Спасибо, что спас меня...

Солнце поднималось не спеша, будто щадя — но и оно, кажется, чувствовало, как воздух уже натягивается, как струна, как что-то должно сорваться. Лениво стрекотали цикады — уже пробиралась жара. Она пряталась под крыши, в асфальтовые трещины. Портило идиллию и теплое настроение безмятежного лета — голоса. Резкие. Детские, но не невинные. Сначала — приглушённые перебранки, лёгкие , не сильно грубые, а потом — выкрики, как хлёсткие удары по воздуху. Слова, что звучат чересчур взросло, отвратительно. Такеоми кричал на девочку, что съёжилась под давлением его слов. На щеках ее слезы, в горле ком, отсутствие слов , а глаза не видят, страшно. Акаши вытянул свою руку к девочке дабы заставить ее встать. Однако руку перехватил только недавно прибывший Сано, что глотал тяжёлый жаркий воздух, а не слюну. Видно, что ребёнок прибежал. -Акаши, что происходит? — сердитым голосом поинтересовался Шиничиро, смотря на того холодными чёрными глазами. Такеоми сжал зубы. И с этого момента утро словно скисло. Цикады теперь не щебетали, а трещали, как неугомонные зубы. Солнце, поднявшись выше, палило уже безжалостно, вгоняя свет в кожу, как иглы. Жар начал душить — он заползал в ноздри, прилипал к спине, сбивал дыхание. Будто сам воздух стал соучастником — липким, молчаливым, осуждающим. Утро стало злым. И всё живое — под этим небом — будто сжалось. Акаши вырвал руку с руки Шиничиро. -Не буду я ничего объяснять. -Такеоми, — грубый тон. Мальчик понимал, что мягкостью, которую он так хотел использовать, чтобы не усложнять ситуацию, ничего не решить. К сожалению ничего не решить. -Да говорю, я не буду ничего объяснять! Это только наше с ней дело! -Акаши, ты видимо на солнце перегрелся сильно. Даже если какие то проблемы к чему ты так на человека давишь до состояния слёз?! -Не твоё собачье дело! -Простите...— Девочка издала впервые слова за это время, трясясь, боясь, что нарушила их дружбу, хотела загладить вину. Однако это ещё больше раскалило Такеоми. Обуреваемый яростью, которая нарастала в теле, скомканными мыслями о своей уязвимости, желания защитить себя особенно теперь, когда перед ним стоял Сано, он закричал слова, словно ее голос был крючком спуска. -Заткнись! Вот поэтому твоя мать и пашет как проклятая, чтобы не видеть, не слышать тебя больше! Ты и ее видимо тоже нещадно заебала! Шиничиро не ожидал таких слов даже от него. Встал в ступор. Звон. Жёсткий звон пронзил тело девочки. Да так, что та слышала сначала приглушённые голоса двух детей, что спорили, а после и совсем ничего. Будто мозг отключился. Будто душа начала выходить из тела. Но, найдя где-то в подкорке сознания силы, на ватных ногах кое как она встала, забирая частички души обратно. И смотря в эти стеклянные глаза, девочка их собрала, дабы отдать их пространству саморучно. Шиничиро, что отчитывал Такеоми находящийся в оборонительной позиции, резко переключил внимание на нее. -Прости, пожалуйста. Тебе лучше не вставать, давай...— мягкий тон , сожалеющий прервался. Девочка не слышала его, она развернулась. Ее первые шаги были тяжкими, но с каждым разом будто снимались кандалы, и та побежала вперед. Шиничиро, которые до этого сделал к ней пару шагов, остановился. -"Думаю ей нужно уединённое место... Мне обычно это помогает".... Сано резко повернулся к другому, тот от такого действия вздрогнул. -Такеоми... — ребёнок на шаг подошёл снова к нему. Резко замахнувшись, он ударил Акаши кулаком по лицу. Кулак был сформирован плохо, удар был не слишком сильным физически, ведь это детский удар, однако Такеоми ощутил это куда более остро, чем мог бы. -...