Красота в любви

Глава 6.   В Москве тоже бывают белые ночи, правда они не такие, какими их знают петербуржцы. В Москве явно свои особенности, своя романтика.   Тимофею стоило лишь прийти домой, как он почувствовал ноющую боль в ногах, именно из-за этого он скорее освободил их от давления кроссовок, в которых парень проходил весь день, принял душ, чтобы полностью расслабиться и только после этого он вальяжно разлегся на диване под естественным светом луны. Под боком лежал телефон, и блестки на чехле чуть поблескивали.   Феликс снимал одну квартиру на двоих пополам со своим другом. У каждого была своя комната, общая гостиная, совмещенная с кухней, в ней было широкое окно, выходящее на оживленный проспект. Дом давно заселен практически полностью, соседи адекватные, что еще нужно для счастья?   Комната Феликса была создана по всем канонам, как требовало его дизайнерское нутро. Четыре рамки, образующие картину Манхэттена в черно-белом варианте над кроватью, стол был оснащен двумя стеллажами по бокам, на противоположной стороне таким же образом стоял шкаф с зеркалом и комодом посередине стены.   Крейц лежал, размышляя о прошедшем дне. До его двенадцатого этажа с трудом долетали звуки с улицы, только если самолеты и вертолеты, шум ветра и деревьев, а по сути он был полностью изолирован от назойливых моторов. Это был единственный плюс такого высокого этажа.   Погружаясь в расслабленную меланхолию, Тимофей даже не сразу заметил, как телефон завибрировал и заставил своего владельца открыть глаза и поднять экран. На дисплее показался знакомый номер и подпись. Звонил Феликс. Улыбнувшись, Крейц с удовольствием принял звонок.    — Рад Вас слышать! — с ходу сказал Тимофей, перевернулся на живот и обнял руками подлокотник дивана.    — Вы не представляете как я рад Вас слышать. — любезничал Орлов, смотря в белый потолок, — Как Вы?    — Невероятно вымотался, уж очень много сегодня работал. — сказал Тимофей, ворочаясь на диване, — У Вас как дела, милый?    — Тоже не ахти, по крайней мере сегодня в первую смену несказанно устал, столько народу утром было, как будто кроме нас все рестораны закрылись. — Феликс посмеялся, — Размышлял как провести вечер, не хотите составить компанию?   Крейц, встав с дивана, прошел в спальню и лег на кровать, продолжая разговор: — Только если по телефону.    — А я другого и не предлагал пока. — сказал с улыбкой Феликс и улегся поудобнее.   Их разговоры можно подслушивать часами, комментировать и объяснять, но пожалуй, мы с вами обсудим лишь интонации этого самого разговора. Доброжелательное отношение к собеседнику, уважение, что выражается даже в обращении на "Вы" после стольких взаимодействий, все сходило к тому, что нет более в жизнях обоих людей, к которым было бы такое взаимное почтение, без преувеличений.   Тимофей поведал Феликсу о проишествиях на съемках, смеясь и улыбаясь, и никто никого не имел права перебить, когда говорил один второй слушал и целиком внимал голосу первого. Идеальный разговор, не правда ли?    — Палетка на пол, кисточки врассыпную, а она еще заявляет, что перепутала гримерки, и я потом час волосы отмывал от этой пудры, а она ж водостойкая. Теперь я чуть-чуть пепельный блондин. — рассказал Крейц, трогая свои измученные волосы.    — Поразительно конечно, очень похоже на сегодняшнюю ситуацию с новым директором — она приходит, отрабатывает часа три и потом выдает, что оказывается у нее сегодня законный выходной, а она не в курсе. — к слову сказал Феликс, перекладывая покрывало туда-сюда, — Сегодня Ваш директор опять у нас обедал. Вы не будете против, если я ему в следующий раз марганцовки налью?    — Желательно еще и крысомора, но Вам, наверное, по санпину нельзя. — усмехнулся Тимофей.    — Можно, конечно откопать цианистый калий, но тогда мы повторим судьбу Феликса Юсупова. — пошутил Орлов, — А Вы будете великим князем.   Крейц улыбался как ненормальный, он просто чувствовал искреннее сопереживание, выливающееся через шутки, на расстоянии. Вдруг, всю меланхолию прервал резкий стук в дверь, Тимофей поднялся на локтях и стал прислушиваться.    — Милый, я вынужден Вас покинуть, ночь, а кого-то принесло. — быстро сказал Крейц.    — Конечно, без проблем, Вы же перезвоните? — поинтересовался Феликс.    — Как только так сразу. — сказал Тимофей через легкую улыбку, положил телефон на тумбочку и пошел прямиком в прихожую. Вот только звонок он забыл завершить, Феликс отвлекся на открытую форточку и тоже этого не заметил.   Крейц открыл дверь и тут же отпрыгнул к стене. За порог, как на таран вошел директор Тимофея. Видок у него был пугающий.    — Я тебе звонил, а что я говорил насчет этого? — грозно спросил Ягудин, сбросив пиджак на комод.    — А я тебе говорил, что домой ко мне приезжать не надо! — ответил Тимофей и тут же оказался прижат к себе за горло.    — Заткнись, пока не получил, ты меня знаешь. — Ягудин грубо толкнул Тимофея в сторону спальни и стукнул кулаком по косяку, пока Крейц пытался продышаться, сидя на полу, — И хватит ныть как баба!   Тимофей заткнул нос рукой, но Даниил быстро отвел его к кровати, дальнейшие действия Крейц не воспринимал, только боль и слезы, вытекающие из глаз, кровь и мат, и начало всего этого мракобесия слышал Феликс.   Ему казалось, что сердце сейчас остановится, он первые несколько минут пытался разобраться что происходит, звал Тимофея, но его никто не слышал, а другую половину он в шоке осознавал что там творится и проклинал Ягудина все сильнее и сильнее, пока не понял, что не может слышать отчаянные крики и мольбы остановиться, и выключил звонок. С глазами с пять рублей, он смог вынести только один вердикт: — Вот же мразь! ***    Тимофей снова в гробовой тишине, вот только в ушах отходит собственный крик и от этого слезы льются вдвойне сильнее, он давит кулаком в спинку дивана от злости, бедного парня трясет от страха, волосы взъерошены, а на теле ничего нет кроме пледа, ему было холодно и он ничего не чувствовал кроме ноющих ощущений во всем теле.   В это время Феликс сидел с немым ужасом на лице, отчетливо понимая, что просто так оставлять Тимофея нельзя. Он не перезванивал, а значит все очень плохо. Бросить человека, с которым ему хорошо как ни с кем другим, который вселяет в него уверенность и заряжает энергией. Теперь пришло время ответить добром на добро. Феликс думал, что если он даже спугнет Ягудина, Крейцу все равно рано или поздно придется за это ответить, но сейчас просто стоит оказать Тимофею помощь морально.   Орлов вышел из комнаты, слава богу сосед еще не успел вернуться со второй смены, он пришел на кухню, открыл ящик и достал из темного угла бутылку вина. Проверяя ее целостность и убирая в сумку, Феликс продолжал размышлять: можно вызвать полицию, но зная какие у Ягудина связи, с него все взятки будут гладки. Орлов попробовал набрать Тимофея, но звонок прошел лишь вибрацией и Крейц не услышал его из другой комнаты. Он тихо плакал в зале, где пару дней назад Феликс подарил ему свой первый поцелуй, от этой мысли Крейца убивало еще больше.   Феликс оделся в свою привычную одежду, снарядился по минимуму и отправился прямиком к дому Тимофея. На улице было ветрено, волосы взъерошились, поэтому, пройдя через пропускной пункт, он приглаживал кудри, чтобы не быть похожим на домовенка. В руке он держал небольшой букет астр. Ему самому нравились эти цветы, но еще больше ему нравился кое-кто другой.   