Расскажи мне ещё

      Холодный осенний ветер Балтиморских улиц тыкал в щеки неприятными покалывающими дуновениями, но всё же не вторгался меж влажных и горячих губ, неожиданно напавших на чужие. Уилл заметил Ганнибала неподалёку от кофейни, ютившейся на нижнем этаже высокого застеклённого здания. Широкоплечая спина доктора Лектера, облачённая в строгий темно-бежевый костюм, и не подозревала, что Уилл уже давно выслеживал её взглядом. Кажется, Ганнибал остановился чтобы по-быстрому купить кофе и дальше отправиться в путь, но Грэм решил застать врасплох мужчину и стремительно перебежал улицу, схватил того за лацканы дорогого пиджака и неожиданно притянул для быстрого поцелуя. Ганнибал чуть не выронил стаканчик кофе.       — Ммм… Кх, что это? — Уилл поспешно отлепился от губ всё ещё ошарашенного Лектера. — Ты сахара нажрался?       Он обвёл языком губы, собирая сладкий вкус и смакуя его на языке, и с недоверием посмотрел на бумажный стаканчик в руке доктора, который пребывал под мощнейшим влиянием эффекта неожиданности. Странно, во рту чувствовался привкус какого-то сиропа и чего-то сливочного. Выбор такого напитка не был свойственен Ганнибалу, и Уилл это знал: тот считал варварством портить качественный кофе или чай сахаром, считая, что пить их нужно так же, как и вино: стараясь раскрыть на языке все прелести вкуса, смаковать эти оттенки и не перебивать ничем лишним. Стоит ли говорить, что Ганнибал и от десертов отказывался, всегда заканчивая трапезу основным блюдом.       — Тебе не кажется, что ты выбрал слишком людное место для поцелуя?       — Не пытайся переменить тему.        Уилл схватил чек, который пока ещё не встретил свою погибель в мусорном ведре и спокойно ютился на подоконнике миниатюрной кофейни. Единственная позиция в нём гласила: «Авторский раф «Взрыв карамельного Oreo» - размер L (+ взбитые сливки)»       Ганнибал встретил взгляд недоумевающего Уилла с некоторой долей смущения, если такую эмоцию вообще можно допустить на строгом лице этого беспристрастного человека, предпочитавшего, как известно Уиллу, эспрессо.        — Ты правда это пьёшь?       — Иногда позволяю себе. Желание купить напиток слишком велико.        — И часто ли такие желания возникают?       По вдоху, последовавшего из раскрытых тонкий губ мужчины, Уилл уже понял, что тот намеревается уклониться от ответа, потому Грэм провёл ладонью по плечу доктора Лектера и мягко, непродолжительно рассмеялся. Разве можно считать милым психопата и каннибала, который разрушил твою прежнюю жизнь?       — Извини, мне нужно бежать. Обсудим твою любовь к сиропам позже! — это было правдой, Уилл спешил по делам, и был рад, что даже во всей загруженности очередного буднего дня смог выцепить Ганнибала для неловкого поцелуя.                                                  ***       К разговору о том сладком кофе они так и не вернулись, хотя Уилл был твёрдо намерен это сделать. Вечером Ганнибал вернулся с горящими, потемневшими от адреналина глазами и частями особенно грубого, гомофобного… телёнка, да, телёнка, который преградил путь доктору Лектеру сразу после того, как Уилл случайно встретил его в городе и поцеловал. Бычок мычал и сопротивлялся, но всё равно стал ужином для порочно, преступно вызывающих для рамок современной этики, но горячо любящих друг друга.        Уилл не вернулся к этому разговору и на следующий день, потому что совершенно забыл об этом, ведь вымотался на работе и уснул ещё до прихода Ганнибала, который по возвращении целовал спящего Уилла в макушку.        И послезавтра.        Зато он стал чаще замечать за мужчиной, как тот ненароком старается отправить что-то сладкое себе на язык. И нет, к сожалению, это был не Уилл; тот отбивался и фыркал в ответ на подобные прозвища от Лектера, который, пару раз попытавшись, перестал использовать подобные эпитеты по отношению к Уиллу. Скорее стоит принять во внимание случаи вроде того, как Ганнибал по просьбе Уилла учил его готовить одно из сложных блюд, в соус к которому входил мёд. Уилл отмывал необходимый ему нож, а когда повернулся, то еле сдержал смешок при виде Ганнибала, продолжавшего смешивать ингредиенты для соуса с чайной ложечкой мёда во рту. Он так увлечённо слизывал сладость, что не заметил, как Грэм обернулся и уставился на того с умиленным прищуром. Нахмурившись тогда, Ганнибал незамедлительно отправил ложечку в раковину, никак не комментируя то, что произошло.        