего не выйдет. Он вдруг понял, что людей вполне можно заменить хорошими книгами, и пристрастился к чтению так, как не мог пристраститься ни к одному хобби в своей жизни. Подоконники в квартире заняли растения, и Ривай заперся в этой одинокой цикличности, покидая ее лишь украдкой, изредка. По ночам он периодически все еще просыпался от снов, в которых видел смерть товарищей и свою. Лежал, истекая кровью, и никто не приходил для того, чтобы помочь ему, забрать с собой. Еще были сны о лазарете. В них появлялся их противный доктор со светлой бородкой, которого Ривай никогда не жаловал, и притворно виноватым голосом сообщал, что он слишком пострадал, что придется ампутировать обе ноги, а то и вообще все конечности, и еще удалить единственный видящий глаз. Потный, перепуганный, Ривай подрывался с постели и плелся в душ, чертыхаясь на то, что придется снова менять простыни раньше срока. А потом цикл снова запускался. Книги, растения, вечерний фильм перед отбоем с чашкой чая. Ну, хоть чаи приличные подолгу выбирать и пробовать у него теперь была возможность. Такое существование со временем начинало все больше тяготить Ривая. Чаши весов находились в абсолютном равновесии, а ему было нужно, чтобы хоть одна наконец уже потяжелела и победила, чтоб все решилось. Но не возвращаться же на эти тупые встречи психологической помощи для ветеранов, в самом деле, и жрать тоннами антидепрессанты – таблетки ему бы не помогли, и к гадалке не ходи. Подлянка заключалась в том, что Ривай с ПТСР был на короткой ноге еще до службы, и знал, что либо отойдет с большего сам, либо не отойдет вообще. Такая судьба, походу, была у всех Аккерманов. Даже простая и хорошая жизнь его троюродной сестры Микасы умудрилась пойти по известному маршруту – сучий пьяный выродок врезался в машину, в которой она ехала с родителями. По крайней мере, она справлялась с этим достойно. Микаса давно жила в приемной семье и уже заканчивала университет, место в котором получила бесплатно, победив в каком-то престижном конкурсе. Ривай иногда переписывался с ней по электронной почте, за что неоднократно был назван доисторическим дедом, но восстанавливать удаленную страницу в Фейсбуке отказывался наотрез. К черту этот Фейсбук, в котором его все, кому не лень, понаходят и, возможно, начнут написывать всякий бред. Ему и Тиндера этого сраного хватило, чтобы растерять всякое желание присутствовать в соцсетях в принципе. Поэтому, когда Ривай окончательно задолбался, решение пришло само собой, и оно не включало в себя заведение новых знакомств. Вдруг вспомнилось, как в детстве Кенни пару раз возил его на море, и ему резко так отчетливо захотелось к воде, что в груди все сводило. Слушать шум прибрежных волн, ходить босиком по мелкому песку, возможно, порыбачить – дело, которым ему когда-то хотелось заняться плотнее, а теперь для этого появилась реальная возможность. Да и к тому же, какие-то умные люди вроде как говорили, что от эмоционального застоя может спасти кардинальная смена обстановки. Что ж. Напрягаться ради короткой поездки не особо хотелось, поэтому Ривай решил снять в каком-нибудь приморском городке жилье сразу на все лето, чтобы не пришлось никуда спешить. В оранжерее такой долгий отпуск получить было нереально, и оттуда пришлось, скрепя сердце, уволиться. Но зато получилось довольно быстро найти маленький недорогой домик, одноэтажный, но уютный, судя по фотографиям в объявлении. Риваю и не нужно было много места, чтобы чувствовать себя комфортно. Домик этот стоял на участке вместе с домом владельца, но это можно было стерпеть. Набрав указанный номер, Ривай поздоровался с некой или неким Ханджи Зоэ (по голосу не было до конца понятно), и через десять минут они уже обо всем договорились, включая приблизительную дату его