Стоя у подъезда, Феликс решил написать Тимофею, чтобы не застать юношу врасплох. Ведь если не посмотрит — значит далеко не до этого.   «Мне кажется, у меня есть идея приукрасить будний вечер» — написал Феликс, заходя в подъезд вслед за каким-то мужчиной. Пока Орлов поднимался на этаж, Крейц прочитал сообщение.   Вытерев простыней слезы, пригладив волосы назад, Тимофей дрожащими руками надел халат, включил свет и взглянул на себя в зеркало. Перед ним стоял совсем другой человек, грязный и сумасшедший, а за дверью для Крейца эталон чистоты.   От стука в дверь Тимофей вздрогнул. Ему стало на секунду страшно, Крейц достал сигарету из сумки, зажег ее и медленно повернул ключ в замке.   Парни пересеклись взглядами. У Крейца он был страшно измотанным и наполненный усохшими слезами, и Феликс все это видел, от этого на душе все сводило и сжималось.   — Добрый вечер, милый, — с тяжестью улыбнулся Тимофей, только чтобы не омрачать безупречного Орлова, от которого он не мог оторвать глаз, — я Вас совсем не ждал.   Феликс спокойно вошел в квартиру, прошел в комнату и с улыбкой подал Тимофею цветы, все, только бы он ожил.    — Я кое-что принес. — загадочно сощурился Феликс и достал из сумки бутылку красного. Тимофей взглянул на напиток, потом на Орлова и опустил голову. Феликс же, поставив бутылку на стол, подошел к Крейцу, аккуратно взял его за плечи, чтоб никаким образом не причинить боль, и ласково поцеловал в лоб, — Бокалы есть?   Тимофей, немного опешив, кивнул и ушел на кухню. Феликс видел, что Крейц хромает, и от этого сердце разрывалось еще больше. Тимофей был и есть для его образец элегантности и великолепия, и в понимании Орлова Ягудин разрушал это произведение искусства, и он был самым безобразным мародером, которому нет прощения.   Крейц вернулся с двумя бокалами, поставил их рядом с вином и встал, опираясь на стол. Феликс же подошел к нему практически вплотную, бережно уложил руку на талии и провел носом от уха до виска.    — Ничего, если я в этом? — усмехнулся Тимофей, имея в виду свой халат, — Если бы знал, что Вы придете, я хотя бы...   Феликс его тут же перебил: — Да я в принципе люблю, когда по-домашнему. Да и...   Орлов замолчал, подбирая слова, а Тимофей все ждал от него продолжения, смотря в его янтарные глаза.    — И всякие особые подготовления незачем, люблю естественность. — Феликс нелепо улыбнулся, у него покраснели уши и он попытался прикрыть их волосами, параллельно разливая вино по бокалам, — У нас в ресторане новая должность появилась — сомелье. На редкость интересная, но в то же время дотошная личность. Всегда все знает, изучает, поправляет. Как только в заказе проскакивает слово "вино" он тут как тут!    Тимофей взял бокал дрожащими пальцами, взглянул на Феликса и рассыпался в нежной улыбке. После всего она была для него все той же солью на рану. Внезапно его тело содрогнулось, а в пояснице прошелся разряд. Крейц и слегка согнулся, а Феликс замолк, обеспокоенно осматривая Тимофея.    — Не беспокойтесь, — негромко сказал Тимофей, медленно выдыхая, — простая судорога, ничего страшного.    — Точно все нормально? Может, врача? — волновался Феликс, его разум был затуманен заботой. Показать себя лучше Ягудина? Нет, это просто трезвое понимание, что ни один человек в мире не заслуживает такого обращения, а в особенности такой, как Тимофей.    