— ошарашенный мальчик положил руку на щеку. Шиничиро отошедший от резкого сброса гнева чуть ли не мгновенно. Начал дышать прерывисто. Его тогда холодные глаза , стали дрожать. Он сжимал руку в кулак, но когда понял это, тут же ослабил руку в ладонь. - Это... Действительно был перебор... Я и за себя говорю и за тебя... — голос ощущался то отстранённо, то дрожал, -Но, мне кажется тебе стоило ощутить этот удар. Этот удар слабый, слабее того удара, что ты нанес той девочке. Это... Заставляет меня думать, что ты куда более жестким человек, чем я думал раньше. Такеоми... Твои хорошие действия начинают спадать опять в твое ужасное поведение. Я впервые так сильно захотел ударить тебя, и к сожалению, ударил... Такеоми... Думаю, нам обоим стоит подумать над своим поведением. А тебе, извиниться перед ней после. Мне... Жаль лишь то, что я совершил удар, ведь можно словами, но мне не жаль то, что я ударил тебя, того, кто явно никогда не будет слушать слова, какими бы они ни были. Пожалуйста... Подумай над поведением всех троих людей, считая себя, а не как обычно. Хорошо?.... -Хорошо?— спросил Сано утыкаясь глазами в тёмный потолок в своем доме , лежа на кровати. Он прокручивал этот фрагмент воспоминаний сотый, а то и тысячный раз. Рука болела. Голова тоже. Ребенок ощущал себя не в своей тарелке. Он впервые ударил "своего друга". -" Я думал, что никогда этого не сделаю. Ведь друзья это безопасная зона... Но почему то я нарушил это правило... Я плохой? Я отвратительный? Не надо было этого делать? А что надо было делать? " Эти вопросы, заданные уже по какому кругу. Оставшиеся снова без ответа. Как обычно. -Что мне делать?— тихий еле слышный, отчаянный вопрос. Слёзы катились вниз на подушку, ребёнок перевернулся на бок, сжимая самое легкое одеяло, которое нужно было для того, чтобы обнимать, стараясь спрятаться от факта отсутствия людей рядом, либо прятаться от мрака вокруг. А от него прятаться нужно всегда. Но, между выбором "люди" Или "тьма" , ребёнок выбрал то, чего ему так искренне сейчас не хватало. И не важно что если бороться с одним, то второе милостиво не отступит, а начнет свое нападение, что уже ощущалось телом по полной. Оно будто ощущало комнату до безобразия точно и насыщенно. Комната же была не просто пуста — она дышала своей пустотой, что расползалась по углам вязкой, удушающей массой, словно сама тьма просочилась в бетон, в стены, в воздух, и теперь медленно наползала на ребёнка, сантиметр за сантиметром. Тишина не звенела — она давила. Уши сильно были прижаты к подушке. Не возымело никакой пользы. Сано хотелось не слышать пустоту снаружи, даже если пришлось бы слышать пустоту внутри. Не помогало. Тело болело от напряжения, на грудь словно положили плиту. Каждый вдох давался, как через чёрную воду. Ни голосов. Ни шагов. Ни теней. Ничего, кроме отсутствия. Пугающе полного, будто кто-то вычеркнул само понятие "другой человек". Здесь не просто не было ответа — здесь не было и надежды, что он может прозвучать. Комната казалась выжженной: без времени, без света. Как кадр, выцветший на солнце, хоть солнца здесь и в помине не было. И в этой сгущающейся тьме — словно в нависающем градиенте, где с каждой секундой свет вымывается до последней крупицы. Ребёнок начал гореть. Не от жара, а от ужаса — как факел, подожжённый инстинктом: если не разгореться, замёрзну и исчезну. Огонь в нём был тонкий, болезненный, почти истеричный, захватывающий его всего, как последняя попытка доказать, что он ещё жив, что он здесь, что мрак ещё не сделал его мёртвым, пустым и невидимым. Температура подскочила сильно. Стало душно до невозможности, потому пришлось резко встать и подбежать к окну, не убирая с рук одеяло. Вытащив голову в холод, чуть случайно не вывалившись в окно, он ощутил кожей как остывает от ветра , который резко обдал его. Сано стало слегка лучше, особенно тогда, когда он увидел огни ночного города, но больше всего его обрадовало то, что слышали уши. Тишина больше не была гробовой. Удушающей. Мертвой. Отстранённой. Она была живая. В ней что-то жило, дышало, существовало и не он один. Город внизу мерцал. Мягко, как тлеющие угли, как звёзды, упавшие на землю. Лампы на улицах, какие то огоньки рядом находящихся домов. Эти огоньки не звали его, особенно те, что