приезда. Если бы он только знал, что все пройдет так легко, то заранее купил бы билет, не задумываясь. Собирая вещи, Ривай осознал, что успел нажить и купить не особенно много. Оказалось, что у него нет ни плавок, ни пляжных сланцев, ни солнечных очков. Ну и удочки с приманками для рыбалки у него тоже, конечно же, не было. Пришлось пересилить себя и отправиться на закупку всего необходимого – чутье подсказывало, что в приморском городе на это залепят нечеловеческий ценник. И вот, когда период сборов и суеты подошел к концу, Ривай наконец купил долгожданный билет. В мыслях посмеялся над самим собой, стоя с чемоданом и рюкзаком у аэропорта после прибытия. Экспериментатор херов. Дядька бы, наверное, пальцем у виска покрутил и отправил кристально чистые полы драить. Так, просто, для профилактики. От аэропорта до самого городка его довез дряхловатый автобус минут за сорок. В салоне было душно и мерзко смердело потом, будто каждый приезжий турист за две недели до поездки заключил пари, что не будет мыться, пока не окажется на курорте. Водитель с проницательным взглядом каким-то образом просек, что он военный, и после его одобрительного комментария половина вонючего автобуса, как по команде, поблагодарила Ривая за службу. Побыстрее сев на свое скрипучее сиденье, он надел наушники и постарался сделать вид, что его не существует, а у всех пассажиров произошла коллективная галлюцинация. Впрочем, поездка закончилась, а перед Риваем раскинулся прекрасный, умиротворяющий вид небольшого городка, простиравшегося вдоль береговой линии. Ярко-синяя вода казалась приветливой и дружелюбной, и подумалось, что приехать сюда все же стоило, и что все это не зря как минимум потому, что он сможет провести время рядом с ней. Оставалось только дотащить чемодан и рюкзак до нового временного жилья, а там уже, как пойдет. По дороге Ривай успел один раз отказаться от помощи, а еще один раз – от здоровенного хот-дога, который ему старательно рекламировал продавец из уличной лавки. Было бы лучше, если бы его никто не трогал… Но у людей, как обычно, были на этот счет свои соображения. По крайней мере, большинству здесь было плевать на то, как выглядит его лицо и сколько у него пальцев на руках. Местные были заняты своими делами, а туристы, коих, на самом деле, оказалось не так уж и много, наслаждались отдыхом, от которого не хотели отвлекаться. Гораздо более спокойная обстановка, нежели там, откуда Ривай приехал. Онлайн-карты немного запутали его на подходе к нужной точке, поэтому пришлось позвонить Ханджи, которая вроде как все-таки оказалась женщиной, но говорила, как попало, а на вопрос ответила, что ей вообще без разницы, как к ней обращаются. Она смотрела в лицо Ривая совершенно открыто и не стесняясь, не попыталась навязаться с помощью касательно вещей и просто провела его к участку, попутно заполняя тишину рассказами о здешних местах. - Чел, здесь очень круто. Спокойно, но не скучно, такой кайф. Будешь ходить на тот пляж, что справа подальше, можешь мне на слово поверить, там народу меньше, а места больше, и буйков нет, хотя, если тебе буйки нужны… Поесть недорого можно вон там, за углом, кстати, советую. Ты, если что, если вдруг вопросы какие, то сразу обращайся, звони, пиши, заходи, я всегда на связи. Могу еще на катерке своем прокатить как-нибудь, в том году купила, - вещала она, пока Ривай пытался вспомнить, когда в последний раз его называли «чел» и называли ли когда-нибудь вообще. Но болтовня Ханджи почему-то не особо раздражала. Может, потому, что она не требовала от него активного участия в разговоре. Иногда она поворачивала голову в его сторону, убеждаясь, что ее слушают, и он молча кивал, стимулируя продолжать. Вот бы со всеми людьми было так же просто, как с Ханджи, этот мир точно бы стал