Феликс попытался найти новую тему для разговора, но терялся, ему сложно было самому отвлечься от ужасных мыслей, поэтому он наклонился к Тимофею, хотел коснуться его, но увидел, как снова задрожала его рука. Крейц, взглянув на Орлова, неожиданно вздрогнул, и бокал меж его пальцев завалился и облил белый халат Тимофея красными вином.    — Да ничего в руках держать не могу! — взмолился Тима, будучи в шаге от истерики, он еле держался, голос дрожал, и Феликса это очень напугало. Орлов подал ему салфетку и уверенно просил не волноваться так сильно. Тимофей все же извинился, отдал бокал Феликсу и отошел переодеться.    Придя в ванную, Тимофей скинул с себя облитый халат, который теперь долго будет отдавать кислым виноградом, и с отвращением взглянул на себя в зеркало. Оно было залито лишь грязью и рассыпалось на глазах. Такое чувство, будто вокруг темнота, самая жуткая и размывающая всякое ощущение присутствия. Каждое новое касание шипами проходило по коже, все тряслось в глазах, ноги предательски подкосились, и Крейц, ухватившись за край ванны, спустился на холодный пол.    Феликс был озабочен положением юноши. Его долгое отсутствие не вселяло в Орлова ничего светлого и обнадеживающего. Он спустился с дивана и медленным шагом подошел к двери ванной, ухватившись пальцами за ручку. Сквозь тонкую щель Орлов слышал только тяжелое и быстрое дыхание.    — У Вас все в порядке? — обеспокоился Феликс, наклонившись к косяку, не смея даже входить.    А голос Феликса явился для Тимофея как разряд тока, он прошелся по вскипающим венам и растворился в нервных окончаниях вместе с дрожью. Крейц чувствовал, что он задыхается, ощущение скорой смерти не могло оставить его, он был окружен страхом, и не мог ничего контролировать.    — Пожалуйста!.. — Тимофей вобрал ртом немного воздуха и неровно продышался, — Принесите воды!    Крейц чуть-чуть и захлебнулся бы в своем же страхе, отбойным молотком билось его большое сердце, и эхом отзывалось в кафельных сценах. Через полминуты ворвался Феликс со стаканом воды.    Глядя на переиначенное ужасом лицо Тимофея, которое Феликсу было привычнее видеть счастливым, с гордой улыбкой, ему самому становилось больно. Он получил стакан обратно и, отставив его в сторону, стал с заботой смотреть на Крейца.    — Простите... — прошептал еле слышно Тимофей, опустив голову, — Просто помутнение какое-то.    Стиснув зубы, Феликс чувствовал лишь разочарование. Возможно, даже во всем человечестве. Сложно порой понять и признать, что мы состоим из всего того, из чего состоят самые жестокие люди. С ними не хочется иметь ничего общего. Самое главное вовремя вспомнить, что нужно самому оставаться человеком и оставить на суд человечность других.    — Я знаю причину. Правда, это сложно переварить, я слышал по телефону лишь часть того ужаса, что пришлось пережить Вам. — неотрывно глядя на Крейца, сказал Феликс и сел рядом, — Ваш недавний рассказ не выходит у меня из головы, а тут еще...    Тимофей медленно поднял на парня взгляд. Он был стеклянный, разбитый, осколки так и впивались в душу, разрезая ее самыми изощренными узорами. Крейц вздохнул и прошептал: — Боже мой...    Слеза прокатилась по его светлой щеке, перемахнула по губе и разбилась об кафель. Феликс прильнул к юноше и аккуратно провел пальцами по острой скуле.    — Единственное, это то, что я не знаю как Вам помочь. — печаль, как отражение каждого слова, отпечалась в душе, страх ушел на задний план, осталось лишь горькое послевкусие, от которого хотелось неимоверно скоро избавиться.    — Я просто устал об этом молчать. — сказал Тимофей и, расправив волосы, обхватил руками шею Феликса, нуждаясь в тепле и нежности. Орлов мог ему это дать.