горели в домах. Но и не отталкивали. Они просто были. Как молчаливое "да". Как невидимый шёпот: Ты не растворился в темноте. Ты вышел. Ты жив. Шиничиро смотрел, не отрываясь. Словно в этих огнях был не только свет, но и чья-то рука, вытянутая сквозь ночь, не чтобы схватить, а чтобы просто быть рядом. И в груди, где ещё полчаса назад стучала пустота, вдруг появилось что-то тёплое. Маленькое, едва живое, но настоящее. Он дышал. Да, прерывисто, но дышал и хотел как это делать с каждым вдохом как можно чище. Город в ответ — мерцал. И этого было достаточно, чтобы не сойти с ума. Слёзы были. Но они не перекрывали огней, просто размазывали их, делали забавными, и похожими на звездочки которые он может нарисовать, со своим плохим уровнем в рисовании. От этой мысли он хмыкнул , однако пришлось снова шмыгнуть. Этот город дал ему право почувствовать себя настоящим, дал право увидеть, что не один. Но... Ребёнок все равно ощущал давление мыслей. Медленно эйфория от города ослабла. Мальчик был благодарен за этот вдох. Но, ему захотелось уединиться , но точно не в четырёх стенах. Пройтись по городу, по улицам, до самого заветного места. Эта мысль влетела и не было ей отказано. Ребёнок нехотя зашёл вглубь комнаты, ища глазами шкаф. Собравшись, тот уже спускался по лестнице. Шиничиро начал игнорировать дом, как он его. Медленно выйдя из дома, он закрыл ключами дверь, положил звенящую связку из трёх ключей в карман, набрав воздуха в легкие начал свой путь. Ребёнок шел уже больше получаса, по городу, который в такое время в некоторых частях не спал вовсе, но не туда Сано желал, потому пошел в совершенно другую сторону. Шиничиро направлялся в более похожий на лес участок местности, который ещё не успели нормально обустроить. До пункта назначения оставалось совсем немного. Осталось только перегнуть маленький бетонный домик, который даже на дом не был похож. Напоминал он больше каменную коробку, в которой даже двери не было. Её заменяла чернота. Сано всегда обходил стороной этот дом так чтобы не быть рядом с этим проемом без двери. Он боялся, что от туда в неожиданный момент вылезут руки схватят его и утащат. Поэтому он ходил сзади него, обходил. Или даже делал огромный круг, чтобы не добираться в принципе до домика. Хотя на это уходит больше времени на час и 15-20 минут. Только терять столько времени ребенок не хотел, потому принял решение обходить Погруженный в свои мысли, Сано шел вперёд будто заколдованный. Одна из мыслей настолько сильно загрузила голову ребёнка, что тот даже остановился. Он задержался на месте — секунды четыре, может пять. Застыв, погружённый в свои мысли, пока вдруг, почти внезапно, не вспыхнул свет. Короткая вспышка — и тьма снова схлопнулась. Мальчик резко отпрянул, назад, за стенку дома,словно обжёгся этим мгновением. Прижавшись спиной к бетонной стене,он только сейчас по-настоящему понял, куда зашёл. -"Я думал, что до "домика" еще шагов 30! Откуда свет? Да еще и пропал так резко... Мне нужно уходить... "— Шиничиро было хотел уже это сделать, развернулся, и поднял ногу, как остановился, -" Если бы это были плохие люди... То они бы меня сразу словили за это время. Ведь сколько я там простоял? Думаю такого времени достаточно, чтобы сделать такое. Плюс не разжигали бы огонь. Ведь зачем палится? Может... Это светлячок был? Или ребёнок потерялся? Или около того... Я не знаю... Но, этот дом возможно не причинит вреда... Мне нужно выбрать: либо валить отсюда, либо проверить, что там... " Сано в размышлениях простоял около минуты, может быть две. В доме видимо подумали что он ушел, потому мальчик увидел на земле отблеск света -"В доме нет проводки. И на фонарик это абсолютно не похоже... Значит это либо лампа, либо свечка... " — Шиничиро вздохнул, на свой страх и риск тот аккуратно, достаточно тихо прошел к проему. Сано заглянул туда, глазком, и увидел сначала свечку, одиноко стоящую ближе к углу. Потом уже табурет,а на них маленькие