Уилл проводил эксперименты, покупая различные десерты. Он оставлял их в холодильнике и на полках, но, несмотря на жалобы Ганнибала о том, что он ни за что не станет есть маффины из булочной, заключённые в клетку из прозрачного пластика, они потихоньку исчезали через пару дней, хоть Уилл их и не трогал до определенного момента. Как-то раз, Ганнибал даже успел целиком съесть пачку печенья, оставив лишь одну из печенек на самом дне. Обнаружив это, Уилл ни капли не разозлился, а лишь умилился. Перед глазами предстал Ганнибал, добавляющий джем в свой чай и поглощающий при этом печеньки с шоколадной крошкой, который так увлекается, что не ведёт счёта съеденной мучной продукции. Наверняка его глаза сияют тёплым блеском удовлетворения, когда он наслаждается сладостями. Уилл хотел это увидеть.         Однажды он даже предложил Ганнибалу приготовить какой-нибудь десерт, но в ответ получил какое-то подозрительное неуверенное утверждение, подразумевавшее, что десерты не по части Лектера, и что Уилл и так в последнее время употребляет много сахара, не балансируя свой рацион.        «Это кто здесь ещё много сахара потребляет», — раздраженно подумал тогда Уилл, разочарованный тем, что ему и в этот раз не удалось вывести Ганнибала на чистую воду.        Однако, потихоньку он понимал вкусы доктора. Некоторые сладости тот оставлял нетронутыми, и дело даже не всегда было в их цене. Создавалось ощущение, что у Ганнибала в сладостях есть такой же вкус, как и в мясных блюдах. Он ценил их не меньше и разбирался в них не меньше, о чем сделал Уилл поспешный вывод, заслушавшись как-то раз Ганнибала. Тот рассказывал о Польском короле и истории создания ромовой бабы так завороженно, что, как правильно показалось Грэму, у него едва слюнки не текли.        Уиллу даже не надо было представлять себя привлекательным каннибалом в возрасте, закрывать глаза и делать глубокий вдох, дрожа, чтобы эмпатия подсказала ему: Ганнибал без ума от сладкого! Мужчина поставил себе цель порадовать Лектера его любимым десертом. Едва заметная улыбка, трогавшая кончики тонких губ и тёплые морщинки в уголках глаз, когда Ганнибал поедал десерты, стоили бешеного сердцебиения Уилла. Он откровенно любовался им в такие моменты. Однако, выведать любимый десерт Лектера всё никак не удавалось. Даже разговоры во сне не спасали; Надо же, как глубоко засело в Ганнибале непринятие этой части себя. Это стало частью игры: выведать у мужчины его предпочтения, понять, почему тот стыдится любви к сладкому и заставить светиться от радости.                                                  ***       Уилл лежит и смотрит на спящего на спине Ганнибала. Веки спокойно опущены, тот слегка улыбается во сне. Кажется, он готов к регулярным вопросам от Уилла, уснув достаточно глубоко. Грэм подползает ближе на кровати и водит кончиками пальцев по скрытой под тканью пижамы груди Ганнибала, что равномерно вздымается от дыхания спящего. Уилл задумчиво улыбается, формулируя сегодняшний вопрос. Ему хотелось снова узнать что-то о раннем детстве Ганнибала, который стал для него сейчас так близок. Это единственный период жизни, вопросы о котором сопровождались беззаботной и тёплой улыбкой, а шуршащий акцент становился ещё более неконтролируемым. Это были воспоминания о том, когда Лектер ещё вписывался в рамки «нормальности».       — Кто жил в доме, помимо вас с сестрой и родителей?       Ганнибал тихо, с урчанием выдыхает носом, и приподнимает уголки бровей в задумчиво-безмятежном выражении лица. Он говорит Уиллу о поварах, служанках и садовнике, которых нанимали родители. Уилл восторженно выдыхает, с трудом веря в услышанное. Даже изучая историю, он знал довольно мало об эмоциональной стороне жизни особ из высшей страты, и пользовался Ганнибалом как источником знаний. Однако сейчас его заинтересовало другое… Служанки. У маленького Ганнибала была горничная? Воображение зачем-то рисует Уиллу его самого, все такого-то же небритого, в платье и с чепчиком в кудрявом буйстве, который ведёт маленького Ганнибала в обеденный зал. Он тихо фыркает и отгоняет образ, горячим шёпотом задавая вопрос:       — К тебе же была приставлена горничная, так? Как её звали? — Уилл мечтательно сминает рубашку на груди Ганнибала, в предвкушении ответа, но вместо этого получает кое-что другое.        — Ты задаёшь немало вопросов по ночам, Уилл. Я беспокоюсь о том, что недосып скажется на твоем здоровье, — голос чуть громче обычного и увереннее, без акцента и сонной хрипотцы.        Глаза округляются от лёгкого испуга, будто его поймали за чем-то постыдным. Вообще-то, так и есть в представлении Уилла. Глаза бодрствующего Ганнибала внимательно рассматривают его в темноте, хитро поблёскивая.