Красота в любви

Глава 5   Тимофей оперся поясницей об стол и закрыл запястьями глаза, в голове все мутнелось и путалось, в голове прокручивались мысли о том, сколько боли ему причинил Даниил. И физической, и моральной.    — Он уже два года изменяет жене, систематически почти каждый день, зная, что я никому ничего не скажу. Потому что я для него лишь кукла, средство снятия стресса. — с тяжестью произнес Крейц, буквально выплевывая слова.   — Что Вы имеете в виду? — в тревоге спросил Феликс, глядя Тимофею в глаза.    Без слов Крейц закатал рукава кофты и оголил руки по локти. По всей поверхности кожи красовались синие полоски, царапины от ногтей. На шее и ключицах были синяки похлеще и намного больнее. Глаза наполнялись слезами, а Феликс оробел, видя это безобразие.    — Жена очень любит его, а он предпочитает меня. И мне это нисколько не льстит. — дыша через раз, сказал Тимофей и положил руки на грудь Феликса, — Мне очень больно, но у меня нет выбора.   Орлов понимал, что происходит, и впервые видел перед собой человека, который открыл ему столь сокровенную правду. Теперь Феликс понимал, что все лавры Крейц получает через боль и насилие, которое он выдерживает изо дня в день.    — Вам страшно? — спросил Феликс, видя как у Тимофея дрожать пальцы, он накрыл их своими ладонями.    — Любой акрофоб, если его поселить на семнадцатый этаж, через год привыкнет, вот и я — привык. — сознался Крейц опуская голову, — Вы первый, кому я смог это рассказать.    — Это ужасно с его стороны. Он ведь ответит, рано или поздно. — шепотом рассуждал Феликс, гладя холодные пальцы, — Вы верите в теорию о бумеранге?   Тимофей ничего не ответил, а просто поднял руки выше и, обхватив ими шею Орлова, уткнулся лицом в его плечо, пытаясь спрятаться от ужасных мыслей.    — К такому невозможно привыкнуть! — выпалил Тимофей, — Каждый день он напоминает мне о том, что я принадлежу ему, я его собственность и я ничего не добился бы без него. Мне страшно за то, что меня ждет завтра.   Феликс молча внимал каждому слову, хмурясь и прижимая Крейца к себе, стараясь как можно больше отдать ему своего сочувствия, он чувствовал стук его сердца и быстрое дыхание. Тимофей отстранился от парня, заглянул в его глаза и что-то ударило ему в голову.    — Простите, мне нужно отойти. — процедил сквозь сомкнутые зубы Тимофей, поджал губы и ушел на балкон.   Трясущимися пальцами он поджег сигарету. Его стресс мог уйти только благодаря никотину. С облаком дыма в небе растворялись его переживания, вот только чтобы навсегда успокоиться, нужно было продать легкие.   Феликс ждал возвращения Тимофея и анализировал ситуацию, если бы он сам попал в такую он бы застрелил или застрелился. Орлов не был слабохарактерным, как и Крейц, он просто не может себя представить на его месте.    Тимофей вернулся внезапно, когда Феликс стоял, опираясь руками на стол и не мог его увидеть. Крейц, отряхнув руки, подошел к нему совсем близко, обнял и прошептал: — Извините меня, я не должен был...   Орлов не дал ему закончить, он просто обернулся, аккуратно взял Тимофея за локти и все с теми же эмоциями стал на него смотреть. В его глазах все также был образ боли, ничего не могло скрыть и покрыть этот тихий ужас, и только в присутствии Феликса Крейц чувствовал себя в безопасности.    — Милый, — прошептал он, ложась головой на мягкую жилетку, — я не знаю что мне делать.    Феликс не мог ничего советовать, не имел на это права, но и оставить человека, который за такой маленький промежуток времени стал ему близким, тоже не мог. Он провел Тимофея на диван и просто сел рядом, поглаживая его руки.    — Вам нужно успокоиться, выпить чаю, — он подал Крейцу его чашку, — выплеснуть эмоции, должно полегчать.   Тимофей, сглотнув холодного чая, поднял на Феликса разбитый взгляд и тихо сказал: — Я не умею выплескивать эмоции.    — Вам хочется плакать? Через слезы из организма выходят все негативные эмоции, конечно, это надолго не поможет, но хотя бы на некоторое время.    — Я привык все переживать без слез. — ответил Крейц, убрав пустую чашку на стол, — Меня с детства уверяли, что слезы удел слабых, либо девочек.    Феликс тут же перебил его: — Слезы это естественный процесс, и если бы это был удел слабых, то природа, сильнее которой ничего на свете нет, не предусматривала бы это. Признак слабости это манипуляции и насилие. Человек не уверен в себе, и поэтому идет на такие низменные цели, только чтобы кому-то что-то доказать. А жить надо ради себя. Сильнее природы только любовь, и то она сама придумала ее.    — Я не верю в любовь. — отрезал Тимофей, поджимая ноги.    — В Бога тоже не верят, однако находится то самое большинство. — сказал Орлов, — Любовь она такая — пока не испытаешь, не поверишь.    И Феликс поверил, похоже, прямо сейчас. Тимофей коснулся его плеча, потом волос и, сев совсем близко, лег головой на плечо. Чувствовать это дыхание, спокойное и размеренное, хотелось вечно, и, держа руку у Феликса на груди, чувствовать как бьется его сердце.    — Он поплатится за это, я очень надеюсь. — с ненавистью в душе выпалил Феликс и соприкоснулся губами ко лбу Тимофея. Это действие было всплеском адреналина или все-таки нет?    — Сделайте так еще. — Тимофей сел на согнутых ногах и повернул Феликса к себе, взяв его за подвороты рубашки.   Орлов с неловкостью повторил ранее совершенное действие, но с большим энтузиазмом. Крейца это неимоверно расслабляло, лучше чем сигареты. Тимофей смотрел на юношу с невообразимой верностью, он видел эти глаза с множеством вкраплений, острый нос, пухлые губы насыщенного цвета пыльной розы. Крейц провел по ним пальцем и положил ладонь на бархатную щеку.    — Вы так прекрасны. — сказал с восторгом Тимофей, проводя большим пальцем по скуле, — Я готов смотреть на Вас вечность.   Феликс смутился и на его щеках вновь выступил румянец, появилась легкая улыбка и сердцебиение участилось. Тимофей все говорил искренне, а Орлов впервые слышал комплименты в свой адрес.    — Неужели никто не говорил Вам о вашей неземной красоте? — Тимофей перешел на шепот, приблизившись настолько, что он доставал носом до чужой щеки, — Милый, Вы очень красивый.   Ничего Феликса не цепляло так сильно, как это обращение: — Милый... — повторил он для себя, понурив голову, чтобы совсем не сойти с ума, видя увлеченные глаза.    — Вам нравится? — улыбался Тимофей, поднимая голову за подбородок.    — Очень. — признался Орлов, стараясь привести себя в чувство. Надо держать себя в руках, держать себя в руках, несмотря не на что, даже если сейчас перед ним человек, от которого он без ума.    Крейц мог спокойно смотреть на Феликса, пристально, или с перерывами, но он был для него как закат или утренний пейзаж, который хочется прочувствовать и прожить минуты с полной отдачей. Такое безмятежное чувство близости.    — Почему Вы решили стать именно моделью? — спросил Феликс. Ему стало неловко от длительного молчания.    — Вы же сами говорили, что это красиво. Мне кажется, что моя миссия — дарить красоту людям. — ответил Крейц, — И Ваша, кажется, тоже.    — А раз у нас совпадают миссии, может, нам стоит действовать сообща?   Тимофей улыбнулся и, потеревшись носом о щеку Феликса, коснулся губами крыла носа. Им движет что-то сверху, такое же неземное, как красота обоих, и ласковое чувство накрыло с головой. Крейц, расположив пальцы на шее Феликса, оставил совсем рядом с его губами легкий поцелуй.    — Вы в порядке? — он опять задает этот вопрос, видя, как Орлов заправляет волосы и как испуганный кролик глядит на Тимофея.    — Все хорошо. — быстро процедил Феликс и, отведя пальцами упавшие на глаза сивые волосы с лица Крейца, зацепил нижней губой его нос.    — С Вами стало намного легче. — разводил сентиментальности Тимофей, медленно выдыхая, — Спасибо.    Феликс снова увидел тот самый блеск глаз, здоровый, но совсем не похожий на все предыдущие. Глаза у Крейца горели от восхищения. Орлов взял руку Тимофея в свою и, переплетая пальцы, продолжал слушать мелодии медленного джаза, пока в душе творится полная анархия.   Для Тимофея Феликс был образцом явственности, это был совершенно чистый и утонченный элемент, каких Крейц никогда еще не видел. Он любовался им, но старался не спугнуть и ждал дальнейших действий от него.   Заправив длинную челку за ухо, Феликс, намного поколебавшись, взглянул на приоткрытый рот, потом на сверкающие глаза и медленно уткнулся своими губами в губы Тимофея.    Крейц никогда не чувствовал себя так свободно и легко, его первый поцелуй случился в четырнадцать, но о какой-то детской нежности не шло и речи. А тут, на пороге тридцати испытать эти ощущения, для обоих совершенно новые, а для Феликса в особенности.   Он неумело целовал чужие губы, надеясь вспомнить хоть что-то, что он тренировал многие годы. Это звучит позорно, но Феликс даже предположить не мог, что его первый поцелуй случится в столь необычных обстоятельствах, так еще с мужчиной.    Поцелуй тянулся вечность, пульс зашкаливал, немели руки и не хватало воздуха. Тимофей как бы в процессе учил юношу, что-то подсказывая движением губ и перенимая многое на себя. Он впервые потерял самоконтроль.    Крейц нехотя отстранился, поскольку воздух в легких закончился у обоих, он в шоке улыбался, осознав, что произошло, он сам как будто вернулся в подростковый возраст и сам впервые испытал влюбленность, такую явственную, такую красивую.    — Вы сами говорили, что сердце само подскажет где-то... — сказал Тимофей, видя как Феликс пытается прийти в себя, — Вам понравилось?    — Вы себе не представляете как. — ответил Орлов, посмотрев на Крейца словно в первый раз: с восторгом и удивлением.    Феликса увлекло это занятие, и он, обняв Тимофея за талию, аккуратно поцеловал его еще раз, внимая всему, что почувствовал минуту назад.    — Милый, Вас прям не отнять. — усмехнулся Крейц, разглядывая глубокие, практически бездонные глаза, — Не хотите еще чаю?   Орлов, робко улыбнувшись, кивнул, но вовремя остановил поднимающегося Тимофея: — Подождите.   Как только парень опять оказался рядом с ним, Феликс поцеловал его в третий раз, уже с такой уверенностью, какой нет ни у кого, будто он целовался уже миллион раз, но каждый раз перерождаясь заново.   Но оба пока не были на сто процентов уверены, что эти поцелуи что-то значат. Для этого нужно немного подождать.