ноги. От такой картины он даже подался вперёд , больше раскрывая себя. Шиничиро быстро соединил ужасающий вариант событий, и резко посмотрел на вверх. На него в ответ , с такими же немного шире открытыми глазами, смотрела ошарашенно девочка. Которая держала в маленьких руках петлю, видимо уже собравшись это сделать Шиничиро быстро установил, что паника не поможет. Заглотнув эмоции как жёсткий комок, который видимо до конца события останется в горле, мальчик предпринял попытку разговора. -А... -"Не думаю, что стоит вспоминать в первую очередь тот случай" -Сколько тебе лет? — Сано медленным движением встал прямо в проеме. -Девять... -Девять это очень красиво число... -Врешь, — грубо сказала та, -оно неудачное число. Оно мерзкое и обозначает только страдания,— девочка сжала петлю. -"Не туда... Сука, не туда... Надо в другую сторону", — Сано сглотнул, -Я говорил про красивое. Я не говорил об его значении. Ведь 9 может обозначать преодоление. -А? ... — она заинтересовалась. -"Блять, что? Что я говорю? Если не так скажу она может совершить необдуманный поступок! Откуда я знаю! Просто мели что угодно, лишь бы подействовало на оппонента" -Просто... 9 это скорее переход к счастливым цифрам. Например к 10... Числу говорящем о новом цикле. Новом благоприятном повороте жизни. - ... — девочка прищурилась, -да, будет благоприятный поворот, если меня не будет, — она снова приблизилась к петле. Сано начал ощущать большее давление -С чего ты это решила? -Маме... Будет легче... -С чего ты это решила? — Сано уже говорил более жёстко -А? -С чего ты решила, что после твоей смерти будет новый лучший цикл? Вряд ли ты тот человек "жертва", которая действительно должна умереть. Кто тебе вообще такое сказал? Твоя мама? Прямо тебе в лицо? -Н-нет... -Раз она не сказала это тебе в лицо значит кто-то другой? -Нет... -Значит ты сама до такого додумалась? - ... — девочка смутившись увела голову вниз подальше от петли. Шиничиро расслабился и стал более мягче. -Ты хочешь об этом поговорить?— мягкий тон голоса. Сам ребенок тоже выглядел безобидно. Это ослабило и без того слабую оборону девочки. -Ты... На меня не будешь злится? -Я тебя выслушаю, и обещаю не поднимать ни голос ни уж тем более руку. Я вообще не любитель такое делать. Абсолютный не любитель. Если ты настроена на диалог, я буду искренне рад поддержать его с тобой. -... -Я спрячу все секреты, если тебе это будет нужно. Я... Не говорю, что решу все твои проблемы, но... Хотя бы поговорив и увидев мир немного под другим углом, можно попытаться найти выход. Ты хочешь найти выход? - ...— девочка замялась. -Если не можешь определиться с ответом, скажи тот, который больше весит, что забирает больше голоса от твоей души. Тот , который тебе больше нравится. Возможный, не возможный, не думай об этом, просто скажи. -.... -... Еле слышно, девочка сжимая петлю, не смотря на другого тихо произнесла, -Да... Сано не расслышал. -Действительно хочешь найти выход? Она кивнула, это все таки удалось поймать Шиничиро. -Прекрасный выбор. Давай мы поговорим хотя бы на земле. Хорошо? -А?...— она отреагировала так, словно забыла, в каком положении находится, -а... Д-да... Девочка поддалась на уговор о словесном разрешении, а скорее пока просто рассмотрении конфликта. Однако под давлением своих мыслей, да так, что она потеряла связь с телом, будто растворивших в словах в голове, она не понимая, что делает шагнула назад на табуретке. Табуретка покосилась, и достаточно сильно, на что девочка резко отреагировала и ухватилась за петлю, когда как мебель полностью упала на пол. Шиничиро долго не думая подбежал и подхватил ее, опустив вниз. -Ай-яй-яй...