Расскажи мне ещё

                         — К тебе же была приставлена горничная, так? Как её звали? — Уилл мечтательно сминает рубашку на груди Ганнибала, в предвкушении ответа, но вместо этого получает кое-что другое.        — Ты задаёшь немало вопросов по ночам, Уилл. Я беспокоюсь о том, что недосып скажется на твоем здоровье, — голос чуть громче обычного и увереннее, без акцента и сонной хрипотцы.        Глаза округляются от лёгкого испуга, будто его поймали за чем-то постыдным. Вообще-то, так и есть в представлении Уилла. Глаза бодрствующего Ганнибала внимательно рассматривают его в темноте, хитро поблёскивая.        — А… я…       Ганнибал смотрит на него с немым укором. Он всё ещё сонный и слегка растрёпанный, что, на самом деле, никак не смягчает его немо упрекающий взгляд. Внезапно накатывает желание спрятаться под одеяло, но вместо этого Уилл лежит и молчит. Ганнибал тоже молчит, и хочется скорее разбить эту мертвую тишину, предварительно треснув Лектера за этот приём, который он использует не в первый раз, но Уилл всегда ведётся. Сейчас ситуация была не из ординарных.       — Всё равно я бы тебя разговорил. Рано или поздно, — бурчит Уилл и накрывает лицо подушкой.       — Извини.       Ганнибал мягко поглаживает того по плечу.        — Извинение было совершенно неуместным, — голос сейчас чуть хрипловатый, расслабленный, как и подобает недавно проснувшимся людям.        Он поднимает ладонь к его лицу и мягко проводит по щеке, затем бережно поворачивает руку и суховатыми костяшками своих тёплых, уверенных пальцев очерчивает скулу, а далее пальцы будто не по его воле ведут в щетинистой линии подбородка. Взгляд Ганнибала темный, глубокий, и кажется что в его глазах плещутся воспоминаниями те самые ночи, когда Уилл в бреду галлюцинаций бродил по темным и сырым после дождя улицам Вулф Трэпа, выдыхая голубоватые из-за света луны клубы пара. Лектер будто был с ним все это время. Не исчезнет же он сейчас.        — Вильте. Мою горничную звали Вильте.        Слова греют и заставляют Уилла приподняться на подушке, действуя в порыве нахлынувших воспоминаний. Он уже где-то слышал это имя, он слышал его в ночь, когда подумал, что оно принадлежит ему. Ганнибал тогда разговаривал не с ним, и его мягкий, близкий к детским выражениям голос свидетельствовал о том, что ему вновь снилось детство. Излюбленная тема для их разговоров, а вернее частичных монологов, которые Ганнибал выдавал после просьб Уилла. Действительно интересно, сколько раз Ганнибал не спал и помнил их разговоры? Был ли это первый случай, когда он проснулся?       Грэм не смог выдать никакого ответа кроме типичного «хорошо», а затем замотался в одеяло и отвернулся, оставляя Ганнибала лежать без собеседника. Пусть думает что хочет.  ***       Это был их первый праздничный вечер, который они проводили вот так вместе. Украшенная гостиная и кухня Ганнибала переливались золотыми, красными и зелёными рождественскими красками, а предвкушаемый праздник будто звенел в воздухе тихими колокольчиками, предвещавшими праздничную ночь и оседая на коже маленькими, золотым крупинками радости.       В воздухе витал приятный аромат запекаемой утки, которую Ганнибал забыл в духовке на несколько часов, как и полагалось, соответствовало рецепту. Уилл искренне надеялся успеть сделать всё до возвращения Лектера домой, его дрожавшие руки перелистывали страницы книги рецептов, которую он с трудом отыскал в библиотеке Балтимора. Пальцы скользили по печатаному тексту и останавливались на нужных ингредиентах, которые после тут же оказывались в руках Уилла и он приступал к их смешиванию. Готовить для него и так не было делом привычным, хоть он и не раз помогал Ганнибалу на кухне. Готовить на не изученной кухне, боясь допустить малейшую ошибку, было ещё сложнее. Уилл чувствовал себя как на военном полигоне, где всё в первый раз и любая оплошность может превратить ожидания в неизбежную катастрофу — он надеялся, что сюрприз удастся, ведь это было единственным его подарком для Ганнибала, который пришёл ему в голову почти моментально, когда настало время поворошить архивы сознания и выяснить, что тому было бы приятно получить. Что Уилл мог ему дать.        Грубоватые, но умело двигающиеся из-за многолетней практике в рыбалке, пальцы профайлера извлекают замоченный мак из неглубокой миски, отправляя в тесто. Сладкие сюрпризы в формочках довольно быстро поднимаются в духовке, и когда Уилл достает блюдо, наступает время пропитать их сиропом. Созерцая результат своих усилий, он долгое время размышляет о том, что занялся бы ради Ганнибала кулинарией, лишь бы радовать того. Приятное, щекочущее чувство разлилось в его груди, когда он услышал звук открывания входной двери.        — Я знаю, что с десертов не принято начинать, но прошу, прими это как мой тебе подарок, — мягко шепчет Уилл доктору Лектеру спустя время, когда они уже сидят за столом. Он приподнимает хлопчатобумажное клетчатое полотенце, и видит, как меняется взгляд Ганнибала, когда он смотрит на печеньки, лежавшие на тарелке под ним. — Кучукай, или же слижики. Национальное литовское блюдо, — комментирует Уилл не без доли пафоса, но с осторожностью. Привычка называть блюдо была перенята им у Ганнибала, который сейчас ненадолго застыл в этом решающем моменте.        Его пальцы бережно отправляют сочную, пышную печеньку с маком в рот, и глаза невольно закрываются от удовольствия, пока десерт исчезает за этими тонкими, казавшимися Уиллу идеальными, губами. Он смакует кулинарный шедевр (во всяком случае, таким он начал казаться Грэму, пока он его готовил), челюсти неторопливо двигаются, пережевывая десерт. Наконец ресницы поднимаются и в этих темных глазах цвета элитного виски плещется тепло.        — Как ты узнал о моём любимом десерте?       Сейчас Ганнибал раскрыл его замысел. Просто и легко, как скульптор сбрасывает полотно со своего произведения искусства, когда то готово предстать перед миром. Лектер словно элегантно коснулся его пальцами в знаке одобрения и невыразимой нежности. Ему одному было под силу так касаться идей, зреющих в сердце и разуме Уилла, и такие жесты были для него ценнее всяких слов. Он попал в точку. Угадал, что любит есть Ганнибал, вообще раскрыл, что тот, оказывается, мог быть таким мягким и добрым с ним, а теперь ещё и маленькая ложь стала явью: он любит сладкое. Иначе почему его язык с таким удовольствием проходится по губам, а рука тянется за ещё одной порцией подарка от Уилла?       — Ты очень болтливый по ночам, — с тихим смешком заявляет Грэм, соединяя свои губы со сладкими губами доктора в поцелуе.