на порядок приятнее. Она показала ему домик, разжевала, где что искать, и торжественно вручила ключи, поздравив с приездом и заселением. - Где здесь можно спокойно порыбачить? – только и спросил Ривай перед тем, как скрыться внутри домика для распаковки вещей и обустройства. - А, эт тебе туда, вправо, еще дальше, за второй пляж, который без буйков. По утрам там никого почти нет. Если хочешь совсем один, то минут двадцать топать от него вдоль берега, там дорога сужается. Не удивляйся, да, через какое-то время она в принципе пропадает – скала одна, не пройти. Но я там неподалеку сама катерок ставлю, когда приспичивает, место хорошее. Ханджи показала ему большой палец, одобрительно улыбнувшись, и Ривай благодарно кивнул в ответ. Она, словно почувствовав момент, когда ему понадобилось остаться одному, волшебным образом исчезла из поля зрения, уйдя в свой дом заниматься делами. Ривай слишком поздно осознал, что не спросил про ближайшие продуктовики, но махнул рукой, решив, что разберется по ходу дела. Удочка заняла место в одном из углов, немногочисленные вещи из чемодана же… остались в чемодане. Было видно, что Ханджи потрудилась и прибралась перед его приездом, однако до стандартов Ривая не дотягивало. Не ее вина. Он понимал, что мало кто может соответствовать его стандартам уборки. День ушел на отдраивание внутренностей домика и закупку продуктов вместе с последующим приготовлением ужина. Хотелось попытаться не питаться все лето в кафешках и ресторанах, а готовить самому, несмотря на лень и некоторые неудобства в связи с недостающими пальцами. Чем меньше появлений на публике, тем лучше. Ривай приехал сюда не общаться, а отдохнуть душой и сменить род деятельности. А чтобы окончательно не забыть, как разговаривать, ему хватит и Ханджи. Он бы даже с ней пива выпил каким-нибудь вечерком, просто слушая ее рассказы, как радио. Ее поведение, не обремененное излишними манерами или осторожностью в выражениях, освежало. И ни капли, ни капли жалости. За это можно было даже простить тот факт, что к нему обращались словом «чел». Простенькая паста с курицей вышла удовлетворительной. Наевшись досыта, Ривай отправился прогуляться. Вечер стоял теплый, но не душный, и даже настроение как-то поднялось от соленого приморского воздуха. Чуть ли не впервые с возвращения со службы Ривай почувствовал желание улыбаться и просто наслаждаться моментом. Он шел в сторону пляжа, рассматривал вывески каких-то забегаловок, баров и маленьких магазинчиков, особо не стараясь запомнить их местоположение – просто было любопытно, что и как устроено в городке, чем он дышит и живет. Времени на исследования у него была целая уйма, так что пока он только украдкой заглянул в сердце этого места, но задерживаться не стал. И, достигнув пляжа, сняв сланцы и пройдя босиком почти к самой воде, Ривай плюхнулся прямо на песок, несмотря на всю свою нелюбовь к пачканию одежды. Морская вода в вечерних сумерках казалась почти черной и лениво ворчала, едва не доставая до его вытянутых ног. Вслушиваясь в эти звуки, Ривай закрыл глаза и расслабился, чувствуя, как оседают на коже немногочисленные долетающие до него мелкие капли. Спустя такой долгий период застоя что-то в нем едва ощутимо зашевелилось, и вдруг стало легче. Может, и правда пришла пора начинать заново. Собирать себя по кусочкам, аккуратно склеивать и дополнять новыми фрагментами, трансформируя в совершенно иную личность. Ему никогда не стать человеком «до», но, возможно, шанс снова сделаться живым у него все же был. И, может быть, ему вновь захочется улыбаться по утрам после пробуждения, как в далеком детстве, когда мать была еще жива. Хотя бы иногда. Море шептало, а Ривай сидел на песке и пытался осознать, что ему предстоит прожить бок о бок с ним целых три месяца.