— слезы настигли ребёнка. -Ты сильно поранилась ? -Не знаю... У меня болят руки от резкого "бам". Ну ... в тех местах где рука сжимается и разжимается. -Вот как... Это логично, скорее всего оно быстро пройдёт, ты главное не сильно нервируй руки... Хорошо? Та шмыгнула, но согласилась кивая. -"Свеча ещё видно будет гореть долго... Вот и хорошо. Будет время на разговор"... Шиничиро старался аккуратно подбирать слова, не давить на ребёнка рядом. Он собирал информацию так, чтобы подготовить ребенка к дальнейшему, не очень приятному диалогу. Однако чем больше был сбор информации, тем круг начинал сужаться. -Как ... Ты вообще умудрилась закинуть петлю ? Ведь, ты достаточно маленькая, и табуретка уж точно не поможет ... -А ... Так я закинула петлю тем что на конец веревки замотала кирпич. Я так 30 раз пробовала забросить на балку, но ничего не получилось, и только на 31 раз наконец то смогла. Потом, я привязала узел и затянула его так чтобы он добрался до балки по этой же самой верёвке. Было не очень сложно, но в тоже время не очень и легко... -"Ребёнку 9 лет... С таким учётом она сумела это сделать. Нет, она не сдалась после 10 неудачных попыток, она целенаправленно продолжала добиваться своей кончины... Ее желание смерти настолько велико? Или это не ее желание? Желание смерти у человека когда нибудь вообще бывает исконно его?" -Слушай ... А... Почему ты на это решилась? Девочка вздрогнула, сжалась, глаза ушли в пол. -Я... Долго об этом думала. С около 6 лет... И, потом эти слова с Такеоми... Да, я знакома с ним, знакома с его жестким языком, но мне он нравился тем, как он умеет защищаться, и что у него есть такое... Эгоистичное желание "я". У меня его нет... Поэтому идя за ним, я хотела научиться этому. Но потом произошла неурядица. Он не правильно понял... И его слова... Слова от того, кого я к сожалению ставила для себя в пример сильно ударили. И... Я действительно подумала , что... Ну... Где он не прав? Я действительно думала, что так будет легче моей маме. -Ты не любишь свою маму? -Очень люблю! Вот поэтому... И захотела пожертвовать собой, дабы у неё было хорошее будущее. Мы даже не средний класс. Я думала, что если умру, ей будет меньше затрат. Меньше проблем. Я ведь ещё часто болела, поэтому и деньги на больницу большие... Я самая... Ну... Я похожа на черную дыру которая пожирает деньги, и не дает ничего взамен... -Твоя мама так говорила? -Нет! Кое-кто другой... -"Родителей двоя... Мать одна. Видимо либо бросил ублюдок, либо умер, либо было что по хуже"... -Не хочешь говорить, кто именно? -М-м...— она помотала головой в отказе. -Хорошо... Внутри бетонной коробки, где стены пахли сыростью и тишиной, оба ребёнка сидели вокруг свечи. Домик, что был без окон, ведь единственное окно замуровали кирпичами, и без двери, просто грубое убежище из серого бетона, будто брошенный черновик чьей-то задумки. Свечка была единственным ориентиром, и светом и часами. Она стояла на пустой консервной банке, что Сано удивился, ведь совсем не заметил этого раньше. Детей было двоя, но ощущение было таким живым и тёплым от свечи, что неосознанно ощущалось словно рядом был третий человек. Свеча, словно живое существо, слушала их пламени́м, тихо, затаив дыхание. От каждого слова, будто бы сжималось её сердце, и воск начинал стекать медленно, капля за каплей, точно слёзы. Она плакала, не вмешиваясь, просто была рядом, вытянутая вверх, дрожащая, как кто-то, кто боится показать, как больно ему слышать правду. Хотя, скорее, Шиничиро видел в ней себя, особенно когда девочка прижалась к нему, и грелась от его тела, пока по лицу Сано стекали слёзы. На лицах детей, от иногда заходящего ветра то свет, то тени, которые делали их старше, чем они были. Они почему то начали говорить шёпотом, видимо, девочка хотела, чтобы тайну слышал только рядом находящийся мальчик. Губы говорили то, что пряталось во тьме в собственном теле: страх, вину, грубые слова взрослых, которые не должны были звучать рядом с детскими ушами. Слова лились медленно, тягуче, иногда прекращались из за всхлипывания , а там был уже второй голос, который успокаивал, ласково, аккуратно. Ночь, будто забывшая о времени, тянулась и не отпускала. Дети даже забыли о ней уже давно, будто для них существовало свое время суток. Пока в домике по ощущениям что-то не изменилось. Сначала они не заметили: свеча всё ещё горела, да там ее немного, но тогда не мешало быть чем то большим, но сейчас ее свет больше не был единственным, а потому стал тусклым. Сквозь пустой проём, где когда-то могла бы быть дверь, в домик вошло утро. Девочке оно показалось мягким, почти застенчивым. Утро было видимо написано для нее другим, рядом находящимся человеком, что продолжал держать руку на ее плече, приобнимая, чтобы ей не было холодно. Золотистые пальцы солнца пробежались по пыльному полу, по лицам детей, по банке со свечкой, которая уже догорала. Табуретку и верёвку свет не затронул. Дети успели заставить верёвку быть настолько высоко, насколько это было возможным, табурет же прятался во мгле за стенкой. Они замолчали. Не потому что разговор закончился, а потому что ночь закончилась. Миссия осталась в голове Сано не выполненной. Остались последние штрихи. На что он и немного похлопал по плечу девочку. -Пойдём, я провожу тебя до дома. -М? -Твоя мама явно беспокоится. Давай не будем волновать такого хорошего человека. Ведь ты столько радостных историй о ней рассказала , что не хочется видеть обеспокоенную женщину, что бегает по домам в твоем поиске. Не будем ее за зря беспокоить. Пойдём. У тебя есть будущее, и оно совместное с твоей мамой. Если не веришь, давай у нее же это и спросим. Хорошо? По лицу девочки уже который раз шли слезы ручьём. Она шмыгала убирая их. -Я... Я наверное опухла из-за слез. Маме... Наверное будет плохо меня такой видеть... -Твоя мама будет счастлива видеть тебя живой. Пойдём. Проверим это. Эти слова кольнули в сердце. Она ощущала себя безумно хрупкой, но такой вдохновлённой. -У-угу... -Руки не болят? А ноги? Давай я лучше тебя отнесу. Видно, что ты трясёшься... А тебе нужно поберечь энергию. -Не будет тяжело? -Садись. Дойти до дома оставалось всего то шагов 40, но обеспокоенная женщина на вид лет 30 уже бежала к ним как только завидела знакомое лицо. -Доченька моя! Вот ты где! Вот!— на измученном лице сияла яркая улыбка, пока слезы облегчения лились, как ее слова о беспокойстве, когда та уже держала на руках свою 9-летнюю дочь, обнимая крепко, боясь будто она сейчас снова куда то убежит. -Где ты была? Где? Ночевала не дома? Так нельзя. Вдруг с тобой что то случится ? Я ведь не переживу! Моя же ты доченька ... Шиничиро смотрел за ними и ощущал сдавление в горле. Он был рад видеть эту семью в целости, но удручал момент возможного дальнейшего диалога. Женщина, отпустив со своих речей свою дочь, устремилась на мальчика рядом. -Извини, ты ее ведь принес. С ней все было хорошо? Где она была? Ты точно с ней ничего плохого не сделал? Но не успел Сано открыть рот, как девочка взяла своими руками сердитое лицо матери и повернула на себя. -Мама! Он ничего плохого не сделал! Он вообще спас меня! -Спас? — удивлённо спрашивала женщина, находясь в руках своей дочери. -От чего спас?— в глазах ее тут же появился страх. Она поставила девочку на пол и начала рассматривать. -Мама со мной все нормально ! Я ... Есть хочу... -А! Да конечно! Извини моя родная ! Я сейчас. Ам... Мальчик? Как твое имя? -М? Простите, что не представился. Я Шиничиро Сано, — он поклонился. -Я Рэн Шимидзу, — та так же сделала поклон -Аой, надеюсь ты так же поздоровалась правильно с Сано. Девочка вздрогнула и неловко убрав руки за спину начала ногой рыть землю. -Аой... -Все в порядке. До формального приветствия сложно было дойти в ... Той не очень ситуации. -Так я не поняла в какой ситуац — ее перебила дочь. -Мама, я кушать хочу... -Ах да! Пойдёмте в дом! Я напою тебя чаем за спасение, моей дочери, раз такие были слова, — сказала женщина прикрыв измученные глаза. Шиничиро не позволил себе отказать. Кухня. Пол — покрыт старым татами, слегка потемневшим от лет, но бережно вымытым. У стены — невысокий газовый баллон и маленькая плита с двумя конфорками. Над ней — металлический вытяжной зонт, потемневший по краям, но тщательно вытертый от жира. Плитка на стенах — белая, кое-где потрескавшаяся, местами заклеенная лентой, но ни пятна, ни крошки. Холодильник — старенький, бежевого цвета, с шелестящим мотором, украшен магнитами с пожелтевшими бумажками и аккуратным письмом с иероглифами. По середине маленький столик с выцветшей клеёнкой, куда и усадились все троя за едой. Свет идёт из круглой лампы на потолке — тёплый, слегка жёлтый, придающий всему уютную, будто чайную, глубину. Здесь всё дышит бережливостью и уважением к вещам: ничто не выброшено без нужды, и всё носит след заботы. Однако возобновляемых вещей было толком не видать. Шиничиро не специально видел на полках отсутствие каких либо продуктов, когда женщина доставала все самое нужное. На столе возле Сано тут же оказался горячий чай, рядом тарелка риса с яйцом , а так же палочки для еды. -Извини, что так не богаты. Чем рады. -Нет нет, это прекрасное начало дня. Женщина ласково улыбнулась. Однако Сано чувствовал себя не в своей тарелке, пока Аой не терпелось съесть еду со стола. Поблагодарив за еду, Шиничиро прикоснулся к рису съев один прием палочек риса, сделав глоток чая. -Извините... -Да? -Но... Нам действительно стоит обсудить эту ситуацию как можно быстрее. -Ох.... Верно. Аой,— та вздрогнула и заглотила успевший попасть в рот рис. -... -Я не знаю как начать, — сказал Сано, -но мне кажется первой об этом должна сказать сама Шимидзу. Та опустила палочки, убирая их в сторону. -Мама... Тут такое дело.... -Да, как он посмел! — Подняла голос женщина, услышав сначала последнюю каплю, девочки, ведь Сано попросил начать отсюда, так как более дальняя история прошлого интимная и касается только этой семьи. Он же не является ее частью. -Я никогда бы так не поступила! Как он вообще смеет говорить что-то от моего имени! Кто он? Как его зовут? Я лично пойду и поговорю с ним. -Мама, пожалуйста, не надо! -А что не надо? Он такое говорит моей дочери! -Пожалуйста, давайте мы спокойно обсудим эту ситуацию без лишних криков. Ведь лучше приходит решение когда идет все плавно, — сказал Шиничиро , стараясь не быть грубым. -Да , как же мне не злится? Мне хочется найти его... -Пожалуйста, вы в праве злиться. Это верно. Но...сейчас мы говорим совсем не о Такеоми, мы говорим о вашей дочери. Вы не слушаете самое важное, то ведь было лишь вступлением. Женщина замолчала, поняв ошибку она опустила свои плечи , согласившись слушать дальше. Чай начал остывать, ребёнок пил его растягивая. До еды он дотронулся второй раз, съев рис не тронув яйца. История все шла. Когда девочка не могла говорить, Шиничиро был тем кто продолжал, пока та снова не заимела голос. Сано так же был поддержкой и для женщины, не давая ей усомниться в своём материнстве, не давая усомниться ей в своей человечности. Он был балансом, который был необходим этим двум людям. Чай закончился. Шиничиро съел третью палочку риса. Отложил палочки -Спасибо за угощение, я очень вам благодарен. Рис был действительно вкусный,а чай очень утоляет жажду. Но прошу прощения, что не смогу много съесть, ведь моя семья тоже сильно наверное сейчас переживает. Мне нужно как можно скорее идти домой. Я надеюсь, что они сейчас не ищут меня по домам. -Ах! Конечно! — женщина приняла это оправдание, видимо сильно вплетая свои чувства в фантазию которая так и кричала о любящей семье, которой не все равно на пропажу собственного ребенка. От этого Шиничиро кольнуло в сердце. -"почему я свою семью использую просто как предлог уйти чтобы не доставлять другой семье больше неудобств" -Благодарю вас за понимание.... Сано был рад видеть как мать с дочерью возле своего дома в обнимку прощаются с ним. -"Им еще так много нужно чего обсудить... А мне... А мне пережить то, что я вообще за это время ощутил..."— Шиничиро чувствовал как его трясёт. -"Я слишком долго был "принимающим любой поворот событий". Становится слишком жарко... "